I'm gonna sleep 'cause you live in my daydreams

      — Я говорила тебе, что он вовремя не встанет?! Говорила?!       — Дорогая, пожалуйста, не нервничай…       — Вот! Стоило нам денек остаться дома, как вот такое вскрывается! Я этого паршивца!..       Джон резко подскакивает с кровати и на автомате хватает лежащий рядом телефон, беззвучно уведомляющий его о пятнадцать минут как пропущенном будильнике. Парень слышит громкий топот ног родителей по направлению к своей комнате, и за то время, когда они появляются здесь, успевает только подлететь к шкафу с одеждой.       — Что и требовалось доказать! — всплескивает руками мать, косясь на спрятавшегося за дверцой шкафа сына.       — Я уже не сплю… — тихо оправдывается Джон, боясь даже выглянуть из-за своего убежища.       Мать стоит на пороге еще пару секунд, после чего с размаху захлопывает дверь и уходит без ответа. И пусть в сторону Джона больше не прозвучало никаких обвинений, он знает — этот молчаливый уход гораздо хуже, чем скандал, после которого он бы уже точно опоздал.       На кухне парень давится приготовленной родителями едой, стараясь поесть как можно быстрее и уйти. Мать угнетающе молчит, а отец неодобрительно смотрит на него. Мол, «не успел проснуться, а уже всех расстроил». Ну или «все испортил», как додумывает сам Джон…       Выходит он, кстати, в свое обычное время. Оказывается, ночью выпал первый снег, но это совсем не радует его. Парня грызет совесть. Джон плетется в школу и думает, что это, впрочем, еще не самое страшное, что могло произойти. Совесть-то потерпеть можно. А вот опоздание еще и учителей заставит в нем разочароваться.       Эх.       Джон поднимает руку почти на автомате, смотря на часы на своей левой руке. Это не совсем те часы, которые можно купить в магазине — простенький, полупрозрачный, невесомый циферблат на коричневом ремешке появлялся у каждого человека с рождения. Их нельзя было снять или сломать. Это — часы, отслеживающие сердцебиение твоей родственной души.       Джон с самого детства смотрел на них, втайне от всех лелея мечты о будущем с человеком, биение сердца которого отображают эти часы. Нервничал, когда они начинали идти быстрее положенного. И заботливо переводил стрелки на правильное время, когда сердцебиение приходило в норму. В их мире подобные действия считались проявлением заботы о соулмейте. Или становилось поводом для насмешек и обвинений в «девчачьем поведении»… Но факт оставался фактом — Джон думал о своем соулмейте по сто раз на дню. Особенно в такие паршивые дни, как сегодня.       Сейчас стрелки на его часах шли еле-еле. Скорее всего, он еще спит. Джону становится неловко из-за того, что он мог разбудить его своим подскочившим пульсом — иногда, когда сердцебиение соулмейта становилось слишком быстрым, часы начинали дребезжать.       Парень мысленно извиняется перед незнакомой родственной душой, прижимая руку с часами к сердцу. . . .       А где-то на другом конце города один злющий как черт семнадцатилетний парень изо всех сил тарабанит по входной двери кое-кого очень наглого и ленивого.       — Торд! — стук. — Торд! — громкий стук. — Паршивец, Торд! Я разобью твой телефон, когда ты выйдешь! Ты им все равно не пользуешься!       Том демонстративно делает еще одну попытку дозвониться до парня, но снова слышит в ответ лишь гудки и ничего больше.       — Окей, пеняй на себя! — кричит он в закрытую дверь. — Я больше не буду пытаться спасать твою задницу от проблем!       Парень круто разворачивается на пятках и топает в сторону школы. По пути его злость в отношении старого доброго закадычного врага постепенно тает. И так Том погружается в раздумья — ему все-таки нужно придумать, что на это сказать учителям, чтобы они не звонили родителям Торда по поводу прогулов, иначе его просто не допустят до контрольных в конце месяца. А выслушивать недовольства по этому поводу придется именно Тому — друзей-то у Торда после шатания по разным сомнительным бандам больше не осталось. . . .       И где-то совсем рядом с центром…       — Тори, доченька, ты что-то совсем грустная с утра. У тебя в школе точно все хорошо?       …одна недавно переехавшая в этот город девушка изо всех сил пытается делать вид, что все в порядке.       — Да, пап, — Тори улыбается, держась за дверную ручку главного выхода из дома. — Я, если что случится, обязательно вам все расскажу!       — Точно? Не врешь мне?       — Ну конечно! Не беспокойтесь! И не забывай пить лекарства от сердца, хорошо?       Девушка улыбается и закрывает входную дверь, краем глаза ловя взволнованный взгляд отца. Улыбка тут же сходит на нет.       Что же будет с ее родителями, когда они узнают, что их единственная дочь нарвалась на гнев главных стерв в своей новой школе? Сама-то она со всем этим пока как-то живет, справляется. Но если однажды их выходки выйдут за пределы обычного приставания…       Уф, даже думать об этом не хочется.       В попытках отвлечься от этой мысли, Тори смотрит на свои соулмейт-часы. На лице снова появляется легкая улыбка — у нее пока еще незнакомого соулмейта как обычно все клубни… а нет, часы немного спешат. Ну, наверное он просто торопится в школу, так что переживать особо не о чем.