Дизель

Игорь убежал от чужих глаз почти сразу, как передал полномочия одному из работников, которых шуточно обзывал "малышами", исчезнув из участка, будто его никогда и не существовало вовсе. Дело было закрыто, виновники пойманы, и Дима ожидал, что тот его подождёт, чтобы вместе отправиться домой или на прогулку. Или на ужин. Да хоть куда, главное вместе. Он даже обратил внимание, что за последние несколько месяцев Игорь стал привыкать ходить чуть медленнее, чем раньше, потому что Дубин со своим коротким шагом быстро уставал постоянно бежать за длинноногим напарником вдоль длинных улиц. Но он вот так ушел, и Диме это было непонятно, ведь ему казалось, что Гром стал ему показывать больше, чем кому-либо. Что к нему действительно смогут обратиться, если придется тяжело, но и тут Дима просчитался, и оставалось лишь окинуть взглядом участок, убеждаясь, что Игорь точно скрылся из виду, и с тяжёлым сердцем покинуть его вслед за ещё несколькими стажерами. Но прежде, чем Дима успел переступить порог здания, ладонь Федора Ивановича тяжело легла на его плечо, обращая на себя внимание. Тот мочла передал ему папку со сведениями о только что раскрывшемся деле, и пояснил в ответ на растерянный вид полицейского: – Игорёк всегда исчезает, как только в его смену происходит что-то страшное с детьми. Ему нужно время, не спорю, но мне было бы спокойнее, если бы ты его нашел. И как можно быстрее. Только не отпугни, Гром нам ещё нужен, неплохой работник, отдаю должное, - улыбаясь в усы, сказал Прокопенко и подтолкнул Дубина в плечо, обнадеживая, после чего удалился, чтобы вернуться к раскладыванию документов. Дима повертел в руках копии документов и открыл папку, пробегаясь глазами по механическим буквам и рукописным пометкам на полях, оставленных Игорем. Дима провел ладонью по одному из файликов, разглаживая сам пластик и лист в нем, после переворачивая страницу и снова начиная читать. Он не обращал внимание на то, как мимо пробегали все новые и новые работники, некоторые из них здоровались с ним, с кем-то он даже не был знаком. От созерцания сплошного потока текста его отвлекли только капли дождя, упавшие на очки, и Дима поспешно сложил папку в потертую сумку, натягивая капюшон на голову и торопливо уходя из участка. *** Дима понимал, почему Прокопенко беспокоился: дело о детях-сиротах, постоянно подвергавшихся насилию от воспитателей, которое ожидаемо прикрывалось словами о повторяющихся драках. Слухи пытались пресекать и не доводить до судебных разбирательств, и это было довольно легко провернуть, ведь за детей было некому поручиться и заступиться, каждый отвечал за себя сам, и Дима мог только гадать, насколько долго это продолжалось до того, как люди из приюта перешли черту и сдали передавать детей постарше барам и прочим заведениям под видом "приличных" мест для подработки. К счастью, многочисленные исчезновения детей невозможно было игнорировать, и это дело было оперативно передано лучшей ищейке в городе – Грому. Впрочем, никто и не претендовал на то, чтобы вести это расследование, все в участке имели четкое представление о важности проконтролировать раскрытие этих дел. И именно Игорь был на первом месте в очереди на то, чтобы взять это дело в свои руки. Поначалу всё шло хорошо: довольно быстро удалось выйти на след торговцев, и вскоре был собран разведывательный отряд, за ночь выяснивший точку следующего сбора для аукциона. И день икс, когда была назначена встреча, начинался вполне прилично. Но, как назло, кто-то сказал своей жёнушке, что "мы всё продумали, план просто не может провалиться" и всё их хваленое спокойствие ушло в небытие. Посреди операции началась яростная перестрелка, и им стоило огромного труда утихомирить стреляющих, вне зависимости от того, был ли это госслужащий или один из перекупщиков. Но самое худшее, из-за чего они и оказались здесь, произошло именно тогда, когда Игорь не мог ничего сделать, защищаясь от очередного нападающего с ножом. Раздались выстрелы, и прежде чем Гром обезвредил слишком борзого стрелка – владельца борделя –, обнажившего верхнюю челюсть, покрытую золотом, его противник успел прервать жизни двух детей, которые перед этим служили живыми щитами для других подчинённых. Безжизненные, но чистые глаза преследовали Игоря, когда он сам прикрывал свои веки, и он не знал, как смириться с этим. Задачка, за которую Дима взялся, сама по себе была нелегкой для исполнения, а если учесть, что Гром уже очень долго ловит преступников и знает их слабые места, то с лёгкостью может найти способ скрыться, и если бы он действительно захотел исчезнуть – вероятно, Диме не получилось бы найти его так легко. Тот обнаружился на их любимой крыше, сжавшись в углу. Он уткнулся лицом в свои колени, и в скрюченной фигуре, завернувшейся в сырую толстовку, как в одеяло, еле-еле можно было распознать знаменитого майора. Игорь, несомненно, различил в аккуратной поступи широкие шаги Димы, но виду не подал, не сдвинувшись ни на миллиметр. Осень скоро должна была достигнуть своего пика, близилась середина октября, и порывы холодного ветра уносили с собой все остатки тепла и света, которые только могли бы остаться с Игорем. – Я виноват в их смерти, - заговорил Игорь, и хрипотца в чужом голосе заставил Диму слегка вздрогнуть. Где-то на дереве гаркнула ворона, вторя поломавшемуся голосу майора полиции. Тем не менее Дубин не отступил, только снял с себя сумку, чтобы не мешала, и встал возле фигуры Игоря, скрестив руки на груди и провожая взглядом убегающие грозовые тучи. Он тщательно подбирал слова, чтобы точно передать то, что скопилось у него на душе слоем пыли за время поисков убежавшего друга и напарника. – Игорь, возможно, это будет больно слышать, но ты ничем не сможешь им помочь, если продолжишь в том же духе, - Дима положил свою ладонь на чужое плечо, начав медленно поглаживать. Отвернув голову в сторону и наблюдая за тем, как вдалеке садилось солнце, Дима добавил: - Но все остальные дети верят в тебя. Они скорбят, как и ты, но они по-прежнему видят в тебе героя и того человека, который помог им выбраться из этого ада... – Они всё ещё могут попасть туда обратно, - Игорь слегка распрямился, но сгорбился обратно, выразив одну из своих невесёлых мыслей. Дима же считал прогрессом даже то, что тот не опустил голову, скрываясь подобно страусу в песке. – Могут. Но я тебя знаю, ты используешь все возможности, чтобы этого не допустить, верно? - обнадеживающе шепчет Дима, и Игорь знает, что он как никогда прав. Обострённое чувство справедливости бы не позволило ему даже подумать о том, чтобы отпустить этих детей на волю, предварительно не убедившись в их благополучии. Черт, да этот парнишка, по манере общения больше похожий на золотистого ретривера, чем на человека, знает его как облупленного. Игорь медленно покивал. Кровотечение в душе приостановилось, тупая боль осталась напоминанием о произошедшем накануне, но исчезнуть от стыда за свои проступки уже хотелось не так сильно. Дима заметил слабую перемену в его лице, складки между хмурыми бровями разгладились, и он ласково улыбнулся, сжав плечо Грома. – Возьми мою руку, пойдем домой? И Игорь чувствует себя таким же маленьким ребенком, какого выводил утром из душного подвала одного из бара. Таким же потерянным и заплаканным. И в этой ситуации именно Дима стал для него героем, которому он не боялся показать те грани своей личности, где пышными красками цвели страхи и тревоги. – Домой, Дим. Домой, - Игорь прокатил на языке ещё раз это слово и ухватился за протянутую ладонь, невольно оттаивая. Лёд тронулся. Дети достойны лучшего. Дима рядом. Дима – это его новый дом.