Баллада об Искуплении

Пустынная улица Корсо. Кориолан, запахнувшись в тёмный плащ, минует патрули миротворцев, бегущих в противоположную от него сторону. Миротворцы его и не замечают. У них дело посерьёзнее в президентском дворце. Капитолий изменился с тех пор, как Сноу был здесь в последний раз. Меньше огней, меньше жизни. Когда-то сияющий город, восставший из руин после “Тёмных дней”, снова в разрухе. Вдалеке идёт перестрелка. Зенитки без перебоя лупят по вражеским планолётам, кружащим в небе. Но здесь, в престижном районе, относительно тихо. Как затишье перед бурей. Кориолан прижимается к стене, заметив летящий дрон, чтобы не попасть в объектив его камеры. В двух шагах от него, на противоположной стороне дороги, светится витрина “Tigris Designs”. Стекло запылённое, за ним — нечёткие силуэты манекенов в платьях, которые никогда не будут проданы. Внутри тускло горит свет. Она ждёт. Дверь открывается прежде, чем он успевает постучать. Тигрис впускает его. Кориолан врывается в помещение, замыкает за собой дверь. Здесь он наконец может спокойно отдышаться. Кузина стоит напротив в простом тёмном брючном костюме, без украшений и роскоши, что окружала жителей города. Она выглядит старше лет на десять, уставшей. И Кориолан не сразу узнаёт в ней её. Но глаза Тигрис сияют, как только взгляд падает на него. — Корио! — она бросается к нему, стискивает в объятиях, а затем отодвигается, снова разглядывает, будто боится, что это не он. — Не верится даже, что мы встретились. Он затягивается её запахом. Запахом дома. Наконец-то он смог увидеть её ближе, обнять её. Убедиться, что она жива. В глазах её снова застывает печаль. Эта встреча выйдет недолгой. — Тигрис, — шепчет он. — Мне столько надо тебе сказать… всё это время ты, — говорит он, не выпуская кузину из объятий, — спасала мою шкуру. Хотя твоя жизнь была налажена. Ему хочется сказать ещё много слов, но он выбирает главное. То, что не мог сказать раньше. — Налажена? — спрашивает она, отодвинувшись. — Считаешь, я могла жить спокойно, зная, что тебя хотят извести в дистриктах? — У тебя был магазин. Деньги. Положение. Хороший муж с хорошими связями. — Всё это не имело значения, — она берёт его за руки. Кориолан молчит. В сухом после бега горле становится тяжёлый ком. — Но я делала это не только ради тебя одного, — продолжает Тигрис. — И не ради Люси Грей. Даже не ради маленького Киллиана. Это всё ради Панема, ради мира. Кто бы осмелился начать? — Ты взяла всё в свои руки. Они молчат, прислушиваясь к грохоту в небе. Мимо бутика пролетает несколько дронов. Штукатурка с потолка срывается им на головы, и приходится отойти в дальнюю комнату, где нет окон. Она смотрит на него долгим пронизывающим взглядом. — Тебе пора. Через пять минут за мной придёт отряд, чтобы сопроводить в бомбоубежище под резиденцией президента. Тигрис отступает к прилавку с бижутерией, отодвигает тот в сторону. Под ним находится люк. За массивным гардеробом прячутся трое: Сет, Билл, Несгибаемый. — Ну наконец-то, — вздыхает Билл. — Добрался. Я хотел уже послать Сета тебе на подмогу. — Лезьте внутрь, я за вами, — шикает Кориолан и вновь поворачивается к Тигрис, когда отряд спускается по лестнице и исчезает в темноте подземного прохода. Она улыбается. Тепло, немного грустно. Как в детстве. — Ответь мне на вопрос, Тигрис. Только честно. Ты говорила мне, что в глазах моего отца видела одну ненависть, — Кориолан опускается по лестнице вслед за отрядом и вдруг задерживается, высунув голову. — Мне надо знать… что ты видишь в моих? — Любовь, — отвечает она без заминок. — И надежду. — Пойдём с нами, — он протягивает руку. — Нет, я должна прикрыть вас. Кориолан опускается по лестнице. За ним закрывается проход, и он ныряет в сырую холодную темноту подземелья. Впереди раздаётся... Выстрел. Пуля пробила центр мишени. Кориолан прицелился. Ещё раз. Вторая пронзила мишень рядом с первой. Ещё один выстрел. Такой же точный. — Полегче парень, — сказал Несгибаемый, выпрямляясь. — Твой ум должен быть холоден. Здесь твоих врагов нет. Он подошёл и похлопал по спине: — Главное, что навыки не позабыл. — Некоторые вещи не забываются, — кивнул Кориолан. После стрельбища их погнали разгружать доставленные припасы. Несколько контейнеров с именем Плинта. Оружие вместе с едой и медикаментами — всё необходимое для ведения войны. Арсенал Тринадцатого Дистрикта пополнялся. Деньги Страбона решали всё. С ними у повстанцев появился шанс взять реванш за “Тёмные дни”. Но этого бы не произошло, если бы Кориолан не заставил Страбона поверить в то, что Капитолий виновен в смерти его сына. После разгрузки припасов Кориолана потребовали в штаб. Он миновал плац, где тренировались новобранцы из других, уже взятых под контроль дистриктов. Они отжимались, бегали, стреляли, дрались. Среди дистриктных были и перешедшие на их сторону миротворцы. За шесть месяцев их маленькая армия значительно выросла. В бункере Тринадцатого и так было тесно и нечем дышать, а сейчас и вовсе открывали дополнительные вентиляционные системы, чтобы поступало больше воздуха. Шесть месяцев назад всё это казалось ему сном. Когда их перенесли с арены в этот бункер, Кориолан не поверил глазам. Его убеждали в том, что от Тринадцатого остались одни руины. Но здесь жили люди. И не просто жили. Благодаря выработанной суровой дисциплине, чёткому распределению ресурсов и постоянной бдительности они восстановились раньше, чем Капитолий, в котором некоторые районы до сих пор отстраивали. Ни одну диверсию со стороны Капитолия удалось отразить. А большинство — предупредить. Во многом была заслуга Коина. Здесь его звали не полковником, а генерал-майором. Командир в штабе квинул вместо приветствия. — Сноу, — сказал он, не отходя от карты, размещённой на стене, — новый приказ. Отправляешься со своим отрядом в Девятый. Надо дожать их. Многие солдаты тебя знают, могут прислушаться. Предложи им перейти на нашу сторону или погибнуть. Думаю, они выберут первое, если не идиоты. Если второе, то взорвите военный городок к чёртовой матери. У нас нет времени размениваться на жалость. Кто не с нами, тот враг. — Так точно, сэр. Он вышел и направился к поджидающему их планолёту. Там же Люси Грей сидела и считала, сверяя по спискам, провиант. У каждого в этом месте была своя роль, свои задачи. — Сорок три ящика с ракетами, — говорила она, не поднимая головы. — Двадцать три автомата. Она подняла глаза, услышав шаги. — Ты уходишь? — В Девятый. Она молча кивнула. — Возвращайся. — Вернусь. Он взошёл на трап, но на секунду задержался у входа. Люси Грей изменилась. Она пела реже, хотя её песни теперь благодаря местным техникам записаны и разнесены по всему Панему, как клич к революции. Они работают на общее дело. Но теперь она чаще сочиняет, её голос слышен редко. Только ночью, когда она думает, что никто не услышит... …шаги. Кориолан и группа захвата прижимаются к стене по сигналу Сета. Он идёт первым. — Патруль, — губами произносит Билл. Кориолан кивает и, слегка выглянув из-за угла, проверяет, сколько у них противников. Сначала их двое. Стоят, курят, разговаривают, будто и не ждут гостей. Затем он замечает третьего: сидит на ящике, чистит автомат. Сет даёт знак. План простой: зайти с двух сторон и положить всех, пока они не положили их. Сет идёт направо, Билл сворачивает налево. Несгибаемый прикрывает. Сам Кориолан следует по центру. И только потом Кориолан замечает четвёртого миротворца — в глубине, у стены, лицом к нему. От внезапно нагрянувших гостей миротворцы замирают, переглядываются. Тот, что на ящике, переводит взгляд с автомата на пришедших. В глазах — изумление, потом узнавание, резкое, как брызги крови из носа, затем страх. — Сноу! — орёт он, поднявшись. — Это Сноу! Кориолан взмахивает рукой. Сет стреляет первым. Пуля пронзает горло ближайшего миротворца, и тот падает с гулким хрипом. Билл стреляет в голову второму. Тело оседает на землю. Несгибаемый стреляет в третьего, но тот успевает сныкаться за ящик, и пули уходят в бетон. Четвёртого убивает Кориолан выстрелом в лоб. Третий исчезает. — Где? — рычит Билл, оглядываясь. Раздаётся автоматная очередь. Кориолан успевает заметить движение у колонны, поддерживающей свод туннеля, и прячется, укрываясь за перевёрнутым ящиком. Другие тоже успевают укрыться: кто за второй колонной, кто за стеной. Сбоку выглядывает автомат, готовый скосить всех, кто высунет нос. — Не стреляйте! — комнадует Кориолан. — Он всех нас положит! Билл и Сет прикрываются мешками, Несгибаемый прижимается к стене. Тишина. Кориолан слышит только собственное учащённое дыхание и капли конденсата, падающие с потолка. — Эй, парень, — кричит Кориолан, держа свой автомат наготове. — Давай поговорим! Автомат молча смотрит на них. — Я знаю, ты ещё здесь, — продолжает Кориолан. — Но ты один, а нас четверо! Ты не выйдешь отсюда живым! — Выйду! — голос у миротворца дрожит. — Я вас, ублюдков, всех положу нахрен! — Проверь, — хохочет Билл. Кориолан высовывается из-за ящика, чтобы разглядеть, где затаился миротворец. Голова, кусок плеча, рука выуживает из кармана гранату — всего на секунду. Выстрел. Пуля с визгом рикошетит от ящика в сантиметре от его лица. Кориолан падает назад, прижимаясь к бетону. Щеку обжигает осколком. — Сноу, жив? — шепчет Сет. — Жив, — отвечает Кориолан, вытирая кровь. — Твою мать, урод, ты чуть его не грохнул! — рычит Несгибаемый. Но Кориолан отвечает в темноту: — Хороший выстрел, парень! Но теперь послушай меня внимательно. У меня граната. Он поднимает руку, показывая гранату, хотя миротворец её, возможно, и не видит. — Я держу палец на чеке, и если ты посмеешь выстрелить, я брошу гранату, и тогда мы все взлетим на воздух. Понимаешь? Тишина. — Но если ты выйдешь, — голос Кориолана становится мягче, — если ты сложишь оружие, мы оставим тебя в покое. Ты идёшь своей дорогой, мы пойдём своей. Снова тишина. Кориолан слышит тяжёлое дыхание миротворца, слышит, как он переминается с ноги на ногу. — Какого хера я должен тебя слушать? Ты блефуешь. — У тебя семья есть? — вдруг спрашивает Кориолан. Молчание. — Я спрашиваю, есть семья? — Есть, — голос миротворца дрожит. — Жена и сын. Ему шесть. Он в школу в следующем году пойдёт! — Хорошо, — говорит Кориолан. — Наверно, сын тебя очень ждёт и каждый вечер смотрит на дверь. Думает: когда же папа вернётся? Живой, невредимый. Когда мы с папой поиграем, как раньше? Миротворец не отвечает. — И ты скучаешь по нему, — продолжает Кориолан. — Я тебя прекрасно понимаю. У меня самого сын. Из-за Капитолия я не видел его два года. Я не знаю, помнит ли он моё лицо. Не знаю, ждёт ли он меня. Но я знаю одно: я сделаю всё, чтобы встретиться с ним. Ради него я готов пойти на что угодно. Он замолкает. В туннеле слышно только, как капает вода. — Ты понимаешь меня? — тихо спрашивает Кориолан. — Как отец отца? Тебя с сыном разлучил не я. Я не хочу убивать тебя. Да и твоих друзей не хотел, если бы они не начали пальбу. Но я никогда не блефую. Ты наверняка слышал про меня. Не мог не слышать. Долгая пауза. Автомат со скрежетом скользит по бетону, выкатываясь из-за колонны. — Слышал. Ты весь штаб в Девятом положил, не задумываясь. — Они отказались сдаться. Ты же помнишь инструкции миротворца, что делать, когда враги отказываются сдаться, так ведь? — Да-да… — Я бывший миротворец. И ты знаешь, что я должен сделать, если ты откажешься сдаться? Поэтому советую воспользоваться моментом. Ты уходишь, и твоя семья рада, что ты жив… либо получат от тебя лишь мокрое место. От взрыва потолок обрушится, и никто не будет разбираться, что за идиоты здесь нашли свою смерть. Минута тишины. Кориолан думает, что миротворец просчитывает варианты. Однако он выходит. Руки подняты. Автомат толкает в сторону от себя. — Я не хочу умирать за Капитолий, — говорит он. — Я хочу вернуться к семье. Кориолан медленно поднимается из-за ящика. Опускает пистолет, но на всякий случай держит наготове гранату в руке. — Молодец, парень, теперь убирайся отсюда, — говорит он. Миротворец смотрит на него с непониманием. — Если тебя найдут свои, — объясняет Кориолан, — они убьют тебя за дезертирство. Иди. Пока не поздно. Миротворец колеблется секунду. Потом кивает. Разворачивается и уходит, шатаясь, прижимая раненую руку к груди. Его фигура быстро исчезает в темноте туннеля. Билл подходит, смотрит ему вслед. — Думаешь, уйдёт? — спрашивает он. — Плевать мне на него, — отвечает Кориолан. — Его жизнь в его руках. Сет поднимает автомат, который бросил миротворец, проверяет магазин. — Полный, — говорит он с улыбкой. — Видимо, нас ждут, — говорит Несгибаемый, оглядывая тела. — И встречают весьма гостеприимно, — усмехается Кориолан. — Вон, как подготовились. — Чувствую, чем дальше, тем гостеприимнее они будут, — Билл перезаряжает автомат. — Не все, — мрачно отмечает Кориолан. — Коин… — …нетерпелив, — голос Люси Грей раздался за спиной, выдернув его из трясины собственных мыслей. — Если он отдал приказ в Девятом расправиться с командованием, то что ему стоит сбросить бомбы на Капитолий в том случае, если захват города пойдёт не по плану? Они сидели в постели. Кориолан, прикрывшись одеялом, смотрел в темноту, в голове роились мысли. Перед глазами то и дело вспыхивали события захвата Девятого дистрикта. — В Девятом была вынужденная мера, — ответил Кориолан, мысленно убеждая себя, что он не мог поступить иначе, он пробовал, а люди выбрали другое. — Тигрис не даст ему бомбить Капитолий. — Твоя кузина не распоряжается войсками. — У неё есть другой метод давления: министры и сочувствующие семьи Капитолия. Это важнее. Люси Грей замолчала. Она коснулась пальцами шрамов на его спине, затем прикоснулась к ним губами. Его будто током пронзило. — Это очень опасно, я боюсь за неё, — произнесла Люси Грей чуть слышно, положив голову ему на плечо. — Если Волумния узнает… — Не узнает. Кориолан сжал пальцами край одеяла, пытаясь совладать со своими чувствами. Он тоже переживал за кузину. Тигрис вела свою войну. Войну, которая была важнее той, что вёл он, и опаснее, чем любая его вылазка. Она начала эту войну, когда Волумния решила выдать её за своего “протеже” Марка Аврелия Коина. Громкое имя, хороший послужной список, безупречная репутация в обществе Капитолия. Не к чему придраться. Даже нет грязи под ногтями. С его помощью Волумния надеялась перенаправить все средства Плинта в государственную казну. Но Тигрис уже была знакома с Коином неделю, поскольку тот приходил на званые ужины к Плинтам. Коин искал возможность найти средства для сопротивления. И думал, что нашёл свой шанс. Красивую знатную дурочку, которую легко вокруг пальца обвести. Однако позже он понял, что недооценил эту самую “красивую дурочку”. Так у них с Тигрис и созрел план. Они оба ухватились за возможность. Это был брак по расчёту, но по расчёту Тигрис. Она вела бухгалтерию, в которой для военного министерства было всё прозрачно: Коин честно направлял средства на содержание миротворцев. Однако, когда выяснилось, что жалование скудное, а миротворцы на грани бунта и запх “неподчинения” витает в воздухе, он нашёл виноватых, мол, все средства утекают в карманы недобросовестного командования. Так он спровоцировал многочисленные проверки, и Волумния обнаружила, что многие начальники действительно нечисты на руку. Хотя без подстав не обошлось. Коину пришлось пожертвовать многими добрыми людьми. Кориолан, учитывая это, был начеку. С Коином надо быть осторожным. Неизвестно, кем он решит пожертвовать в следующую минуту. Сноу уже продумывал план пожертвовать им в случае необходимости раньше, чем генерал-майор успеет пожертвовать Кориоланом. — Коин сказал мне, что попытается уговорить Волумнию передать ему Киллиана на воспитание. Он сказал ей, что Тигрис бесплодна, а ему нужен наследник, — прошептал Кориолан. — Правда? — Люси Грей отпрянула, пытаясь заглянуть в его глаза и понять. — Не знаю, — он пожал плечами. — Может, так и есть. Может, они оба солгали, чтобы попытаться его забрать. Кориолан сжал кулаки. — Увы, пока им это не удалось. Но они хотя бы видят его раз в неделю. — Этого недостаточно. В дверь постучали. Кориолан вскочил с постели, поспешно натянул штаны. — Сноу! — за стеной голос Несгибаемого. — В штаб. Он оделся, на ходу поцеловал Люси Грей в лоб. — Возвращайся, — повторила она. — Вернусь. Он ушёл, не обернувшись. Если бы обернулся, то не смог бы уйти так легко. Он приучил себя не думать о том, увидится ли с ней вновь. Не допускать даже мысли о своей гибели. В ту ночь их направили в Одиннадцатый дистрикт. Плантации, казалось, не изменились вовсе. Те же деревья, тот же сладковатый запах. Только люди… озверевшие. Перестрелка с гарнизоном длилась до утра. На рассвете Кориолан с отрядом прорвали оборону и миновали сад. На веранде, попивая коньяк и закуривая сигару, сидел Рурк. — Сноу, — он отсалютовал рюмкой. — А я полагал, что ты давно сдох. — Полагай дальше, — ответил Кориолан. Он не тратил времени на пустые слова. Один точный выстрел в голову навсегда оборвал жизнь Рурка. Тот свалился со своего плетёного кресла. Никто из подбежавших миротворцев не выразил сочувствия. Совсем наоборот, на лицах торжествовали улыбки. — Остальные, — громко произнёс Кориолан, обведя взглядом миротворцев, не убирая палец со спуска. — У вас есть выбор. Пойти с нами или умереть. Они пошли с ним. Затем Кориолан выступил на центральной площади дистрикта с заявлением, что люди теперь свободны, но если они хотят эту свободу сохранить, то должны верить в свои силы и защищать себя до конца. Он предложил им поддержку. Новая война снова сделала всех голодными. Но этот голод воспринимался иначе. Этот голод они готовы были терпеть. — Сет, — Кориолан подошёл к нему, настраивающему радиоузел. — Доложи Коину, что… — … у нас возникли проблемы, — произносит в наушник Кориолан, стоя над корчащимся в предсмертных судорогах лейтенантом. — Вход закрыли металлической решёткой и пустили по ней ток. — Взорви её нахер, — приказывает Коин. — У меня последняя граната. Будет слышно во дворце, мы выдадим своё положение. — Вы и так выдали своё положение. Через минуту к вам примчится кавалерия. Не думай, просто делай, что должно. Конец связи. Кориолан достаёт последнюю гранату. Взвешивает на ладони. Металл холодный, пахнет порохом. — Отойдите все, — приказывает он. Билл, Сет и Несгибаемый прижимаются к стенам за поворотам. Кориолан выдёргивает чеку. Бросает. Перебегает за угол. Бах! От света режет глаза. В ушах стоит звон. Бетонная крошка сыплется с потолка, однако он выдерживает. Кориолан встряхивает головой, прогоняя настойчивый звон. Когда пыль оседает, он выглядывает: в решётке дыра, достаточная, чтобы пролезть. Проход открыт. — За мной, — командует он. Они по очереди бросаются в проём. И тут же раздаются крики и чужие шаги. — Вот они! Огонь! Первый град пуль с визгом рикошетит от бетонных стен. Кориолан ныряет за трубу, направляет автомат туда, откуда звучала пальба. Сет и Несгибаемый открывают ответный огонь, прикрывая отход. Сквозь дым от выстрелов видно множество силуэтов. Их много. Раза в три больше них. — Сноу! — кричит Сет, едва перекрывая голосом автоматную очередь. — Беги! Мы их задержим. Кориолан смотрит на него, на Билла, перезаряжающего пистолет, на Несгибаемого, который уже получил пулю в плечо, но продолжающего стрелять. — Нет, я вас не брошу, — говорит Кориолан, стреляя вперёд наугад. Кто-то с воплем падает. — Бросишь — рявкает Сет, толкая его в грудь. — Мы без тебя справимся, не сопляки какие-то. Ты нужен сыну. — Сет прав, — хрипло отвечает Несгибаемый. — Ты нашей смерти не дождёшься. Придётся терпеть нас с парнями очень долго. А вот сына ты можешь не успеть спасти. Коин сегодня не такой терпеливый. Он возьмёт дворец штурмом, если понадобится. Несгибаемый ухмыляется. Сквозь боль и кровь, сквозь свистящие вокруг пули. — Беги, Сноу, мать твою, — добавляет Билл. — Верни сына. Кориолан сжимает зубы. Кивает. Разворачивается и бежит. За спиной гремят выстрелы, раздаются крики, ругань. Он не оглядывается. — На нашей стороне министры образования, искусств и министр по делам потребления, — доложила Тигрис через экран огромного монитора. — Кто ещё? — спросил командир. — Семья Кардью, банкиры. Кориолан с недоумением слушал её. Она называла фамилии, которые бы никогда, ни в коем случае не встали на сторону дистриктов, но ему не хватило смелости спросить, чего ей стоило с ними договориться, что она пообещала им. Наверняка это не только деньги, но и положение значительно выше того, на каком они находятся сейчас. Хэвенсби, Криды, Давкоуты… он смотрел на Тигрис и думал: “Это она настоящий герой, не я”. Она лгала, притворялась, раскланивалась перед теми, кого ненавидела всей душой, обещала что-то, чем-то жертвовала, расплачивалась… — Как она это делает? — выдохнул связист. — Достаточно знать все их грязные секреты, — равнодушно бросила Тигрис. А она изменилась. Как будто эти годы закалили её. Сделали какой-то… непробиваемой… возможно, даже Плинт и Коин курили в сторонке по сравнению с ней. — И вот все толстосумы Капитолия готовы подписать соглашение о сотрудничестве… — с восхищением произнёс связист. — Соглашение? — усмехнулась Тигрис. — Вы про шантаж? Не бойтесь этого слова, мой муж не боится. Мы находим свидетелей, доказательства, документируем всё это. И делаем вид, что хотим помочь. Я не в восторге от своей работы, но если это пойдёт на пользу восстания… — Ты делаешь невозможное, Тигрис, — кивнул Кориолан. — Главное, что тебя ни в чём не подозревают. Взгляд Тигрис смягчился, когда она перевела его на Кориолана. — Я лишь красивая жена перспективного военного. — Береги себя, — сказал он, прежде чем связь оборвалась. — Пожалуйста. Когда он солгал Страбону, что в смерти его сына был виноват только Капитолий, Плинт отправился за записями соек, чтобы подтвердить эту мысль. Коин предложил помочь. Сначала он передал запись техникам из Третьего. Вместо голоса Кориолана звучали помехи, но голос Сеяна был отчётливо слышен. Тигрис передала эту запись Страбону. Она сказала, что в тот день мистер Плинт провёл полностью в своём кабинете, прослушивая вместе с ней запись. Тигрис намекнула ему, что есть способ отомстить. На следующий день Плинт снова пригласил Коина и Тигрис, и они смогли обсудить детали их соглашения. Кориолан прекрасно понимал, что у Коина за пазухой есть копия записи, где чётко слышен его голос, но он не использует её, ибо в данный момент ему не нужны внутренние распри. Однажды он это использует. Он видит в Кориолане потенциальную угрозу, ведь до “Тёмных дней” большинство лабораторий Тринадцатого принадлежало семье Сноу. Возможно, однажды Кориолан об этом вспомнит, но пока все его мысли об одном… … найти выход из стоков оказывается не так просто. Пометка, которую оставили люди Коина, маленькая, едва приметная. Красная буква “Т” на ржавой трубе — “Тигрис”. Он несётся по лестнице, перескакивая через две ступени. В конце — люк. Тугой, чугунный. Кориолан наваливается всем плечом, резко толкает. Но люк не поддаётся. Кориолан ударяет сильнее прежнего. Металл скрежещет, перекрывая хруст плеча, уступает. Люк поддаётся. Кориолан просовывает пальцы и тянет в противоположную сторону. Свет помещения дворца режет глаза. Он выскакивает наружу, в небольшое подсобное помещение, заваленное разным хламом. Ему подаёт руку девушка. В платье горничной. Она прижимает палец к губам. — Ну, наконец-то, — шепчет она. — Она уже отправила миротворцев навстречу сопротивлению. Все, даже те, кто был здесь, подняты по тревоге. Она достаёт из кармана юбки два полных магазина с патронами для автомата. — Вас не видели? — Кориолан забирает и меняет магазин у автомата. — Нет, — она отодвигает старый запылённый шкаф, открывая дверь. — Вам направо — к жилым комнатам. Туда, где она держит мальчика. А где ваша группа? Кориолан кивает. — Спасибо, — бросает он. — Скоро будут. — Вам спасибо, — отвечает девушка. — Мы все ждали этого дня. Он выходит, и за спиной шкаф возвращается на место, закрывая проход. Кориолан, стараясь не шуметь, продвигается по коридору и докладывает в наушник Коину, что он на месте. Налево, где находится парадный вход, слышны шаги и разговоры миротворцев. Он поворачивает направо, как и говорила горничная. К сыну. Едва он делает шаг вперёд, как оглушительно свистят пули. Две или три вонзаются в стену, в нескольких сантиметрах от него, и Кориолан чудом успевает спрятаться. Он осторожно выглядывает: трое миротворцев. Они все идут сюда. У одного дымится дуло автомата. — Стоять, сука! — орёт он. Кориолан отступает, не успев выстрелить. Время замедляется. В небе гремит взрыв. От этого грохота вздрагивают стены президентского дворца. Пол под ногами уплывает. С потолка падает крупный кусок штукатурки. Кориолан перезаряжает автомат и готовится выстрелить, как вдруг… один из миротворцев резко разворачивается и направляет автомат в двух сослуживцев. — Отсосите, — с этими словами он превращает тела товарищей в решето. Затем миротворец оборачивается к Кориолану. На секунду их взгляды пересекаются. В глазах миротворца — ледяное спокойствие. Он кивает, прикладывает два пальца к виску и убирает их, а потом безмолвно убегает в другом направлении, уступая дорогу. Человек Коина. Кориолан мысленно благодарит его и бежит дальше, уже не стараясь ступать тихо. Впереди — такая же тишина. Слышны только шаги и его дыхание. Мрамор скользит под ногами, люстры на потолке звенят от каждого взрыва. Стены вибрируют, грозясь обвалиться. Стёкла в высоких окнах дребезжат, готовые вылететь. Взрыв. Ближе, чем предыдущий. За спиной Кориолана падает люстра, и осколки хрусталя разлетаются по полу. Но он не оборачивается. Лишь крепче сжимает автомат. В окнах на миг он видит их. Отряды повстанцев за высоким ограждением резиднеции. Длинные щиты, закрывающие всё тело, сомкнутые ряды, автоматы наготове. Ко дворцу стягиваются силы мятежников и капитолийцев. В разных районах города идут бои. Но дворец никто не обстреливает. Никто из миротворцев, вышедших на защиту, не погиб. Кориолан понимает — повстанцы ждут сигнала Коина. Марк даёт ему время. Не штурмует, не идёт на прорыв, не жертвует людьми. Пока Кориолан не вытащит сына. Он смотрит вперёд — нет права опоздать. Вот и жилые комнаты. В одной из них двери нараспашку. Он замирает на пороге. В кресле у деревянного лакированного стола сидит Волумния Галл — новый президент Панема, отравительница своего предшественника. Её руки сложены на столе, взгляд бессмысленный, тусклый, отстранённый. А на губах едва заметная усмешка. Рядом с ней на стуле повыше сидит, уткнувшись в книжку с картинками, мальчик. Тёмные курчавые волосы, серые глаза. — Киллиан. У Кориолана сердце перестаёт биться на мгновение. Мальчик листает страницы, шевелит губами, читая про себя. Не поднимает головы. Он уже умеет читать!.. Кориолан не двигается с прохода. Всё выглядит слишком просто. Ни охраны, ни ловушек… это не для Волумнии Галл. Она что-то придумала. — Я нашёл его, — говорит он в рацию. В наушнике треск, потом спокойный голос Койна: — Забирай его и уходи. Кориолан решительно делает шаг вперёд. — Ещё один шаг, и я взорву дворец, — голос Волумнии режет тишину, как лезвие. Она демонстрирует небольшой пульт с красной кнопкой. Маленькой, неприметной. — Я ждала, когда ты вернёшься, Сноу, — говорит она. — Ты меня разочаровал. Это так предсказуемо. А ведь мы столько раз давали тебе шанс. Даже твоя кузина перешла на мою сторону. Киллиан прижимает к себе книгу. Его глаза широко раскрыты. Он переводит взгляд на Кориолана. — Папа? — его губы почти беззвучно распахиваются. — Всё хорошо, — произносит Кориолан, подавляя дрожь в голосе. — Я здесь. Скоро всё кончится. — Да, папа здесь, — соглашается Волумния. — Но это ненадолго. Он снова тебя бросит, милый. Но я останусь с тобой, и мы сделаем ещё много великих дел. Она кладёт ладонь ему на голову, перебирает волосы, и Кориолан готов прямо в эту секунду расстрелять её. Но у него приказ. Коин требовал оставить её в живых и судить по закону. — Я дала твоему сыну, Кориолан, — продолжает она, — то, чего вы ему как родители ни за что бы не дали в этом вшивом диком лесу. Он гениальный ребёнок. В нём больше талантов, чем в тебе и твоём отце вместе взятых. Смешно, что он помесь с дворняжкой из кови, но генетика вообще странная штука. Она наклоняется к Киллиану. — Правда, милый? — затем переводит взгляд на Кориолана. — Он очень быстро учится. Я приступила к обучению его письму. Но больше всего… он любит технологии. Мы уже запускали с ним дроны на дистрикты. Мы отдавали приказы. Помнишь бомбёжку в Десятом? Это твой сын сделал. Я только предложила. Внезапно она показывает Киллиану пульт с красной кнопкой. — Видишь эту кнопку, маленький? — Волумния передаёт ему этот пульт. — Она нужна, чтобы защитить тебя от врагов. От тех, кто хочет причинить тебе боль. Но если ты нажмёшь, они все исчезнут. Киллиан смотрит на кнопку, потом на Волумнию. — Правда? — спрашивает он. — Я хочу, чтобы они исчезли. Я боюсь. — Правда, — улыбается Волумния. — Все они умрут, навсегда. — А папу она защитит. Волумния усмехается. — И папу защитит. Кориолан делает шаг вперёд, не обращая внимания на предыдущие угрозы. — Киллиан, посмотри на меня, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и ровно. — Ты помнишь, как мы гуляли в лесу? Помнишь, как собирали цветы для мамы, как ты держал в руке змею, и она не кусала тебя? Киллиан переводит взгляд на него. В глазах сомнение. Он был слишком маленький, чтобы такое помнить. — Помню, — вдруг шепчет он. Волумния неспроста сказала про его гениальность. — Разве тебе было страшно тогда? — Нет. Змея была не страшная, — говорит мальчик. — Мама сказала, это уж! — Да, — Кориолан нервно усмехается. — Верно, это был уж. Но ты всё равно был смелым, — Кориолан делает ещё один шаг. — А помнишь, когда пришли дяди с автоматами? Помнишь, что было потом? Киллиан замирает. Глаза становятся огромными. В них чёрным дымом клубится забытый страх. — Да, — голос его дрожит. — Они кричали, мама плакала. Они ударили её. — Эти дяди слушаются тётю Волумнию, — Кориолан кивает на женщину, сидящую в кресле. — Это она отдала приказ им забрать тебя. Она разлучила нас. — Она забрала меня у тех дядей, — возразил Киллиан. — Она меня кормила, читала сказки. — Я защищала его, — Волумния обнимает Киллиана и прижимает к себе. — Папа, почему ты с автоматом? — спрашивает Киллиан. — Ты похож на тех дядей. Сердце снова пропускает удар, сжимается до боли. — Потому что твой папа такой же, как они. Он стреляет в людей, и дети остаются без отцов, жёны без мужей. Кориолан молчит, не зная, что ответить. Волумния права. Из-за этой войны страдают люди, которые её не хотят. Которые хотят просто жить. В наушнике треск. Голос Коина: — Сноу, что там у тебя? — Подождите, — шепчет Кориолан. — Пожалуйста, дайте мне ещё время. — Их отряды ринулись ко дворцу, — голос в наушнике становится жёстче. — Если ты не управишься за пять минут, я штурмую дворец. — Я справлюсь, — обещает сквозь зубы Кориолан. Он смотрит на сына. — Киллиан, — говорит он. — Ты помнишь, как в первый раз меня увидел? Помнишь, что я делал? У мальчика дрожат губы. — Ты обнял маму, — Киллиан берёт пульт, но не нажимает на кнопку. — А потом меня. — Да, — улыбается Кориолан. — Разве я обижал тебя? — Нет. — Подойди ко мне. — У него автомат, он может выстрелить в любой момент, — шипит Волумния. — Подойди, я просто хочу посмотреть на пульт, который у тебя в руках, вот и всё… — Всё, достаточно разговоров! — вскрикивает Волумния, занеся руку над Киллианом. — Ты паршивый мальчишка. Киллиан уворачивается, спускается с высокого стула по маленьким ступеням и бежит вперёд. Пульт остаётся на столе... — Папа! — кричит мальчик. — Никуда вы не уйдёте отсюда! Бах! Кориолан пригибается от звука выстрела за спиной. Бах! Он бежит навстречу сына, укрывая его своим телом. И, когда Киллиан попадает в его объятия, он не может сдвинуться с места. Лишь потом, когда стихают выстрелы, Кориолан оборачивается. На пороге стоит Сет. Весь в чужой крови. Он улыбается. Из-за поворота выходят ещё двое: Несгибаемый и Билл. Кориолан поднимает сына на руки. — Вы зачем её убили? — спрашивает он у Сета. — Приказ был… — Предпочёл бы, чтобы она вышибла тебе мозги? Иногда приказы теряют силу. И в этом не наша вина. Не волнуйся, я скажу Коину, что виноват я. Сет кладёт окровавленную руку на его плечо. — Только вынесите меня отсюда… И падает без сознания. Кориолан проводит их до того же выхода и даёт сигнал Коину. Теперь уже ничего не имеет значения. Лишь то, что он спас сына. Это главное сокровище, которое он держал в руках. *** КАПИТОЛИЙ. ПЛОЩАДЬ ПЕРЕД ПРЕЗИДЕНТСКИМ ДВОРЦОМ. ТОРЖЕСТВЕННЫЙ ПАРАД В ЧЕСТЬ ПОБЕДЫ ПОВСТАНЦЕВ. Площадь перед президентским дворцом заполнена людьми. Не теми, кто привык аплодировать с трибун, не теми, кто бросал цветы победителям Игр. Другими. В серой форме, с автоматами за плечами, с усталыми, но счастливыми лицами. Войска повстанцев проходят парадным маршем, чеканя шаг. Где-то вдалеке играет оркестр — неказисто, сбивчиво, но громко. Знамя Сопротивления развевается на ветру. Кориолан стоит на трибуне за спиной машущего всем Марка Аврелия Коина и Тигрис — новых президента и первой леди Панема. Он не надел форму, лишь бронежилет и кобуру, в которой прячет пистолет. Война не окончена. Капитолий ещё будет сопротивляться. Нравы так быстро не изменятся. Но сегодня — праздник. Праздник, потому что она рядом. Держит Киллиана за руку. Мальчик оглядывается, любопытно таращится на людей, на проезжающую по площади технику, на всё, что видит сегодня впервые. Он сжимает материнскую руку и старается увидеть всё сразу. Люси Грей опускается, обнимает сына и поднимает его на руки, чтобы он смог получше всё рассмотреть. Она прижимает к себе так крепко, будто боится, что его снова отнимут. Плачет. Слёзы текут по её щекам, и она отворачивается, чтобы он не увидел этих слёз. Но у Кориолана внутри от этого всё переворачивается наизнанку. — Я здесь, — шепчет она, чмокнув его в макушку. — Я больше никогда тебя не оставлю. — Я знал, что ты придёшь, — отвечает Киллиан, утыкаясь носом ей в плечо. — Папа сказал мне. Кориолан улыбается. Он берёт Киллиана в свои руки, и Люси Грей тоже вдруг улыбается. Она сегодня выступала вместе с раненым Сетом. В честь победы. Она снова пела. Войска вдруг начинают петь эту же песню. Она летит над площадью, как сойка-говорун, над колоннами повстанцев, над разрушенными зданиями Капитолия. Над Панемом. Песня мира, счастья, благоденствия. Киллиан от внезапного шума прижимается к груди отца. Закрывает глаза. На лице его не страх, а настоящий покой. Кориолан подходит, кладёт руку на плечо Люси Грей. — Мы победили, — говорит он. — Сегодня. А завтра — посмотрим. — Завтра мы будем вместе, — отвечает Люси Грей. — Это главное. Они стоят втроём, под знаменем восстания, под песню, которую поют солдаты, под взглядами тысяч людей, которые верят в новую жизнь. И это только начало.