Чего НЕ делают Крутые парни

Крутые парни не отмечают день Святого Валентина.  Они не любят слащавые девчачьи праздники, не трясутся над выражением глубоких чувств, не носятся со всем «сердечным» в этот день: не визжат и не сходят с ума по тому, кто даже об этом не подозревает, не готовят вручную шоколад и уж тем более не тратят целый день на то, чтобы разглядывать повсеместно влюбленные парочки, которым таки приспичивает заявить всему миру о своей «второй половинке»!  Крутые парни, как правило, обходятся обычным пивом и парой звонков от девушек в этот день. Им достаточно нацепить полуживые джинсовые лохмотья, достать перчаток потяжелее, очки, и закрыться в своем лабораторном отсеке, предварительно захватив «качественного металла», из которого в итоге ничего не выйдет. Чертов день влюбленных, наверно, исторически проклят, раз даже руки не могут работать в этот день, не то что голова, вынужденная постоянно и, конечно же, случайно!, возвращаться мыслями к этой отвратительной дате! И тут приходятся под руку те самые склянки хмельного, захваченные прежде, чем пропасть на сутки для всех. Ведь если нельзя не думать о любви, то, черт возьми, можно ни о чем не думать! И это определенно решало проблему Но, к большому сожалению, у крутых парней всегда есть нелепые, и, что еще хуже, глупо самоуверенные прилипалы, которые костьми лягут, но вытащат их из своей комфортной берлоги, пропахшей машинным маслом, железом и спиртным в свой единственный выходной. Ради чего? Ради обычной прогулки, конечно же: ради похода в магазин точно не для покупки шоколада, возможности насладиться парком точно не держась за руки, поговорить и вспомнить былое точно не признаться в своих чувствах. А радо чего еще? Дня всех влюбленных? Мечтайте.  Поэтому и сейчас, сидя на ажурном стульчике какого-то уличного кафетерия, мужчина закинул ногу на ногу и недовольно поглядывал по сторонам, будто нетерпеливо кого-то выжидая.  – Черт возьми, где его носит? Я уже…  Ракета пару раз обернулся в сторону витрин и столиков неподалеку, бросая негодующий взгляд на парочки вокруг, будто те не просто наслаждаются атмосферой особенного дня, а предлагают присоединиться к их марафону «смутить как можно больше нормальных людей, выбирающих не праздновать этот глупый день розовых сердец, которые сердцами то и не являются»! Ни в этой жизни!  – … Заебался лицезреть это. Вот так мы вышли по «срочным» делам? Да я…  Внезапно у выхода из кафе показалась знакомая макушка. Держа в руках поднос с чем-то розово-ванильным, мужчина перешагнул порог и улыбнулся своему напарнику, быстро спускаясь по ступенькам.  – Представляешь, я взял последнее парфе с клубникой. Продавщица сказала, что на сегодня партия распродана, и отдала мне последнее за дикую наценку. Там очередь была такой, что мне казалось, будто парни этих милых дам порвут меня за обычный крем с ягодами. Но благо обошлось. А ещё…  Пластиковый поднос аккуратно опустился на белую столешницу. Парфе, два небольших молочных коктейля и какое-то подобие сладких макарон как у землян. Выглядит…  – Неплохо, да?  Квилл улыбнулся с легким прищуром. С виду высокий мужчина в дерзком костюме, который обычно таскают байкеры или особо опасные террористы, хотя от последних, честно признаться, он не сильно отличался, притащил милый клубничный набор сладостей в день всех глубоко тронутыхчувственных созданий другому такому же преступнику, что казался еще убийственнее на фоне всего, что их окружало.  – Отвратительно. Зачем мы вообще сюда пришли? Если ты хотел перекусить, то мы могли— – Чшшш, мой друг. Понимаю твое огорчение, но, будь добр, раз уж я отстоял настолько длинную очередь, уважь это и хотя бы попробуй, что я для нас достал. М?  Приложенный палец к чужим губам и наигранно жалостное лицо, наверно, должны были возыметь сдерживающий эффект чужой злости. И они возымели. На две секунды осознания.  Чужая фаланга была зажата как бумажная сигарета между пальцами Ракеты.  – Для тебя вроде не секрет, что я не ем такое. Накой вообще переться сюда именно сегодня? Сегодня что, какой-то особенный день?  Вильнув хвостом, мужчина саркастично улыбнулся и изогнул бровь. – Мы пришли* сюда именно сегодня, потому что в любой другой команда занята. Кто же знал, что наш выходной выпадет именно на 14 февраля? Поэтому давай-ка лицо попроще.  – Ебало поуже. Это ж развод! Ты чертова жертва маркетинга тех, кто наживается на влюбленных дураках и продает взбитые сливки с сахаром по двойной цене только из-за добавочной надписи «любовное»! Это, по-твоему, умное решение?  – По-моему, умным решением является порой проветривать свою конуру. Либо выгуливаться самому, раз на то пошло. Знаешь, что такое самовыгул?  Квилл присел и довольно поднес миниатюрную металлическую ложку, наполненную кремом и кусочками ягод, ко рту. – Это ты сейчас на что намекаешь?!  Животная ушная раковина недовольно дернулась.  – Я намекаю на то, что тебе порой стоит воспринимать всё менее близко к сердцу. Например, сегодняшнюю дату. Посмаковав парфе, Квилл принялся осматривать макароны. Пожмякав их между пальцами, они издали приятный запах и немного крема. И вправду, как на Родине.  – Кто сказал, что я воспринимаю ее в штыки!? Просто глупый день для нелепых существ, которым нечем заняться, кроме как разгуливать под руку и писать серенады. А мне есть чем заняться. Только ты зачем-то притащил меня сюда. Мы должны были купить чертежи, ты забыл?  Ракета кинул беглый взгляд на содержимое стола, после чего скрестил руки на груди и вернулся к своему барану (Или там было баранам?)  – Помню, конечно же. Но не весь день же на это тратить. Позволь себе отдохнуть хоть раз нормально. Поешь сладкого, подыши свежим воздухом, поговори с любимым другом. Или, может, причина в другом?  Мужчина с интересом поднял голову. Конечно, причина в другом. Крутые парни не едят розовые печенья посреди улицы у всех на глазах. Крутые парни не показывают любви к слащавым вещам. Они не знают умилительной радости, не знают по-глупому искренних подарков от того, кого любят, не знают, безопасно ли вообще любить так сильно, чтобы пить ванильные милкшейки при всех, чтобы петь те самые серенады под аллеей, чтобы браться за руки и не бояться этого показывать. Крутые парни не привыкли страдать от любви. Наслаждаются с ними, играют они, но любить? Любить — это про то, чтобы взять ответственность за то, что сможешь не потерять. – Причина в том, что мне неприятен этот праздник. Сам по себе. Следовать правилам этой игры — буквально подсознательная тяга к самоубийству.  Что-то старое промелькнуло в его взгляде. Повернув голову, Ракета остановился глазами на девушке, что спокойно о чем-то говорила со своим узником сердца. Улыбаясь, она выглядела такой беззаботной, но в то же время нежной. Грудь неприятно сдавило, и он отвернулся.  Не обратив внимания на возможное желание собеседника ответить, чтобы разбавить молчание, он продолжил:  – Люди так самонадеянны. Они показывают то великолепие, которое способно заново вдохновить их на жизнь всему миру, а потом удивляются, что у них его отняли. Этот день — буквально проклятие для тех, кому нечем заняться, кроме как кричать о том, кто им больше всего дорог.  Голос мужчины стал серьезнее. Сейчас он пристально смотрел на свой стакан с коктейлем и стекающие по нему капли воды из-за таяния напитка. Водя глазами по сторонам стола, он всё не поднимал их на собеседника, будто теперь боясь увидеть чужую реакцию.  Выдержав небольшую паузу, Квилл непринужденно ответил: – …И что же, ты боишься, что если заявишь о своей любви, то у тебя ее непременно отнимут?  Напарник внезапно стал выглядеть более шутливо, но, на удивление, не менее серьезно.  – Я…  – Не волнуйся.  Чужая ложка с кремом оказалось в его рту.  – Ты сказал, что мир отнимает тех, кто способен вновь вдохновить на жизнь. К сожалению или счастью, я не из таких ребят. Наша жизнь… мы больше похожи на тех, кто ее отнимает, а не открывает путь в новую. Понимаешь?  – … Слизав содержимое, Ракета медленно вынул ее изо рта.  – … Что всё это значит?  Квилл улыбнулся.  – Это значит, что твое беспокойство попросту неоправданно.  Мужчина подтянул пластиковую трубочку ко рту, пробуя свой напиток. Кивнув головой в знак одобрения, он придвинулся чуть ближе к стакану.  Ракета сейчас находился на грани, чтобы не кинуть в него этой ложкой. Что… Что этот черт ему только что сказал!?  – Ты… Ты… вообще соображаешь, что говоришь?! А если нас услышат— – Так это единственное, что тебя сейчас смущает?  Чужая ухмылка лишь провоцировала его румянец.  – Черт возьми нет! Я не об этом! Просто…  – Просто что? Просто поймут, что из тебя такой себе конфидент? Плохо ты прячешь секреты. И Грут тоже, кстати.  – Оохх…  Сейчас его лицо больше походило на те самые «земные» макароны, которые не так давно плющил этот… более опытный «конфидент», черт его побери…  – Спокойней, я не скажу ничего экипажу.  – Не в этом дело…  Ракета еле поднял глаза, щеки его были красными, то ли от злости, то ли…  – А, так ты о том, взаимно ли я вынюхиваю твою одежду?  – Просто замолчи уже!  – Всё-всё!  К чему тут объяснения? Этот хитрец уже всё прознал! И будь ему неладно, в жизни бы не вытащил его пить эти девчачьи коктейли в их единственный выходной, так еще и изводить на такие подробности, если бы не… те самые чувства.  Этот глупый человек, непринужденно пьющий свою бадью в закуску с печеньем (да простят его все французы или кто они там), смеясь со своих глупых подколов, которые он выносил месяц, не меньше, смотрит своими нежными глазами на него, питая явное восхищение к каждому жесту, взгляду и слову… существа, которое сидит напротив него и прижимает уши, пока хвост ходит ходуном. Немыслимо…  – … Просто заткнись  Мужчина следом прильнул к трубочке, не желая больше компрометировать себя на вечерние откровения. Сегодня явно хватит…  Крутые парни не отмечают день Святого Валентина. Но этот день, пожалуй, он точно отметит.