Убийца Женя

«Возвращение в грех» Звук был первым, что ворвался в сознание: методичный, спокойный голос Никиты, но без тени подростковой неуверенности. В нём звучала власть. «…вот здесь, в момент принятия решения об «исправлении» мира, мы видим не альтруистический импульс, а чистый нарциссический восторг. Всплеск в зонах вознаграждения. Он не хотел спасать. Он хотел владеть.» Женя заставил себя открыть глаза. Он лежал на холодной койке в серой, безликой комнате, больше похожей на школьный медпункт, но напичканной странными приборами. К его вискам и груди были прикреплены провода. Он был не в виртуальной капсуле, а в самом настоящем школьном кабинете информатики, превращённом в импровизированную лабораторию. Запах пыли, старого пластика и озона. И прямо перед ним, у стола с ноутбуком и осциллографом, стояли они. Никита. Их школьный Никита. Тот самый, с острым умом и тенями под глазами, но теперь в его позе и взгляде была леденящая взрослая серьёзность. Он щёлкнул мышкой, и на большом экране, висевшем на месте доски, замелькали графики, фрагменты текста — дневниковые записи? — и даже кадры, похожие на записи с камер наблюдения у его дома. Рядом с Никитой стояли двое взрослых в полицейской форме. Капитан, суровый мужчина лет сорока, и молодой лейтенант. «Ты уверен в этом, сынок?» — спросил капитан, не отрывая глаз от экрана. «Это очень серьёзные обвинения. Технологии… они выглядят как декорации из научной фантастики.» «Технологии не важны, — твёрдо ответил Никита. Голос его дрогнул лишь на миг. — Важны действия и их причины. Мы с отцом… мы изучали это явление. «Список». Это не приложение. Это психотронный паразит, который активируется у определённых личностей. Он искажает реальность на локальном уровне. Смерть Петрова, авария на карьере — это не совпадения. Это прямые действия Жени, опосредованные через этот артефакт. А симуляция Блеттерна… это была попытка отца изолировать его сознание, чтобы изучить феномен и, возможно, вылечить. Но вместо лечения мы получили наглядную демонстрацию. Посмотрите на эти энцефалограммы из симуляции. Он получал удовольствие. Он хотел больше власти. И когда система пала, он попытался не сбежать, а подчинить её себе. В реальном мире, с его силой… он не остановится. Он уже убийца. И станет серийным. Его нужно остановить. Навсегда.» Капитан перевёл тяжёлый взгляд на Женю, лежащего на койке. Взгляд был беспощадным. «Если это правда, и если эти «данные» примут в суде… это не тюрьма. Это будет закрытая психушка с химической кастрацией сознания. Фактически — казнь личности. Ты понимаешь, на что соглашаешься, Никита? Ты выдаёшь своего одноклассника.» Никита сжал губы. «Я выдаю убийцу. И спасаю потенциальных жертв. Включая, возможно, всех нас в этой школе.» Капитан медленно кивнул. «Хорошо. Мы берём его. Протокол изоляции. Спасибо за информацию… и за мужество.» Никита и полицейские направились к выходу. Никита на прощание обернулся и посмотрел на Женю. Никакого торжества, только пустота и усталость. Дверь класса закрылась. Женя услышал звук ключа, поворачивающегося в замке снаружи. Он был один. Привязанный. Приговорённый. Но его разум, прошедший через горнило симуляции, уже лихорадочно работал. Первые три части — не симуляция. Они — настоящие. Его настоящие преступления. И его сила… она была настоящей. Она просто… спала, пока его сознание блуждало в Блеттерне. По всей школе вдруг погас свет. Тревожно запищал аварийный генератор, и на секунду воцарилась тишина, а затем загорелось тусклое аварийное освещение. Из-за двери послышались крики, топот, звук бьющегося стекла. Что-то пошло не так. Электромагнитный импульс? Сбой? Или… отголосок его воли, его ярости, прорвавшийся из глубин подсознания наружу? Защёлки на ремнях, удерживавших его, с треском отстегнулись. Женя грузно свалился с койки на кафельный пол, отлеживая онемевшие конечности. Он встал, пошатываясь, и подошёл к двери. Она была заперта. Но рядом была форточка, ведущая в пустой коридор. В этот момент в конце коридора распахнулась дверь другого кабинета — кабинета химии. И оттуда, испуганные, в школьной форме, высыпали они. Настоящие. Не симуляции. Ярик Чимин, её лицо было бледным, в руках она сжимала свой скетчбук, как щит. Игорь и Демид,толкая друг друга, с широко раскрытыми от страха глазами. Арсений и Афина,он пытался прикрыть её собой. И другие— лица из его класса, те, кто просто исчез из симуляции, оказались здесь, в этой же школе, в таких же импровизированных капсулах-кабинках. — Женя?! — прошептала Ярик, увидев его. — Ты… ты тоже здесь? Что это за место? Они говорили что-то про эксперимент… про наш сон… — Здесь не место для вопросов, — хрипло сказал Женя. Его взгляд скользнул по их лицам. Они были слабыми. Испуганными. Помехой. В голове чётко и холодно щёлкнула мысль: Они видели меня слабым. Они видели меня здесь, на койке. Они — свидетели. — Надо выбираться, — сказал Игорь, пытаясь казаться храбрым. — Все двери на электронных замках, но, кажется, питание отключено… Они стали искать выход, обсуждая, ломая слабые внутренние перегородки. Женя молча шёл за ними, его пальцы непроизвольно сжались в кулак. На внутренней стороне правого запястья, под кожей, он почувствовал знакомое, ледяное покалывание. Инструмент. Он возвращался. Он был здесь, в реальности, вместе с ним. Они нашли служебный люк в полу, ведущий в вентиляционную шахту старого образца, без решёток. Она вела в подвал, а оттуда — к запасному выходу, который, по словам Демида, мог быть не на замке. — Лези первым, Женя, ты же, кажется, знаешь, что к чему, — неуверенно сказал Арсений. Женя посмотрел на узкое, тёмное отверстие. Потом на их ожидающие, полные наивной надежды лица. В его памяти всплыли слова Никиты полиции: «Он получал удовольствие. Он хотел больше власти.» Он не сказал ни слова. Резким движением он нырнул в люк и исчез в темноте вентиляции. Он слышал, как сверху сначала наступила растерянная тишина, а потом раздались их голоса: — Женя? Куда ты?! —Эй, погоди! —Он… он нас бросает? Он не оглядывался. Он полз вперёд, к смутному свету вдалеке, оставляя их позади в сырой, тесной темноте. Их голоса становились всё тише, пока не слились с гулом вентиляторов. Он преодолел шахту, выбрался в подвал, нашёл ржавую дверь и плечом выбил её. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Он был на улице, за школой. Свободен. Он сделал шаг в темноту, затем ещё один. Не к дому. Не за помощью. Он шёл в никуда, чувствуя, как холодная тяжесть на его правой руке сгущается, материализуется. Он поднял руку и в тусклом свете уличного фонаря увидел, как на коже проступает знакомый узор, а в ладони с лёгким щелчком формируется силуэт старого кнопочного телефона. Пластик был холодным и абсолютно реальным. Инструмент вернулся. Он обернулся на последний раз. В окнах школы, в том самом крыле, мелькал свет фонарей. Полиция. И, присмотревшись, он увидел в одном из окон фигуру Никиты. Тот стоял и смотрел прямо на него, в темноту. Не кричал, не звал. Просто смотрел. А затем отвернулся и, судя по всему, повёл полицейских внутрь, к тому люку, к тем, кто остался. Никита их освободит, — промелькнула мысль. Он сделает это, чтобы доказать свою правоту, чтобы показать, что он — хороший, что он спасает, а я — бросаю. Он сделает из них своих свидетелей. Женя посмотрел на телефон. Экран загорелся тусклым синим светом. Открытое приложение «Список». Оно было пустым. Ожидающим. И мир, благодаря Никите и тем, кого он предал, уже знал его в лицо. Розыск начнётся с рассветом. Он шагнул в тень между домами, и тьма приняла его. Внутри что-то оборвалось и окаменело. Последние остатки сомнений, жалости, человечности остались там, в той вентиляционной шахте, с испуганными голосами одноклассников. Теперь у него не было ничего. Кроме силы. И списка. Он шёл по пустынным улицам, и его отражение в тёмных витринах было отражением настоящего Убийцы Жени. Не иллюзии, не симуляции. А самого‌ себя. В кармане его куртки запищал полицейский радар, выпавший из кармана капитана в суматохе. На крошечном экране замигала точка — приближающаяся машина. Первая ласточка погони. Женя ускорил шаг. Игра в кошки-мышки только началась. Но на этот раз правила диктовал он.