Фантастический вальс

Вечер пролетел как одно мгновение. Вальс, танго, менуэт, контрданс — и бесконечные разговоры в перерывах между танцами. В танго она снова сбилась с ритма и наступила ему на ногу. Он даже бровью не повёл — только улыбнулся и сказал: «В седьмой раз за две недели. Я считаю». Она рассмеялась — впервые за долгое время совершенно искренне. Он рассказывал о Южном крыле, где вырос, об Эмили, о друзьях, о том, как учился играть на скрипке. Она слушала и впитывала каждое слово, чувствуя, как оживает. В какой-то момент, глядя, как он смеётся над её шуткой, она поймала себя на мысли, что не думала о прошлом уже несколько часов. Просто не вспоминала. Впервые за долгое время. Когда оркестр сыграл последний аккорд и зал начал пустеть, Кристофер взял её за руку. — Ну как тебе вечер? — Это было фантастически, — ответила она тихо. И добавила с горечью: — Я никогда этого не забуду. Он остановился, мягко удерживая её за руку. — А почему это должно закончиться? Элизабет замерла. — Ты мне очень нравишься, Элизабет. Очень. Я хочу продолжать общение. И надеюсь на большее. Она смотрела на него и понимала: сейчас или никогда. — Я согласна, — произнесла она медленно. — Если ты не отвернёшься от меня после того, как узнаешь всё. — Лиззи, что бы ни было, я никогда... — Пойдём, — перебила она. — И прошу тебя, не перебивай. *** Они шли через анфилады залов, уже опустевших, через галереи, где гасли последние огни. В руке Кристофера её ладонь чувствовала себя в безопасности. — Мне было пятнадцать, когда меня похитили, — начала она. — Люди из другого клана. Я не знаю, какого. Они не говорили. Его пальцы сжались крепче. Он даже не подозревал. Никто не подозревал. — Несколько месяцев я была в изоляции. Комната без окон, только кровать и стул. Меня кормили, приставили служанку — молодую девушку, почти ребёнка. Она не разговаривала со мной, только приносила еду и убирала. Я не понимала, зачем я там. Думала, может, выкуп? Но мой отец не настолько богат и влиятелен. Они вышли во внутренний двор, миновали фонтан и направились к жилым корпусам. — Потом пришёл человек. Объяснил: главе клана нужна жена. Наследники. Я чем-то ему приглянулась. Он видел меня за несколько месяцев до этого, когда наши кланы проводили совместные переговоры. Я была с отцом, стояла в стороне, но он запомнил. Кристофер молчал, но его рука поглаживала её пальцы — медленно, успокаивающе. — После этого ко мне начали ходить медики. Осматривали, брали анализы. Я не понимала зачем. А потом пришёл он сам. Она почувствовала, как напряглись мышцы под рукой Кристофера. — Ему было лет сорок. Высокий, седой, с очень холодными глазами. Он был обходителен, приносил подарки — красивые платья, украшения. Разговаривал со мной, пытался понравиться. Я молчала. Что я могла сказать человеку, который держит меня в плену? Они свернули в коридор, где Кристофер никогда не бывал. Элизабет вела его уверенно, хотя сама удивлялась своей смелости. — А потом ему надоело. Он сказал: «Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому». И набросился на меня. Голос её стал холодным и отстраненным. — Он насиловал меня каждый день. Полтора месяца. Кристофер молчал. Только рука его, сжимавшая её ладонь в знак молчаливой поддержки, напряглась. — Я знала, что меня ищут. Не переставала надеяться. Но за мной был круглосуточный надзор, я не понимала даже, где нахожусь. Комната без окон — я могла быть где угодно. Она спустилась по лестнице, прошла через маленький внутренний дворик и остановилась у последней двери в конце коридора. — Потом меня нашли. Оказалось, я была на острове, на другой стороне материка. Отец мой — приближённый главы нашего клана, так что дело не замяли. Того мерзавца и всех его приспешников казнили. — Она помолчала. — Меня не было всего четыре месяца. Но когда я вернулась, вся семья словно постарела на годы. И я сама... я тоже стала другой. Она толкнула дверь. В маленькой гостиной горел свет. Пожилая женщина в простом платье поднялась с кресла, отложив вязание. Элизабет молча кивнула ей. Та понимающе кивнула в ответ и вышла в соседнюю комнату. — Пойдём, — сказала Элизабет Кристоферу. Они вошли в спальню. У стены стояла детская кроватка. — Те месяцы не прошли без последствий, — тихо произнесла она, подходя ближе. В кроватке лежали две девочки. Шести месяцев от роду. Они спали, прижавшись друг к другу, смешно нахмурившись во сне. Одинаковые светлые волосики, одинаковые маленькие носики — копии друг друга. — Мои, — сказала Элизабет, и в голосе её впервые за весь вечер появилась сталь. — И я их никому не отдам. И я правда пойму, если ты откажешься от своих намерений. Узнав всю мою историю. Она обернулась к нему. Кристофер смотрел на детей, потом на неё. На его лице не было ужаса, который она ожидала увидеть. Только странная смесь боли, нежности и решимости. Он подошёл к ней ближе. Взял за плечи. — Я не откажусь, — сказал он твёрдо. — Уже не смогу. Элизабет подняла на него глаза, полные слёз. — Твой взгляд покорил меня в ноябре, — продолжал он. — Сегодня я влюбился в тебя окончательно. Но сейчас, после твоего рассказа... я полюбил тебя. По-настоящему. Сильнее, чем мог представить. Слёзы хлынули из глаз. Он притянул её к себе, обнял крепко, поцеловал в висок. — Не откажусь, — прошептал он в её волосы. — Ни от тебя. Ни от этих крошек. И никто у тебя их не заберёт. Никогда. Она обмякла в его руках, и рыдания, которые она сдерживала столько месяцев, наконец вырвались наружу. Вся боль, весь страх, всё отчаяние последнего года выходило из неё вместе с этими слезами. Он гладил её по спине, шептал что-то бессвязное и ласковое, баюкал, как ребёнка. — Эмили, моя сестра, — тихо сказал он, когда всхлипывания начали стихать. — Я рассказывал. Пока мама работала я о ней заботился. А два года назад у кузена родилась дочка, я часто сидел с ней, пока они с женой выбирались куда-то. — Он чуть отстранился, заглянул в её заплаканное лицо. — Так что опыт у меня есть. И с малышами, и с девочками. Я справлюсь. Мы справимся. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Правда? — Правда. — Он поцеловал её в лоб. — А теперь познакомь меня с ними. С обеими своими девочками. Она подвёла его к кроватке, он обнял за плечи, и они вместе смотрели на спящих малышек. За окном занимался рассвет, и первые лучи солнца золотили детские головки. — Как их зовут? — спросил он тихо. — Софи и Мари, — ответила Элизабет. Она протянула руку, поправила одеяльце. — Привет, Софи и Мари, — повторил он с нежной улыбкой. Она вдруг поняла, что впервые за долгое время не чувствует страха. Тяжесть осталась, но она больше не давила — её держали сильные руки человека, который не отвернулся. — Кристофер? — М? — Спасибо, что не сбежал. Он повернул голову, посмотрел на неё серьёзно и нежно. — Не за что, Лиззи. Мы только начинаем.