Грани внутри

Претензия приходит уже в третий раз. Я требую разговора со всеми ответственными лицами. «Фу, да она не перестаёт жаловаться», — думаешь ты, дочитывая очередное письмо от той самой покупательницы, что четыре дня подряд возмущалась тем, что курьер оставил её посылку соседке. Ты уже не раз пыталась объяснить, что у него просто не было выбора: в момент доставки её не было дома. Но она упрямо давала понять, что подобное решение её категорически не устраивает. Ты трёшь глаз костяшкой указательного пальца, стараясь не размазать подводку и тушь, затем шумно выдыхаешь и откидываешься на спинку кресла. Тэхён — твой коллега и по совместительству друг — наблюдает за тобой из-за соседнего стола, растянув губы в довольной ухмылке. — В прошлый раз с ней разбирался я. Удачи. Она так просто не отстанет. Ты поворачиваешь голову и наконец встречаешься с его взглядом. В его глазах пляшет озорство — и это почему-то раздражает тебя до глубины души. Ты мысленно метаешь в него кинжалы, а на лице сама собой появляется недовольная гримаса. — Всего-то заказала воздушные шары и конфетти, — бурчишь ты. — Я бы ещё поняла, если бы это был телефон или приставка… Ты бросаешь взгляд в правый нижний угол экрана, проверяя время. 15:34. До конца рабочего дня меньше получаса. Ты разворачиваешься в кресле, запрокидываешь голову и смотришь в потолок, погружаясь в мысли. Глаза сами собой закрываются, пока встроенный кондиционер мягко обдувает лицо. Неделя выдалась на редкость паршивой — и ты слишком хорошо это чувствуешь. — Ты слишком напряжена, — раздаётся голос Тэхёна. Он звучит гораздо ближе, чем мгновение назад. Ты поворачиваешь голову в сторону звука. Он развернулся на стуле и теперь сидит прямо рядом с тобой, всё с той же самодовольной ухмылкой. Ты только хмыкаешь в ответ, поднимаешь ногу и быстрым, отточенным движением упираешься ступнёй в край сиденья его кресла — прямо между бёдер, всего в паре сантиметров от паха — и отталкиваешь его обратно к столу. Он смеётся, цепляясь рукой за край столешницы, чтобы не уехать слишком далеко, и, повернувшись к тебе лицом, добавляет: — Я серьёзно. Правда. В его голосе и правда появляется что-то иное, более спокойное, но ты лишь отмахиваешься, возвращая внимание к почтовому ящику, переполненному письмами, ждущими ответа. — И что ты предлагаешь? — игриво бросаешь ты, не отрывая взгляда от экрана. Из его груди вырывается низкий смешок. — Если бы ты спросила неделю назад, я бы просто вытрахал из тебя всё дерьмо. Ты резко поворачиваешься к нему, удивлённо вскидывая брови. Но Тэхён уже не смотрит на тебя — его взгляд прикован к монитору, а длинные пальцы легко скользят по чёрной клавиатуре. Он всегда был таким: флиртующим, дерзким, любителем грязных шуток. Но раньше это были просто шутки. Сейчас он говорит иначе. Почти как признание. И тебе неприятно осознавать, насколько сильно это задевает. — Веди себя нормально, — бормочешь ты, и в голосе звучит неуверенность. Ты хватаешь стопку бумаг справа от себя, делая вид, что занята и совершенно спокойна. Он несколько секунд смотрит на тебя, потом пожимает плечами. — Я не вру. Тэхён снова утыкается в экран. Правая рука ложится на мышь, и щелчки кажутся неожиданно громкими. — Но, как ты знаешь, тот симпатичный парень пригласил меня на свидание, — продолжает он. — Думаю, на этот раз всё может к чему-то привести. Я не хочу всё портить. Ты медленно моргаешь, разглядывая его профиль. Он и правда чертовски красив. В голове вспыхивает целый поток ругательств. Он пришёл к тебе подурачиться — а ты упустила момент. Потрясающе. Ты, должно быть, совсем спятила. Хотя, если быть честной, он никогда раньше не заходил так далеко. Но тебе всё равно хотелось бы провести с ним хотя бы одну ночь — просто чтобы понять, от чего ты отказываешься. Тэхён никогда не скрывал своего разгульного образа жизни: вечеринки каждые выходные, новые знакомства, бесконечная суета. И это почему-то разжигало твоё любопытство, потому что ты была полной его противоположностью. Тебе нравилось сидеть дома. Нравилось лежать в постели. Нравилось пересматривать любимые сериалы на нетфликс. Тихий стук в дверь кабинета вырывает тебя из мыслей. Ты машинально поворачиваешь голову — дверь приоткрывается. На пороге появляется Сокджин — бывший стажёр, который теперь работает здесь на постоянной основе. Он вежливо склоняет голову и смотрит на тебя поверх очков. Ты знаешь его уже давно. Он тихий, почти не участвует в разговорах, но всегда был исключительно вежлив и ни разу не поставил тебя в неловкое положение. Однажды он купил тебе новую дорогую клавиатуру и мышь — просто потому, что случайно пролил на старые кофе из твоей кружки. Он извинялся снова и снова, даже когда ты уверяла его, что всё в порядке. А на следующий день вернулся с покупкой и настоял, чтобы самому всё установить. Или тот случай на День святого Валентина, когда ты подарила ему коробку шоколадных конфет — как и всем остальным в офисе. Он был так тронут, что едва не встал на колени с благодарностями, чем вызвал громкий хохот Тэхёна, пока ты пыталась остановить этого широкоплечего драматичного гиганта. Ты всегда старалась быть с ним особенно доброй. В офисе его словно избегали — кто-то боялся неловких пауз, кто-то придумывал нелепые стереотипы вроде коллекции карточек с покемонами. Сокджин никогда не говорил ни о каких карточках. Это были просто глупые домыслы — из-за его отличной работы, нелепых свитеров, очков и сдержанности. Но был ли он неловким на самом деле? Никто даже не пытался поговорить с ним дольше тридцати секунд. С тобой он таким не был. Тихий — да. Но не неловкий. Иногда разговор приходилось тянуть тебе, и это смущало, но он просто привык держаться в стороне. А кто бы не привык, когда к тебе относятся именно так? — Извини… — тихо произносит он, проходя внутрь. — Ты уже закончила с отчётами? Ты киваешь и подбородком указываешь на стопку папок на столе. Он мягко улыбается, и ты отвечаешь тем же — пусть улыбка и выходит фальшивой. Неделя была слишком тяжёлой, чтобы поддерживать привычную светскую беседу. Похоже, он это замечает. Сокджин коротко кивает, аккуратно берёт бумаги, крепко сжимая их пальцами, разворачивается и так же тихо выходит. Он исчезает так же быстро, как и появился. Ты почти не обращаешь на это внимания. Взгляд снова возвращается к экрану. Ты тихо вздыхаешь — и продолжаешь делать то, за что тебе платят. *** Ты терпеть не можешь ходить за продуктами по субботам — и потому обычно этого не делаешь. Но сегодня, распахнув дверцу холодильника и обнаружив, что молоко закончилось, ты ругаешься, как последний матрос. Мысль о воскресном утре без обязательной миски размокших хлопьев и чашки кофе заставляет тебя раздражённо хмыкнуть и потянуться за пластиковой корзинкой. Ты перекидываешь её через плечо и отправляешься между рядами, уверенно ориентируясь в знакомом супермаркете. Взгляд скользит по новым товарам, пальцы рассеянно постукивают ручкой корзины по предплечью. Ты направляешься к молочным холодильникам, просматривая прозрачные стеклянные дверцы, пока не находишь нужное. Прежде чем закрыть дверцу и развернуться на каблуках, ты добавляешь в корзину сыр, йогурт и три бутылки цельного молока. Ты уже собираешься к кассе — хочется убраться отсюда как можно быстрее, — но шаги сами собой замедляются, когда взгляд цепляется за полку с презервативами. Ты рассматриваешь коробки: бренды, размеры, вкусы. Чуть ниже — несколько видов смазки, аккуратно развешенных на металлических стержнях. И слова Тэхёна тут же всплывают в памяти. Он прав? Может, тебе и правда стоит просто выбросить это из головы? Ты не из тех, кто заводит интрижки на одну ночь — в отличие от Тэхёна. И всё же он самый беззаботный и довольный жизнью человек из всех, кого ты знаешь. Его лёгкость будто отпечаталась у тебя в голове, и ты ловишь себя на том, что хочешь хотя бы немного такой же свободы. Не успев дать разуму возможность отговорить тебя, ты берёшь первую попавшуюся коробку и переворачиваешь её, пробегая глазами по мелкому белому шрифту. Ультратонкие для максимальной чувствительности. Мягкие внутри — для более естественных ощущений. Высококачественный латекс. Ты задерживаешь взгляд ещё на секунду — и тут слышишь, как кто-то произносит твоё имя справа. Ты поворачиваешь голову — и встречаешься взглядом с Ким Сокджином. Тем самым тихим сотрудником, бывшим стажёром, с которым вы работаете уже несколько месяцев. Его пушистые каштановые волосы, как всегда, падают на лоб, задевая тонкую серебряную оправу очков. Полные розовые губы растягиваются в вежливой улыбке. — О… Сокджин? — удивлённо говоришь ты, на мгновение забыв о коробке в своих руках. Он кивает — и его взгляд медленно опускается вниз. Прямо на презервативы, которые ты всё ещё разглядываешь. — Проблемы с выбором? — нейтрально спрашивает он. Вопрос застаёт тебя врасплох. Ты снова смотришь на коробку, нахмурившись, словно только сейчас осознала, что вообще держишь её в руках. Жар мгновенно приливает к щекам и ушам. Только теперь до тебя доходит, что ты стоишь посреди магазина с упаковкой презервативов. Ты резко, почти в панике, возвращаешь коробку на место. С губ срывается нервный смешок. — Ой, я… мне просто стало любопытно, — бормочешь ты, качая головой. — Дурацкая идея. Чёрт бы побрал Тэхёна! — Уверена? Я могу ответить на вопросы, если они есть, — говорит он так спокойно и вежливо, что это неожиданно немного тебя расслабляет. Вы оба взрослые люди. Взрослые занимаются сексом. В этом нет ничего постыдного. По крайней мере, так ты пытаешься себя убедить. Его мягкий тон действует успокаивающе, и ты всё-таки поднимаешь на него взгляд. Несколько секунд ты просто смотришь на него, запоминая черты лица. Он красив. На самом деле — очень. Ты почему-то постоянно об этом забываешь, но каждый раз, оказавшись рядом, вспоминаешь снова. И всё же ты всегда считала, что в нём нет ничего по-настоящему притягательного. — Эй? — он слегка хмурится. Ты, должно быть, пялилась на него слишком откровенно. Чёрт. — А, да, — поспешно выдыхаешь ты. — Просто… я хотела иметь их дома про запас. Но не знаю, какую марку или размер выбрать. Слова выходят ровно, без запинок, и ты чувствуешь облегчение — пусть ком в груди и не исчезает полностью. — Эта марка хорошая, — без колебаний говорит он, снимая с крючка чёрную коробку и протягивая тебе. — Средний размер — самый надёжный вариант. Подходит большинству. Он говорит об этом так же буднично, как о погоде. Если Сокджин и замечает твоё удивление, то никак это не показывает. — А если размер не стандартный, значит, у мужчины обычно есть свои, — добавляет он, наконец встречаясь с тобой взглядом. В его лице — ни тени осуждения, ни намёка на неловкость. Ты с облегчением опускаешь напряжённые плечи. — Да… наверное, ты прав, — тихо отвечаешь ты, кивая. В этом есть логика. — Спасибо. Хотя это всё ужасно неловко, — усмехаешься ты, пряча смущение, и кладёшь коробку в корзину. В его глазах на мгновение мелькает что-то странное, но он тут же улыбается — широко, показывая ровные, почти идеальные зубы. Ты невольно задумываешься, не были ли здесь задействованы брекеты. — Обращайся. С этими словами он разворачивается и исчезает за углом прохода. Ты медленно выдыхаешь, осознавая, что всё это время задерживала дыхание. Прижимаешь тыльную сторону ладони к щеке — кожа всё ещё тёплая. Ты слегка трясёшь головой, приводя мысли в порядок, и направляешься к кассе. Очередь движется медленно, но движется. Когда подходит твоя очередь, ты вежливо улыбаешься кассиру и тянешься за кошельком — но чья-то рука мягко касается твоего локтя. Ты оборачиваешься — и снова встречаешь знакомые карие глаза за серебряной оправой. — Извини, я немного спешу. Не против, если я присоединюсь? — спрашивает Сокджин, показывая покупки. Ты удивлённо моргаешь, но тут же качаешь головой. — Конечно, нет. Он благодарит тебя и выкладывает на ленту капсулы для кофемашины, пакет «Доритос» — и маленькую чёрную коробку. Он проходит мимо тебя, прикладывает карту к терминалу — и оплачивает всё. И твои покупки тоже. Ты замираешь, удивлённо приподняв брови, пока он аккуратно складывает покупки. — Тебе не обязательно было этого делать, — говоришь ты, легко касаясь его бицепса. Сокджин пожимает плечами и тепло улыбается, поправляя очки движением указательного пальца. Ты решаешь, что это просто благодарность за то, что ты позволила ему пройти без очереди. Твой взгляд падает на оставшиеся вещи — и ты замечаешь ту самую чёрную коробку. Ты берёшь её, думая, что это твоя, но тут же видишь золотые буквы: XL. Это точно не та упаковка. Он… купил тебе ещё одну? — Я думала, ты говорил, что подойдут обычные? — хихикаешь ты, вертя коробку в руках. — А, — он на секунду запинается. — Это для меня. Слова доходят до тебя не сразу. А когда доходят — ты резко поднимаешь на него взгляд. Он смотрит на тебя с лёгкой, почти застенчивой улыбкой. Ты несколько раз моргаешь, лихорадочно пытаясь придумать, что сказать. — О. О! Точно. Да. Конечно. Прости, — ты поспешно кладёшь коробку обратно, будто она обжигает пальцы. Жар снова разливается по лицу, шее, ушам. Отлично. Только этого не хватало. Он тихо смеётся и качает головой. — Всё в порядке. Правда. Он отдаёт тебе пакет с покупками. — Увидимся на работе. Хороших выходных, — добавляет он, прежде чем уйти. Ты смотришь ему вслед, будто в трансе: на широкие плечи под чёрной рубашкой, на уверенную походку. Ты не можешь поверить, что это только что произошло. И ещё меньше — в то, насколько спокойно он ко всему отнёсся. На работе он кажется таким замкнутым. Тихим. Незаметным. А сегодня он подошёл к тебе, завёл разговор — и помог выбрать чёртовы презервативы. И, между прочим, только что невозмутимо признался, что у него в трусах монстр. Что, чёрт возьми, это вообще было? *** В следующий понедельник ноги лениво несут тебя к рабочему месту. Ступни почти волочатся по полу, плечи опущены, тело ещё не смирилось с тем, что выходные закончились. Тэхён приветствует тебя со своего стола — такой же бодрый и жизнерадостный, как всегда. Ты отвечаешь ему вялым кивком и с тихим ворчанием плюхаешься в кресло. Он смеётся над твоим видом, качает головой — и возвращается к работе. Ты прикрываешь рот ладонью и зеваешь, отчаянно нуждаясь в кофе. Потом поворачиваешься к Тэхёну, складываешь руки под подбородком и начинаешь медленно, выразительно хлопать ресницами. Он замечает это не сразу, но всё же оборачивается. — Чего ты хочешь? Ты надуваешь губы, склоняешь голову набок и продолжаешь своё представление. — Кофе, — невинно произносишь ты, распахнув глаза, как у лани. Он фыркает со смеху и трёт глаза костяшками пальцев. С громким стоном откидывается на спинку стула, сутулится, уставившись в потолок, и начинает раскачиваться из стороны в сторону. — Только потому, что ты моя любимая коллега, — вздыхает он наконец. Тэхён поднимается, выдёргивает телефон из зарядки и засовывает его в карман. — Я единственная коллега, которую ты вообще видишь! — возмущаешься ты, наблюдая, как он посылает тебе воздушный поцелуй и выходит из кабинета. Ты демонстративно дуешься, скрещиваешь руки на груди и разворачиваешься в кресле, уставившись в потолок. Тебе бы хотя бы включить компьютер, но мозг категорически отказывается работать — даже на таком элементарном уровне. Ты хватаешь телефон и проверяешь время. 8:05 утра. Чертовски рано для любой активности. Ты ворчишь и бросаешь телефон обратно на стол, машинально играя серьгой в ухе, пока ждёшь возвращения Тэхёна. Он появляется довольно быстро — с двумя дымящимися чашками в руках, открывая дверь бедром. Подойдя к тебе с важным видом, он ставит одну из них рядом с клавиатурой, а затем свободной рукой щёлкает тебя по затылку. Ты вскрикиваешь от неожиданности, разворачиваешься к нему, прижимая ладонь к голове, и замахиваешься второй рукой — но он ловко уворачивается, смеясь и стараясь не расплескать чай. Кофе он терпеть не может. Он падает в кресло и делает глоток, довольно мурлыча и закрыв глаза, пока тёплая жидкость скользит по горлу. Потом с неприятным удовлетворённым «ах» отрывается от чашки. Ты стонешь в ответ. Ты никогда не встречала никого более раздражающего. Ты закатываешь глаза, но раздражение не мешает лёгкой улыбке тронуть губы. — Спасибо, — бормочешь ты наконец. Ты делаешь глоток кофе и тихо стонешь — теперь уже от удовольствия. — Ну и как прошло свидание? — спрашиваешь ты, вспомнив его слова о «том симпатичном парне». К твоему удивлению, Тэхён издаёт стон и с грохотом ставит стакан на стол, едва не расплескав горячую жидкость. — Он оказался грёбаным мудаком из-за того, что мне нравятся и женщины тоже. Так что я быстро свалил. Твои брови сходятся на переносице. В груди неприятно сжимается. Люди умеют быть отвратительными. — Это ужасно… Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — говоришь ты, поворачиваясь к нему и слегка надувая губы. — Да ладно, — отмахивается он. — Я всё равно переспал с его другом. Он приподнимает брови, глядя на тебя. Ты морщишь нос от этого бесстыдства и мысленно благодаришь судьбу за то, что в этот момент не делала глоток горячего кофе. Он фыркает, замечая твою реакцию, и снова отпивает чай с лимоном, тихо шипя от жара на языке. — А у тебя как? Как прошли выходные? Ты пожимаешь плечами. — Нормально. Скучно, — бормочешь ты, допивая остатки кофе одним большим глотком. — Я же говорил тебе расслабиться, — хмыкает он. — Повеселиться немного. Тебе вообще-то чуть за двадцать. Эти слова мгновенно возвращают тебя в субботу. Ты приподнимаешь брови, в памяти всплывает та самая странная сцена. — О боже… — выдыхаешь ты, уставившись в монитор, а потом резко поворачиваешься к нему. Тэхён удивлённо поднимает брови, затем прищуривается и наклоняет голову набок. — Что? Ты зажимаешь пальцами переносицу, делая вдох, собираясь с мыслями. — Что ты думаешь о Сокджине? Он хмурится. — О тихом стажёре? — Да. Его растерянность быстро сменяется откровенным недоумением. — Эм… — он качает головой, подбирая слова. — Симпатичный. Высокий. Широкоплечий. Ботаник. Чертовски скучный, — он делает паузу. — А что? Ты медленно киваешь. — Ты бы поверил мне, если бы я сказала, что в прошлую субботу он… — ты запинаешься, впервые произнося это вслух. — Купил мне презервативы? Секунда тишины — и Тэхён буквально подпрыгивает на стуле. Глаза распахнуты, на губах расплывается безумная ухмылка. — Подожди, что?! — выдыхает он, хватаясь руками за подлокотники твоего кресла и нависая над тобой. — Какого хрена ты сейчас сказала?! Ты медленно опускаешься обратно в кресло, немного ошеломлённая его близостью. Тэхён наклоняется к твоему лицу, будто пытается по глазам понять — врёшь ты или нет. Ты стараешься не обращать внимания на ком, подступающий к горлу. В конце концов, Тэхён всё ещё чертовски привлекательный мужчина. Даже если он всего лишь твой друг. — Да. И это, между прочим, полностью твоя вина, — фыркаешь ты. — Если бы ты не сказал мне «расслабиться», я бы не пялилась на полку с презервативами, как чёртова идиотка, и ничего этого бы не произошло. Ты упираешь ладонь ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но он даже не шелохнётся — слишком увлечён неожиданно захватывающими событиями твоих «скучных» выходных. — О-о, да этот ботаник просто мечтает тебя трахнуть, — смеётся он. — Что?! — ты вскрикиваешь и упираешься в него уже обеими руками. Только тогда тебе удаётся оттолкнуть его. Он отступает на шаг, громко смеясь, проводит рукой по своим пушистым светлым волосам и выглядит всё ещё совершенно ошарашенным. — Нет, ты извращенец, — бурчишь ты. — Он был… милым. Ты намеренно игнорируешь собственные мысли. — Рассказывай всё, — требует он с широкой ухмылкой, усаживаясь задницей на край твоего стола и скрещивая руки на груди. Ты сдаёшься. Ты рассказываешь всё — подробно, как помнишь. И по ходу рассказа снова и снова всплывает тот момент, когда ты взяла коробку, а карие глаза Сокджина смотрели на тебя поверх очков. Этот образ прочно засел у тебя в голове. Ты даже украдкой оглядываешься, проверяя, не собирается ли кто-нибудь ворваться в кабинет и застать вас за обсуждением интимных подробностей жизни другого сотрудника. — …А потом, после того как он заплатил, я взяла ту коробку, — заканчиваешь ты, — и он сказал, что она для него. — А-а, так он реально трахается, — протягивает Тэхен, задумчиво поглаживая подбородок. — И какого размера были его презервативы? Он ухмыляется, облизывая губы. Ты лишь хмыкаешь и демонстративно возвращаешь внимание к компьютеру, надеясь, что он отстанет. Спойлер: это Тэхён. Он не отстанет. — Что? Маленький? Или он, типа, благословлён? — он толкает тебя бедром. Ты громко стонешь и пытаешься столкнуть его со стола. — Я вообще-то я хотела кофе, а не этот допрос! Ты тяжело вздыхаешь и всё-таки поднимаешь на него взгляд. Вина неприятно царапает где-то внутри — всё же ты собираешься выдать личную информацию о коллеге. — XL, — тихо говоришь ты. Ты наблюдаешь, как его лицо буквально превращается в мультяшное: глаза распахиваются, челюсть отвисает, брови взлетают вверх. — Да ты, блядь, шутишь! — сияет он, хватая тебя за плечи и слегка встряхивая. — Тэхён! — возмущаешься ты, но даже не пытаешься его остановить. — Чёрт… кто бы мог подумать, — бормочет он, наконец отпуская тебя и снова опираясь на стол, засовывая руки в карманы. Он тупо смотрит в стену, переваривая услышанное. — Чёрт. Ботаник с огромным членом. Я должен был сказать «да». — Иди работать, похотливый кобель, — бурчишь ты, толкая его локтем в бедро. Он со смешком возвращается на своё место. — И как думаешь, через сколько он начнёт к тебе подкатывать? — мурлычет Тэхён, допивая чай. Он сминает бумажный стаканчик и швыряет его через всю комнату, промахиваясь мимо мусорного ведра. Спорт — явно не его конёк. Ты качаешь головой. — Он не будет ко мне подкатывать. Он просто был милым, — говоришь ты, а потом бросаешь на него предупреждающий взгляд. — И не делай из этого ничего странного. — Ладно-ладно, — усмехается он, бормоча что-то вроде извинений. — Хотя, знаешь… большой размер — ещё не гарантия. Важнее не размер волны, а движениях бед… — Заткнись, — стонешь ты. Он смеётся в последний раз — и наконец оставляет в покое тему члена твоего застенчивого коллеги, возвращаясь к работе. *** Остаток недели тянется невыносимо медленно. И следующая — тоже. И ещё одна за ней. Недели складываются в месяцы, и работа снова полностью захватывает тебя — что, впрочем, даже к лучшему накануне субботнего ужина с друзьями. Когда день наконец клонится к вечеру, ты отправляешься в душ — свой маленький ритуал. Ты не спешишь: тщательно моешь волосы и тело, сбриваешь всё до последнего волоска, отшелушиваешь кожу. Ты выходишь из ванной расслабленной и довольной. Ты чувствуешь себя хорошо. Завернувшись в свежее полотенце, ты направляешься в спальню, берёшь телефон, вводишь пароль и первым делом открываешь групповой чат. [15:54] Оливия: Столик на шесть. Не опаздывайте! Оливия: И я обращаюсь к ТЕБЕ, Тэхён. Тэхён: Почему я вообще в этом участвую? Тэхён: Видите? Я ничего не делаю и всё равно оказываюсь виноват. Оливия: 😒 Заткнись. Хосок: тебя втягивают, потому что ты всегда в эпицентре хаоса Тэхён: Вы все просто хейтеры, честно. [16:01] Ты: нет, ты просто тупой. Тэхён: О, ну конечно. Я тупой. Ты закатываешь глаза и тихо смеёшься, бросая телефон на кровать. Пора собираться. Ты надеваешь чёрные кружевные трусики и лифчик в тон, а потом принимаешься за волосы и макияж. Ничего лишнего — только самое необходимое. Ты берёшь ручное зеркало и работаешь аккуратно, почти машинально: немного подчёркиваешь брови, консилер, капля бронзера. Румянец ложится на яблочки щёк, тени мягко подчёркивают уголки глаз. Ты достаёшь телефон — тебе отчаянно нужно чужое мнение. [17:13] Ты: Накладные. С или без? Пока ждёшь ответа, наносишь тушь, внимательно следя, чтобы не осталось комочков. Потом — коричневый контур и персиково-нюдовая помада, идеально очерчивающая губы. Телефон вибрирует. [17:15] Тэхён: С. Всегда С [17:15] Ты: 👍 спс Ты тихо хихикаешь, нанося клей на накладные ресницы и аккуратно выкладывая их на стол — ждешь, пока клей чуть схватится. Телефон снова оживает. [17:16] Тэхён: Честно, я даже не знаю про что ты. [17:16] Ты: ты идиот, я про накладные ресницы [17:16] Тэхен: Ну так покажи разницу? Ты раздражённо вздыхаешь и приклеиваешь ресницы только на один глаз. Возишься с внутренним уголком, высунув язык от сосредоточенности. Наконец ты отстраняешься, смотришь на себя издалека, потом включаешь фронтальную камеру. Взгляд — нарочито томный, жест мира — игривый. [17:19] Ты: (изображение) Ты с трудом сдерживаешь желание прикусить нижнюю губу — нельзя портить образ. Время поджимает, а тебе ещё нужно одеться. [17:20] Тэхён: Оба варианта милые но определённо с [17:20] Тэхён: Ты хорошо выглядишь Ты улыбаешься сама себе и принимаешься за второй глаз. Закончив макияж, ты распыляешь фиксатор на лицо, проводишь по нему рукой и возвращаешь зеркальце на место. Из шкафа ты достаёшь белую шёлковую блузку на пуговицах — она подчёркивает талию и грудь именно так, как нужно — и чёрную юбку-карандаш до колен, облегающую бёдра так соблазнительно, что тебе на секунду хочется перегнуться через любую поверхность поблизости. Ты одёргиваешь себя, быстро одеваешься и застёгиваешь блузку у туалетного столика. Золотое многослойное ожерелье ложится на ключицы, а две верхние пуговицы ты оставляешь расстёгнутыми — пусть видна будет ключица. Ты вдыхаешь аромат любимых духов и на мгновение замираешь, наслаждаясь. Маленькие золотые кольца-серьги находят свои места на ушах, браслет — на запястье. Последний взгляд в зеркало. Ты хватаешь сумочку, бросаешь туда телефон и блеск для губ, выходишь в прихожую, надеваешь чёрные лодочки и, заперев дверь, выходишь из квартиры. Впервые за долгое время ты выглядишь и чувствуешь себя хорошо. Сегодня будет хороший вечер. *** Твой вечер наполнен смехом и болтовнёй. Вокруг — люди, рядом с которыми легко дышится, с которыми приятно просто быть. — Он был настолько пьян, что его буквально вырвало на туфли бедной девушки, — Оливия с наслаждением пересказывает безумную ночь, проведённую с Хосоком на прошлых выходных. Тэхён смеётся громче всех, хлопает Хосока по плечу и ловит каждое слово, словно это лучший сериал сезона. Хосок, заметно покрасневший, стонет: — Ты так фыркнула на его шутку, что плюнула ему прямо в глаз! Он уже готов вступить в их фирменную перепалку, и они продолжают ещё какое-то время — громко, шумно, с перебивками и смехом. Но к восьми вечера ты чувствуешь, как твой социальный ресурс подходит к концу. Словно прочитав твои мысли, Тэхён подзывает официанта и просит счёт. Он предлагает продолжить вечер где-нибудь ещё, но Оливии и Хосоку нужно рано вставать — они собираются волонтёрить в новом пабе в родном городе Оливии, которым владеют её родители. И, по правде говоря, ты испытываешь только облегчение. Ночная жизнь — не совсем твоё. Тебе куда ближе свернуться калачиком в постели, включить какой-нибудь сочный фильм или захватывающий сериал и уснуть. Как ты почти всегда и делаешь по выходным. Ты извиняешься и говоришь, что тебе нужно в туалет. Но по дороге слышишь, как кто-то зовёт тебя по имени. Ты останавливаешься, разворачиваясь на каблуках, осматриваешься в поисках источника голоса. Терпение на исходе — ты уже собираешься продолжить путь, когда вдруг чья-то мягкая рука аккуратно обхватывает твой локоть. Ты поворачиваешь голову через плечо — и встречаешься взглядом с карими глазами и полными губами. Тебе требуется секунда, чтобы узнать его без привычной чёлки, падающей на лоб, и без очков. Ты, должно быть, хмуришься, потому что он улыбается и говорит: — Забыла, как меня зовут? Он убирает руку, и в этот момент до тебя наконец доходит. Твой слух улавливает знакомый голос, а взгляд — совершенно другой образ. На нём чёрный костюм, под пиджаком — бежевая рубашка с расстёгнутым воротом. Даже его шея выглядит… неприлично хорошо. Как такое вообще возможно? Каштановые волосы аккуратно зачёсаны набок, лоб открыт, брови видны — ты даже не была уверена, что они у него есть, потому что раньше их всегда скрывали пряди. Очков в серебряной оправе нет — ты предполагаешь, что сегодня он в линзах. Он чертовски красив. Ты и раньше это знала, но сейчас… какого чёрта? Твой мозг отчаянно требует ответить, а не пялиться на него так, будто ты вот-вот упадёшь на колени и сделаешь что-то крайне неразумное. — Конечно, нет, — выпаливаешь ты. — Сокджин… верно? В твоём голосе скользит неуверенность. Он тихо смеётся, ничуть не задетый: — Да. — Пауза. — Что ты здесь делаешь? Кстати… ты выглядишь потрясающе. Его взгляд быстро скользит по твоей фигуре, и сердце подпрыгивает где-то между лёгкими, заставляя дыхание застрять в горле. — О… спасибо, — ты стараешься, чтобы голос звучал спокойно. — Я здесь с друзьями. А ты? Он почесывает затылок, смущённо улыбаясь: — У меня должно было быть свидание, но, похоже, меня просто… кинули. Она должна была прийти двадцать минут назад и не отвечает на звонки. От этих слов у тебя сжимается сердце. Люди бывают такими гадкими. — Мне правда жаль, — говоришь ты, машинально кладя ладонь ему на бицепс. Ты тут же осознаёшь, насколько это плохая идея. Его рука твёрдая под твоими пальцами, и тебе приходится усилием воли удержаться, чтобы не задержать прикосновение. — Я никогда не понимала, как можно так поступать с человеком. Это ужасно. Он пожимает плечами: — Я подожду ещё минут десять и поеду домой. Он бросает взгляд на серебряные часы на запястье. Ты киваешь, не в силах оторвать от него взгляд. Чёрт. Он нереальный. — Хорошего вечера, — говорит он, улыбаясь. Он делает шаг назад, всё ещё удерживая зрительный контакт, затем разворачивается и возвращается к своему столику неподалёку от туалетов. Ты остаёшься стоять на месте, собирая мысли, прежде чем наконец направиться в туалет. На сердце у тебя тяжело. Как это несправедливо. Он милый, воспитанный, уважительный, невероятно красивый — и, если верить слухам, с весьма внушительными достоинствами. Настоящая находка. Ты резко обрываешь себя. Какая же ты лицемерка. Ты игнорировала его, потому что он не излучал самоуверенности и не вёл себя как токсичный «плохой мальчик». Ты — ровно тот человек, на которых сама же и жалуешься. Ты долго смотришь на своё отражение в зеркале, чувствуя неприятный ком в груди. Сокджин этого не заслуживает. Никто этого не заслуживает. Приняв решение, ты обновляешь блеск для губ, слегка поправляешь макияж, приглаживаешь выбившиеся пряди — и с новым, почти решительным выражением лица выходишь из туалета. По пути ты бросаешь взгляд на Сокджина. Он сидит, уткнувшись в телефон, рассеянно листая экран. От этого вида сердце снова сжимается. — Ты долго, — ворчит Тэхён, кивая на пустые места, где раньше сидели Хосок и Оливия. — Я уже расплатился. — Я остаюсь, — говоришь ты. Он удивлённо смотрит на тебя, приподнимая бровь: — Что происходит? — Всё нормально, — быстро отвечаешь ты. — Тогда почему ты остаёшься? — он уже подозрительно оглядывается по сторонам. Ты тяжело вздыхаешь: — Сокджина бросили. Мне его жаль. Я посижу с ним… минут тридцать. Тэхён прищуривается, оценивая тебя, потом на его губах появляется самодовольная улыбка. — Ты явно собралась оторваться… — Убирайся, — обрываешь ты его, подталкивая к выходу. Он смеётся, уходя, и уже с улицы корчит тебе гримасу через окно. Ты в ответ закатываешь глаза и показываешь ему средний палец, прежде чем направиться к столику Сокджина. Он всё ещё сидит в телефоне. Локти на столе, взгляд рассеянный. Ты глубоко вдыхаешь, отодвигаешь стул напротив и садишься. Это привлекает его внимание. Он поднимает взгляд — удивлённый, слегка растерянный. Ты смотришь ему прямо в глаза, тоже опираясь локтями о стол и чуть наклоняясь вперёд, сокращая расстояние между вами. — Давно не виделись, — говоришь ты с лёгкой улыбкой. Он хмурится ещё секунду, затем усмехается и откладывает телефон: — Что случилось? Ты задерживаешь взгляд, позволяя паузе повиснуть в воздухе, и наконец говоришь: — Кажется, твоё свидание не состоится. Я подумала, что посижу с тобой немного. У меня всё равно нет других планов. Его брови удивлённо приподнимаются, полные губы приоткрываются, словно он собирается что-то сказать — но слова так и не появляются. Сокджин откидывается на спинку стула, и в его взгляде возникает выражение, которое можно описать лишь как заинтересованное. Он закрывает рот, всё ещё внимательно наблюдая за тобой. Ты склоняешь голову набок, не отводя взгляда. В твоих глазах мелькает что-то неуловимое — то, чего ты сама пока не можешь назвать. — Это… очень мило с твоей стороны, — наконец произносит он. — Но почему? Голос у него ровный, спокойный — будто он и правда хочет понять. Ты пожимаешь плечами, тут же опуская их. — Я просто… захотела. Он смотрит на тебя несколько секунд. В его взгляде что-то вспыхивает — и почти сразу исчезает, но ты всё же успеваешь уловить оттенок сомнения. — Это ведь не из жалости? — спрашивает он тише. Тебя словно окатывает холодной водой. Его голос будто стал ниже, и на ладонях выступает пот. Ты быстро берёшь себя в руки и качаешь головой. — Нет. — Тогда… — он бросает взгляд на часы на левом запястье, — может хочешь что-нибудь? — Неа, — ты снова качаешь головой. На самом деле ты уже мечтаешь оказаться дома, но вдруг осознаёшь: он ведь, скорее всего, так и не поел. — Но ты, наверное, голоден? Он задумчиво трёт гладко выбритый подбородок, продолжая разглядывать тебя. — Да, но здесь долго несут еду. Я думал просто уехать домой и что-нибудь перекусить. — Хм… — ты теребишь серёжку-кольцо в мочке уха. — У меня дома есть лазанья. Хочешь? Слова вырываются прежде, чем ты успеваешь их остановить. Какого чёрта ты только что сделала? Ты почти уверена, что он откажется. Он выглядит именно тем типом человека, который предпочитает одиночество и личное пространство. — Конечно. У тебя перехватывает дыхание. Ты тут же вскакиваешь со стула, надеясь, что он не заметит твоей внезапной скованности. — Отлично. Тогда пойдём, — бросаешь ты, торопливо подхватывая сумочку. Он моргает несколько раз, затем тихо усмехается и убирает телефон в карман. Подозвав официанта, он быстро объясняет ситуацию, после чего пробирается к выходу сквозь толпу. Когда вы оказываетесь у двери, он подходит ближе и кладёт ладонь тебе на поясницу, ненавязчиво приглашая выйти первой. Даже сквозь ткань одежды его прикосновение отзывается по позвоночнику лёгким разрядом. Перестань вести себя как идиотка, — одёргиваешь ты себя. — Ты же раньше его вообще не замечала. — Ты на машине? — спрашивает он, доставая ключи и глядя на тебя. — Нет. Тэхён заехал за мной. — Ким Тэхён? С работы? — уточняет он, продолжая вести тебя вперёд. Вы останавливаетесь у чёрного «Мерседеса». Ты не особо разбираешься в машинах, но даже тебе ясно — он выглядит пугающе дорогим. — А… да, — отзываешься ты, возвращаясь из своих мыслей. Он открывает для тебя дверь со стороны пассажирского сиденья, придерживает за руку и другой ладонью прикрывает твою голову, пока ты садишься. Ты невольно замираешь. Вот уж точно — джентльмен. Это резко контрастирует с тем, как Тэхён несколькими часами ранее ухмылялся и отпускал свои привычные шуточки. Сокджин закрывает дверь и обходит машину. Ты следишь за ним взглядом, словно заворожённая, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее. Почему ты так нервничаешь? Это всё Тэхён. Его дурацкие комментарии и сценарии. — Ты в порядке? — раздаётся рядом его голос. Ты слишком глубоко ушла в свои мысли, потому что внезапно ощущаешь запах ванили и мускуса. Сокджин наклоняется, тянется через тебя, и его рука случайно задевает твою грудь, пока он вытягивает ремень безопасности и защёлкивает его. Ты замираешь, задержав дыхание. — Ой… прости, — тихо говоришь ты. Он уже отстраняется, пристёгивая ремень со своей стороны, никак не комментируя произошедшее. Машина оживает мягким, уверенным рыком. Он кладёт руку на подголовник твоего сиденья и оглядывается через плечо, начиная выезжать задним ходом — несмотря на камеру, встроенную прямо над панелью. Старые привычки, думаешь ты. Ты украдкой смотришь на него — и тут же жалеешь об этом. Сокджин до неприличия красив. Похоже, он чувствует твой взгляд. На мгновение ваши глаза встречаются — его выражение становится нечитаемым, глубоким, — и уже в следующую секунду он снова смотрит назад, уверенно выводя машину с парковки. Он не улыбается — ничего подобного. Просто встречается с тобой взглядом и снова сосредотачивается на том, чтобы аккуратно выехать с парковки задним ходом. Жар мгновенно заливает лицо. Ты отворачиваешься к окну со своей стороны, упрямо приказывая себе больше на него не смотреть. По крайней мере — не сейчас. Не когда вы так близко друг к другу. Он включает радио, предварительно спросив твой адрес и введя его в навигацию, а затем плавно трогается с места, вписываясь в поток. — Не хочу лезть не в своё дело, но… вы с Тэхёном… — к концу фразы его голос становится тише, почти осторожнее. Взгляд по-прежнему прикован к дороге. — М? — ты поворачиваешь голову, невольно засматриваясь на его профиль: чёткую линию челюсти, спокойное выражение лица. Сокджин на секунду бросает на тебя взгляд — и этого хватает. По тому, как он смотрит, ты сразу понимаешь, что именно он имеет в виду. — А, — выдыхаешь ты и тут же качаешь головой. — Нет. Совсем нет. Он лишь кивает, принимая ответ без комментариев. Оставшуюся часть пути вы проводите в неловком молчании. Тихая поп-музыка из динамиков — единственное, что не даёт тишине между вами стать совсем уж тяжёлой. К счастью, дорога занимает немного времени. Меньше чем через десять минут машина останавливается у твоего жилого комплекса. Ты тянешься к сумочке и отстёгиваешь ремень, когда замечаешь, что Сокджин уже вышел и спешит к твоей двери. Он открывает её и протягивает тебе руку. Ты принимаешь её, отчаянно надеясь, что он не заметит, какие у тебя влажные ладони. Ты выходишь, каблуки глухо ударяются о бетон. Отпуская его руку, ты поправляешь юбку — или, по крайней мере, делаешь вид. На самом деле ты просто вытираешь ладони. Он закрывает машину с брелока и идёт за тобой, пока ты достаёшь ключи и открываешь дверь в вестибюль. Вы поднимаетесь по лестнице в почти полной тишине, нарушаемой лишь стуком твоих каблуков по плитке. Каждый шаг заставляет тебя вздрагивать. У двери квартиры ты, наконец, разуваешься, с облегчением скидывая туфли. Теперь разница в росте между вами становится заметнее, но он ничего не говорит — просто аккуратно ставит свои ботинки у входа и закрывает за собой дверь. Ты провожаешь его в гостиную и жестом предлагаешь присесть, прежде чем уйти на кухню разогревать еду. — Очень уютно, — задумчиво говорит он, устраиваясь на диване и оглядываясь по сторонам. Ты тихо благодаришь его и скрываешься на кухне. Достаёшь контейнер с лазаньей из холодильника, открываешь шкафчик, чтобы взять тарелку. И почему-то именно в этот момент тебя посещает странная, немного тревожная мысль: кажется, этот вечер будет долгим. *** На кофейном столике стоит пустая тарелка с крошками лазаньи. Ты сидишь напротив Сокджина, который устроился на диване по другую сторону столика. Пока он ел, вы перебросились парой фраз — о работе, о рецептах, о какой-то ерунде, — но вот уже пару минут между вами висит тишина. И она начинает давить. Будто уловив твоё внутреннее напряжение, он нарушает молчание: — Знаешь, тебе не обязательно сидеть так далеко. Я не кусаюсь, — добавляет он с ленивой, почти игривой интонацией. — Если только ты сама этого не хочешь. Эти слова выбивают воздух из лёгких. У тебя дёргаются губы, брови чуть приподнимаются, и ты вдруг понимаешь, что просто пялишься на него — на его лицо, на эту самодовольную, слишком спокойную улыбку. Он что, пил? — Ты… ты что-нибудь пил в ресторане? — нервно хихикаешь ты, сжимая руки, лишь бы не начать ёрзать. Он смеётся — негромко, плечи едва заметно вздрагивают. — Стал бы я везти нас сюда, если бы выпил? В его голосе звучит насмешка, и от этого внутри у тебя разливается тёплое, тревожное чувство — словно Сокджин прекрасно знает, какое впечатление производит, и ему это нравится. — Тогда… что всё это значит? — ты неопределённо водишь рукой в его сторону, имея в виду его целиком. Он наклоняет голову, будто примеряясь к вопросу. Молча тянется за стаканом с водой. Делает глоток — и уголки его губ чуть приподнимаются. — Можешь уточнить? Жар, зародившийся где-то в животе, разливается дальше — по груди, по рукам, до самых кончиков пальцев. Ты смотришь на него ещё секунду, прежде чем выдохнуть: — Этот образ. Твоя манера держаться. Всё это. Улыбка не исчезает. Полуприкрытые глаза делают его взгляд особенно цепким. — Думаешь, я притворяюсь? — он проводит рукой по подбородку, и серебряные часы на запястье ловят свет лампы. — Потому что на работе я другой? — Да, — отвечаешь ты тихо. — Ты там совсем не такой. Он медленно кивает. В глазах мелькает что-то озорное — и в следующий миг их тёплый медовый оттенок кажется почти чёрным. — А если всё наоборот? — спокойно спрашивает он. — Если на работе я играю роль, а не здесь? Мысль цепляется, но не сразу укладывается в голове. Он правда говорит, что это — он настоящий? — Зачем тебе притворяться на работе? — ты откидываешься на спинку дивана, скрещиваешь руки на груди, перекидываешь ногу на ногу, лишь бы скрыть нервозность. — Потому что этим людям не обязательно знать меня. Ты хмуришься. — «Этим людям»? Мы твои коллеги, Сокджин. — Правда? — он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, сокращая расстояние через столик между вами. — Скажи, если бы ты сейчас сказала им, что сидишь здесь со мной… как бы они отреагировали? Вопрос обрывает тебя на полуслове. Ты слишком хорошо знаешь ответ. Кроме Тэхёна, который уже в курсе, остальные бы шутили, поддевали, переглядывались. Сокджина не травят открыто — нет, — но его игнорируют, спихивают на него чужую работу, говорят о нём так, будто его и нет. И ты — почти единственная, кто всегда был к нему добр. Ты поджимаешь губы. Взгляд смягчается, а на лице проступает вина. — Я так и думал, — тихо говорит он, откидываясь на спинку дивана, расставив ноги и положив руки на бёдра. Ты сглатываешь и отводишь взгляд, расцепляя руки и машинально теребя аккуратно накрашенные ногти. Ты не можешь его винить. В памяти всплывают все те разы, когда на его стол без слов сваливали чужие обязанности, когда мимо него проходили, не замечая. От этих воспоминаний у тебя неприятно сжимается сердце. — Почему ты так нервничаешь? — вдруг спрашивает Сокджин. Ты резко поворачиваешь голову. Глаза чуть расширяются. Как он понял? — Я не нервничаю, — выпаливаешь ты. — С чего ты взял? — Тогда почему у тебя были мокрые ладони, когда я помогал тебе выйти из машины? Ты лихорадочно ищешь оправдание. — У меня… у меня всегда так, — говоришь ты. Лгунья. Ты заставляешь себя посмотреть ему в глаза, но сердце колотится всё быстрее, когда он поднимается и обходит кофейный столик. Ты выпрямляешься, инстинктивно разводя колени, когда он останавливается прямо перед тобой. Поднимаешь подбородок, глядя на него сквозь ресницы. Он нависает — слишком близко, слишком уверенно. — Можно? — спрашивает он, протягивая руку. Ты не понимаешь, о чём он, но всё равно медленно подаёшь ему левую ладонь. Он берёт тебя за запястье, осторожно переворачивая, так что ладонь оказывается раскрытой. Его пальцы едва касаются кожи — и от этого прикосновения по телу пробегает ток. Он проводит кончиками пальцев поперёк ладони, а затем прижимает указательный и средний пальцы к точке под большим пальцем. Ты следишь за движением его пальцев на своей коже, словно пытаешься понять смысл, но растерянность никуда не исчезает, и ты вновь поднимаешь на него взгляд. Напряжение между вами становится почти осязаемым, густым и плотным, таким, что кажется его можно порезать. Однако он смотрит не на тебя. Его внимание приковано к тому месту, где его пальцы касаются твоего запястья. Брови сведены, взгляд сосредоточен и серьезен, будто он занят чем-то бесконечно важным. И если бы ты хоть немного верила в чары, то, наверное, решила бы, что прямо сейчас он накладывает на тебя какое-то тихое, невидимое заклинание. Спустя мгновение Сокджин едва заметно кивает, словно приходит к какому-то выводу, и отпускает тебя. Твоя рука безвольно опускается обратно на колени, а ты продолжаешь смотреть на него снизу вверх, ощущая, как сухость стягивает горло и расползается по всему рту, делая дыхание неровным. — Ладони вспотели. Пульс учащен. Дыхание сбилось. Пальцы дрожат. И при этом ты заставляешь себя смотреть мне в глаза, — перечисляет он спокойно, почти отстраненно, прежде чем подвести итог: — Ты нервничаешь. И только тогда до тебя доходит. Он действительно только что измерил твой пульс. Просто чтобы доказать свою правоту. Он отступает, и в его движении сквозит тихое, едва скрываемое удовлетворение. Вернувшись к дивану напротив, он опускается на него с видом человека, который только что выиграл спор, не произнеся ни одного лишнего слова. Ты смотришь на него, не сразу находя, что сказать. Губы приоткрыты, брови чуть сведены, а мысли мечутся, сталкиваясь друг с другом, не желая складываться в связную фразу. — Я не нервничаю, я просто… — начинаешь ты, но слова даются тяжело. — Я в замешательстве. Я не знаю, что с тобой делать. Ты сбиваешь меня с толку. Голос звучит тише, чем хотелось бы, и в нем нет той уверенности, на которую ты рассчитывала. — Ну, — Сокджин делает короткую паузу, — вообще-то я не обязан тебе ничего объяснять. Ты моргаешь, удивленная его прямотой. — Не могу понять, ты ведешь себя как мудак или просто нарочно провоцируешь меня, — бормочешь ты, больше самой себе, чем ему, пытаясь разобраться, играет ли он с тобой или же это и есть его настоящая сторона. Это не может быть он. Это не тот Сокджин, которого ты знаешь. …Или, может быть, ты просто никогда не пыталась узнать его по-настоящему? Он лишь пожимает плечами — медленно, лениво. — В любом случае, похоже, тебе это нравится. Его слова бьют неожиданно, как удар под дых, и ты невольно поднимаешь на него взгляд, прочищая горло и наклоняясь вперед, будто не уверена, что расслышала правильно. — Прости? — Ты пригласила меня поесть, — начинает он спокойно. — Я поел. Сказал то, что тебя задело. И все же ты не просишь меня уйти. Его взгляд скользит по комнате и снова возвращается к тебе. — Значит, что-то удерживает меня здесь. Ты открываешь рот, но слова не приходят. Они скапливаются где-то внутри, беспорядочные, бесполезные, и так и не находят выхода. Какого черта… Ты снова прочищаешь горло, заставляя себя ответить: — Я просто вежливая. И… мне любопытно. — Любопытно? — он тихо усмехается. — Разве ты не знаешь, что любопытство сгубило кошку? Он произносит это почти играючи, и вместе с его смешком внутри у тебя что-то странно сжимается и переворачивается, вызывая чувство, которому ты пока не можешь дать название. Любопытство сгубило кошку. Его уверенность, его взгляд, расслабленная поза — все в нем сейчас кажется опасно притягательным, гораздо более притягательным, чем ты когда-либо позволяла себе заметить. И, словно этого недостаточно, в голове вспыхивает совершенно ненужная мысль — яркий, дразнящий образ золотых букв XL на коробке презервативов. Возможно, Тэхён был прав. Ты поспешно отводишь взгляд и, чтобы скрыть смятение, киваешь на его пустой стакан. — Хочешь еще воды? — Зависит от обстоятельств, — отвечает он небрежно, с легкой тенью улыбки. — От каких обстоятельств? Сокджин смотрит прямо на тебя. — Можешь ли ты предложить мне еще и себя. Тепло вспыхивает где-то глубоко внутри, быстро поднимаясь выше, разливаясь по телу. Ты ненавидишь то, как легко ему удается вывести тебя из равновесия. И именно поэтому решаешь, что пора перестать отступать. Просто представь, что это тот самый робкий Сокджин с работы, говоришь ты себе. Ты поднимаешься, наливаешь ему воды и возвращаешься. Он тянется за стаканом, но ты опережаешь его — обхватываешь стекло раньше, чем он успевает коснуться его, и, не отводя взгляда, подносишь к губам. Ты делаешь глоток. Медленно. Нарочито. Затем ставишь стакан обратно на стол, оставляя на прозрачном ободке след помады. Он наблюдает за тобой, приподняв бровь, и на его губах появляется улыбка — легкая, лениво-самодовольная, и от одной мысли о том, как она могла бы ощущаться на твоей коже, внутри становится тесно. Ты возвращаешься на свое место и, стараясь звучать непринужденно, говоришь: — Ты превратился из дерзкого засранца в дерзкую кокетку всего за пару минут. Сокджин склоняет голову набок. — Разве плохо немного повеселиться? Он берет стакан и делает из него глоток, не сводя с тебя глаз. — Может быть, — отвечаешь ты, позволяя голосу стать чуть острее. — Но что в этом веселого, если все ограничивается словами? Ты тут же жалеешь о сказанном. Сердце подскакивает к горлу. Он улыбается. — Ты правда так думаешь? — спрашивает он тихо, и в его голосе появляется что-то новое, более глубокое. Ты скрещиваешь руки на груди и пожимаешь плечами, позволяя пальцам рассеянно коснуться серьги. — Полагаю, есть только один способ это проверить. Сокджин прищуривается, изучая тебя, словно видит впервые, затем тихо усмехается и качает головой, опуская взгляд на стакан в своей руке. Проходит несколько долгих секунд. Наконец он ставит его на стол. Поднимает глаза. И медленно убирает пальцами прядь волос со своего лица. — Если хочешь, чтобы я подошёл и трахнул тебя прямо здесь, на этом диване, — говорит он спокойно, но с вызовом в голосе, — тебе просто нужно сказать это вслух. Не ходи вокруг да около. Блядь. Ты сдерживаешь крик, который готов вырваться из горла, проглатывая его с трудом. В животе образуется комок, а в трусиках появляется жгучее покалывание. Черт, как же кстати оказался душ перед ужином. — А разве не ты сам ходишь вокруг да около? — язвишь ты, наблюдая, как его брови удивлённо взлетают вверх. Радость от того, что ты застала его врасплох, пронзает грудь. — Хм? — он тихо хмыкает, вопросительно наклонив голову. — В самом деле? — повторяешь ты, передразнивая его слова, — Если хочешь подойти и трахнуть меня, просто скажи это. Не ходи вокруг да около. Внутри разливается сладкое удовлетворение от твоего быстрого, дерзкого ответа. Его взгляд, будто прощупывая тебя насквозь, и ухмылка на губах мгновенно дает понять, что игра для него только начинается. — Я хочу трахнуть тебя, — говорит Сокджин без заминки. Во рту пересыхает, словно ты только что проглотила ложку корицы посреди раскалённой пустыни. Горло жжет, но ты сглатываешь и отворачиваешь взгляд к стене. Боковым зрением ты видишь, как он наблюдает за тобой, и чувствуешь эту самодовольную улыбку, которая будто пронизывает тебя насквозь. Но ты не собираешься позволить ему победить. Ты собираешься играть с ним на равных. Голос дрожит чуть слышно, но уверенность прорывается сквозь нервы: — Ну, так чего же ты ждёшь? Иди сюда. Сокджин проводит языком по внутренней стороне щеки, скользя влажной мышцей по задним зубам, а затем медленно поднимается на ноги. Твою мать.