Убийца Женя

«Охотник и симптомы» Школьный двор, обычно пустынный ночью, был залит миганием синих огней. Две полицейские машины, фургон без опознавательных знаков. Капитан Ларин курил у открытой двери своей «Лады», его лицо в клубах пара было похоже на скалу. Никита стоял рядом, закутавшись в куртку поверх школьной формы. Вокруг них сбились в кучу остальные — Игорь, Арсений, Ярик, и ещё несколько одноклассников. Их только что извлекли из вентиляционной шахты. Они были грязные, испуганные, некоторые плакали. Афина, укутанная в алюминиевое одеяло, всхлипывала, прижимаясь к Арсению. — Он нас просто… бросил, — сквозь слёзы говорила Афина. — Сказал бы хоть что-то… — Он ничего не сказал, — сухо констатировал Игорь. — Просто свалил. Как крыса. Ярик молчала. Она смотрела не на полицейских, а в темноту за забором, куда скрылся Женя. Её пальцы теребили уголок скетчбука, на который в спешке она нанесла нервные, угловатые линии — схему побега. И в центре — чёрная дыра, обозначающая Женю. Никита слушал их, но его взгляд был обращён внутрь себя. В его голове, как в чистой лаборатории, раскладывались факты: Факт 1: Женя бежал один, сознательно оставив группу. Это не паника. Это стратегический расчёт. Уязвимость устранена (свидетели-помощники), путь облегчён. Факт 2:Артефакт «Список» реанимировался. Синхронизация с носителем после выхода из коматозного состояния симуляции почти стопроцентная. Сила вернулась. Факт 3:Женя считает себя правым. Моральные ограничители отключены. Он будет действовать. Он подошёл к капитану. —Капитан. Он не будет прятаться. —Почему? — Ларин бросил окурок, раздавил его каблуком. —Потому что его миссия не в выживании. Она — в «очищении». Он продолжит. Сейчас он чувствует себя загнанным в угол, преданным, а значит — оправданным в своей жестокости. Первыми под удар попадут те, кого он считает виновными в своём «преследовании». Или просто… самые слабые звенья в цепи, которую он теперь видит вокруг себя. — Ты предлагаешь психопортрет, мальчик? У нас уже есть оперативники. —У вас нет понимания, как он мыслит, — холодно парировал Никита. В его голосе прозвучала та самая сталь, которую раньше он прятал. — Я провёл в его голове три месяца. В симуляции. Я изучал каждую его реакцию. Отец… отец готовил меня к этому. Он знал, что феномен «Списка» рано или поздно проявится. И готовил инструмент для его нейтрализации. Этим инструментом был я. Это была полуправда. Его отец, физик-теоретик, сошедший с ума на почве исследований аномальных явлений, действительно пытался создать «анти-носителя». Но он видел в сыне не охотника, а идеального, стерильного регистратора данных. Никита же пошёл дальше. Он понял, что для поимки чудовища нужно понять его логику. И почти влюбиться в её безжалостную эффективность. — Мы нужны вам, — сказал Никита, обводя взглядом своих одноклассников. — Мы — его карта. Мы знаем его привычки, его больные места. Я знаю его логику. Но нам нужна свобода действий. И защита. Капитан Ларин долго смотрел на него, потом на перепуганных школьников. —Хорошо. Вы — консультативная группа. Но под моим присмотром. И за каждым — мой человек. Малейшая опасность — и вы все едете домой под замок. Понятно? Ярик подняла на Никиту взгляд. —Ты говоришь, как он. Холодно. Будто мы пешки. —Мы и есть пешки, — безразлично ответил Никита. — Но пешки, которые знают правила игры лучше, чем сам игрок. Игорь, Демид — вы с нами? Игорь кивнул, пытаясь выглядеть крутым. Демид, всегда следовавший за Игорем, неуверенно пробормотал: «Да, конечно». Слабое звено, — моментально отметил про себя Никита. Демид. Действует по инерции, без собственного стержня. Идеальная мишень для давления. Афина всхлипнула. —Я… я не могу. Я боюсь. Я хочу домой. Арсений обнял её крепче. —Я остаюсь с ней. Ещё одно слабое звено. Эмоциональная привязанность. Предсказуемость. Никита мысленно поставил галочку. Группа разделилась. Полиция начала прочёсывать район, подняла на уши городские камеры. Никита, Ярик, Игорь и Демид разместились в штабе — том самом кабинете информатики. На столе, рядом с отключённой аппаратурой отца Никиты, теперь стояли ноутбуки с доступом к полицейской базе (ограниченному) и карта города. Ярик разложила свой скетчбук. —Он будет идти по цепочке обид. Школа — эпицентр. Отсюда всё началось. Петров был первым. Кто следующий в его картине мира? Кто «виновен» в его страданиях? — Учителя? — предположил Игорь. —Слишком абстрактно. Ему нужна персонализация, — сказал Никита. Он встал и начал расхаживать по кабинету. Это была его привычка отца — думать в движении. — Он видит причинно-следственные связи, искажённые своей паранойей. Его предали. Его выставили убийцей. Кто предатель в его глазах? Я. Очевидно. Но я под защитой. Значит, он ударит по тем, кто, как он считает, встал на мою сторону. Или просто… по тем, чья «вина» для него очевидна. Кто смеялся? Кто был слаб? Кто мог бы стать «предателем»? Он остановился и посмотрел на Демида и через окно — на Арсения с Афиной, которых полицейский уводил к родителям. —Слабость — это грех в его новой религии. А предательство слабости — естественно. --- Женя наблюдал. Он был на крыше пятиэтажки напротив школы. Ветер срывал с гудрона лёгкую пыль, пахло озоном после дождя. В руке он держал телефон. Экран светился в темноте. Он видел, как во дворе кучкуются фигуры, как уезжают машины, как в окне кабинета информатики горит свет и мелькают тени. Он видел Никиту. Видел Ярик. Видел, как уводят Арсения и Афину. Слабость. Привязанность. Они выбрали безопасность, а не истину. В его извращённой логике это было равносильно предательству. Но с Никитой и Ярик было сложно. Они были сильными. Умными. Они были… достойными противниками. Сначала нужно было оборвать слабые побеги. Те, что тянутся к солнцу, но не имеют собственных корней. Его пальцы зависли над клавиатурой телефона. Он не вводил имена просто так. Он «чувствовал» вину. Как сырость, исходящую от человека. Афина… её страх был почти осязаем. А Демид… его постоянное поддакивание, отсутствие своего лица — это ведь тоже форма лицемерия, да? Он ввёл: «Афина М. Предательство слабости». Экран мигнул. На секунду появилась надпись: «Анализ причинно-следственной связи… Подтверждено». А затем — «Выполнено». Внизу, на улице, не произошло ничего зрелищного. Просто полицейская машина, которая везла Арсения и Афину домой, внезапно резко затормозила у светофора. Из соседнего переулка, нарушая правила, выкатилась старая «девятка». Столкновение было несильным, боковым. Но именно со стороны Афины. Стекло разбилось. Крики. Суета. Через полицейскую рацию, которую Женя настроился слушать, послышались отрывистые голоса: «…пострадала пассажирка, девочка-подросток… травма шеи, осколок стекла… скорая…» Женя не чувствовал ничего. Ни удовлетворения, ни сожаления. Только холодную пустоту исполненного долга. Один симптом болезни устранён. В кабинете информатики Никита вздрогнул, когда по рации капитана Ларина передали информацию об аварии. Он посмотрел на Ярик. Та побледнела. — Это он, — просто сказала она. —Да, — ответил Никита. Его лицо было каменным, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Он ошибся. Он думал, Женя будет охотиться на них, на активных преследователей. Но тот выбрал тактику террора. Устрашение. Лишение надежды. Он убивает не тех, кто силён, а тех, кого мы должны защищать. — Где Демид? — резко спросил Игорь, оглядываясь. Демид,сказавший, что выйдет на пару минут покурить во дворе, не вернулся. Никита бросился к окну. Двор был пуст. Только одинокий фонарь освещал лужи. —Чёрт! — выругался Игорь, хватая куртку. Никита схватил его за рукав. —Стой. Не беги сломя голову. Он этого и ждёт. Разделяй и властвуй. Старая тактика. —Но Демид… —Если он уже начал действовать — мы опаздываем. Если нет — мы накроем его, действуя хладнокровно. Капитан! — Никита крикнул в рацию. — Демид П. Пропал со двора школы. Возможно, стал целью. Немедленно его поиск. Они выбежали во двор. Полицейские с фонарями уже обыскивали территорию. Никита подошёл к месту, где обычно курили — за угол спортивной площадки. На мокром асфальте валялась half-докуренная сигарета. И рядом… лежал телефон Демида. Экран был разбит. Ярик, идущая сзади, вдруг замерла. —Никита… не двигайся. Она светила фонариком чуть в сторону, на цепную сетку забора. Там, в тени, висело что-то. Куртка Демида. На неё было наброшено что-то тёмное, влажное. При ближайшем рассмотрении это оказалась огромная, тяжелая сосулька-ледыш, сорвавшаяся с крыши спортзала. Она пронзила ткань куртки насквозь и вонзилась в землю. Если бы Демид стоял на этом месте… — Он его не убил, — прошептал Никита, анализируя. — Он его… предупредил. Показал, что может достать его в любой момент. Забрал телефон, чтобы мы не могли отследить. И оставил знак. Лёд. Холод. Бесчувственность. В этот момент в рации раздался голос Ларина, полный ярости и бессилия: «Демида нашли! Жив! В шоке, но жив! Сидит в подъезде дома через два квартала, трясётся, говорит, что его «позвал» чей-то голос из темноты, а потом на него чуть не упала глыба льда… Он побежал, а когда вернулся за телефоном, его уже не было.» Женя, наблюдая с крыши, видел всю эту суету в бинокль, найденный в заброшенной квартире. Он ввёл в телефон второе имя: «Демид П. Лицемерие слабости. Предупреждение выдано.» Экран ответил: «Статус: Нейтрализован (временно). Информация собрана.» Он не стал добивать. Демид был ничем. Пусть живёт со своим страхом. Это даже полезнее. Страх заразен. Никита стоял во дворе, сжимая в руке разбитый телефон Демида. Внутри него бушевала холодная буря. Он просчитал ходы, но не просчитал жестокость этой театральности. Женя не просто убивал. Он ставил пьесы. И они все были актёрами. Ярик подошла к нему. —Ты говорил, что понимаешь его логику. Так каков следующий шаг? Он ударил по слабым. Чтобы деморализовать нас. Что дальше? Показать, что даже сильные бессильны? Никита поднял на неё взгляд. В его обычно аналитичных глазах впервые вспыхнуло что-то тёмное, почти яростное. —Нет. Дальше он ударит по тому, что связывает нас. По нашим союзам. По нашей вере в то, что мы что-то можем. Он попытается разорвать связь между мной и вами. Между мной и полицией. Он хочет изолировать меня. Потому что в глубине души он считает, что это дуэль. Только между ним и мной. Всё остальное — фон. Он посмотрел на огни города, на тёмные пятна переулков, где мог прятаться его бывший одноклассник, превратившийся в монстра его же отца. —Отец хотел создать регистратор аномалии. А я… я становлюсь тем, кого он боялся больше всего. Охотником. И чтобы поймать хищника, нужно мыслить как хищник. Даже если это означает… на минуту самому стать им. Он повернулся и пошёл обратно в школу, в освещённый кабинет, оставив Ярик одну во тьме двора. Она смотрела ему вслед, и в её скетчбуке уже рождался новый рисунок: два силуэта, зеркально отражающие друг друга, связанные паутиной, в центре которой разбитый телефон. И подпись: «Охотник и Тень. Кто из них симптом, а кто — болезнь?»