Из блока №7 с любовью

Университетский кампус раскинулся на холме, откуда открывался вид на старую часть города с её черепичными крышами и шпилями церквей. Главный корпус, построенный в начале прошлого века, впечатлял благородной серо-голубой колоннадой и широкими лестницами, где вечно толпились студенты. Но самое лучшее скрывалось за ним — новые корпуса Института гуманитарных и прикладных наук, возведённые всего пять лет назад на деньги меценатов. Кампус напоминал маленький город: широкие аллеи с молодыми липами, фонтан на центральной площади (по слухам, работающий круглый год благодаря какому-то инженерному чуду), несколько кафе с верандами и, конечно, общежития. Четыре жилых корпуса, соединённых тёплыми переходами, стояли буквой «П» вокруг небольшого парка с качелями и скамейками. Блок №7 находился на третьем этаже корпуса «Б», самого нового из всех. Здесь пахло не дешёвым линолеумом, как в старых общагах, а свежим деревом и почему-то ванилью — строители использовали какой-то особый лак. Коридоры были широкими, с мягким ковровым покрытием приглушённо-синего цвета, на стенах висели репродукции картин, а в каждом конце коридора стояли удобные диваны, где можно было сидеть с ноутбуком или книгой. Студентов расселяли по блокам — по четыре человека в каждом. Это считалось особой удачей, потому что в старых общежитиях коридорного типа условия были куда спартанские. В блоке №7, как и во всех остальных, имелись две изолированные спальни (по два человека в каждой), небольшая, но очень уютная кухня-гостиная с панорамным окном во всю стену и совмещённый санузел, отделанный светлым камнем. Отдельным бонусом шла стиральная машина и сушилка — в университете не зря гордились тем, что привлекают студентов не только программой, но и условиями жизни. Из окна кухни открывался вид на внутренний двор с молодым садом — студенты-ботаники высадили там декоративные яблони и кусты сирени. Правда, из-за того, что блок находился в торце здания, из панорамного окна был виден ещё и кусочек городской свалки вдалеке, за железной дорогой. Но стоило чуть повернуть голову, и взгляд упирался в холмы с сосновым лесом на горизонте. Первым сюда вошёл Винсент Айвери. Было утро последней недели августа — то особенное время, когда солнце уже не печёт, а только мягко золотит, и воздух прозрачен, как в линзе. Винсент толкнул дверь блока и замер на пороге, втягивая носом запах нового жилья — тот самый, с ванильной ноткой, смешанный с ароматом недавно вымытых окон. Он стоял посреди пустой кухни с одной-единственной сумкой в руках, смотрел, как пылинки танцуют в солнечных лучах, пронзающих панорамное окно, и чувствовал, как внутри разрастается что-то тёплое и тревожное одновременно. Ему всегда нравилось это зрелище — хаос, подчиняющийся невидимым законам физики. Бабушка говорила, что он видит мир иначе. Возможно, так и было. В свои восемнадцать он уже знал, что люди — как те пылинки: движутся хаотично, но стоит появиться свету, и они начинают танцевать. Он выбрал комнату слева — ту, с окном во двор. Маленькая, но светлая, с белыми стенами, встроенным шкафом и письменным столом у окна. Поставил сумку на пол, сел на подоконник, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и достал блокнот. Через час первый набросок новой жизни был готов: пустой коридор блока, открытая дверь в его комнату, луч солнца на светло-сером ламинате и тень от только что прилетевшей на подоконник синицы. Винсент не знал тогда, что рисует декорации к самой важной истории св оей жизни. *** На следующий день приехал Ричард Морен. Он ворвался в блок с двумя огромными чемоданами, системным блоком под мышкой и монитором в руках, который чудом не разбил по дороге. Следом за ним семенил грузчик с коробками, в которых угадывались очертания игровых кресел, дополнительного оборудования и, кажется, целого бара с энергетиками. — Осторожно! — кричал Ричард. — Там же хрупкое! Это, между прочим, лимитированная серия! Шумный, уверенный, улыбающийся — таким его запомнил Винсент в первую секунду знакомства. Ричард был в свободной худи с принтом какого-то аниме, джинсах с прорехой на колене (стильной, не случайной) и кепке, надвинутой на глаза. — О, привет! — Ричард сгрузил свою технику прямо посередине коридора и протянул руку. Ладонь у него была тёплая и сухая, рукопожатие уверенное, без лишней силы. — Я Ричард. Буду теперь это, жить тут. Ты, получается, мой сосед? Круто! А интернет тут нормальный? Говорят, оптоволокно провели. А розетки? А окна не дуют? Винсент молча пожал руку и кивнул на все вопросы сразу. Ричард не обиделся. Он оглядел кухню, присвистнул, подошёл к панорамному окну. — Ни фига себе вид! — Он прислонился лбом к стеклу, разглядывая сад и холмы на горизонте. — Слушай, а если стримить с подсветкой, то на этом фоне будет вообще космос. Надо будет шторы затемняющие купить, конечно... О, а там что за помойка? — Он заметил свалку. — Ладно, не будем о грустном. Он развернулся и только тогда заметил раскрытый блокнот на подоконнике. — Ты рисуешь? — спросил Ричард, подходя ближе. — Дай глянуть! О, это наш коридор? Класс! Атмосферно так. У меня канал есть, я в игры рублюсь. Уже за сто пятьдесят тысяч подписчиков, скоро двести будет, представляешь? Если хочешь, могу тебя в видосе засветить, хайпанём немного. Хотя... — Он прищурился, разглядывая Винсента. — Ты не любишь внимание, да? По глазам вижу. Винсент вежливо улыбнулся и покачал головой. — Не любишь? Понимаю. — Ричард хлопнул его по плечу. — Ладно, бывай. Пойду распаковываться. У меня там колонки, можем музыку послушать. Не большие, конечно, но для фона сойдёт. Он утащил свои коробки в комнату, где недавно разместил свои вещи Винс, и через минуту оттуда донеслись звуки передвигаемой мебели, довольное бормотание и щелчки подключаемой техники. К вечеру они уже сидели на кухне. Солнце садилось за холмы, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона, и панорамное окно работало как огромный экран, транслирующий это великолепие прямо в их маленькое жилище. Ричард настраивал роутер, примостившись на подоконнике, и рассказывал про свою жизнь. Про родителей, которые вечно в разъездах — они занимались чем-то в сфере международного консалтинга, и Ричард даже не пытался вникать. Про школу, где у него не было настоящих друзей, только знакомые, которые хотели попасть к нему на стримы. Про игры, которые стали для него всем. — Понимаешь, — говорил он, ковыряясь в настройках, — в игре ты знаешь правила. Есть сюжет, есть квесты, есть понятная механика. Если ты прошёл уровень — ты молодец, если нет — пробуешь ещё. А в жизни... в жизни я постоянно чувствую себя персонажем, который пропустил пролог. Винсент поднял глаза от блокнота. Ричард сидел на подоконнике в профиль к закату, и оранжевый свет мягко обрисовывал его фигуру, делая его похожим на героя какого-то фильма. Только вот в глазах у этого героя была такая знакомая Винсенту тоска — та самая, с которой он сам просыпался каждое утро. — Ты не пропустил, — тихо сказал он. — Просто твой пролог ещё пишут. Ричард удивлённо обернулся и вдруг широко улыбнулся — той улыбкой, что, видимо, собирала лайки на его канале. — А ты классный, художник. С тобой можно жить. В ту ночь Винсент долго не мог уснуть. Лежал на новой кровати с ещё пахнущей заводской упаковкой простынёй, слушал, как Ричард что-то негромко обсуждает в микрофон (стримил допоздна, но в наушниках, стараясь не шуметь), и думал о том, что, кажется, ему повезло с соседом. За окном светила почти полная луна, заливая комнату серебристым светом, и тень от молодой липы за окном рисовала на стене причудливый узор. Винсент улыбнулся и закрыл глаза. --- Четыре дня они привыкали друг к другу. Утро начиналось с запаха кофе, который варил Винсент — бабушка научила его делать правильный кофе в турке, с кардамоном и чуть-чуть с солью, чтобы раскрыть вкус. Ричард сначала морщился, но к третьему дню уже сам просил: «Налей мне этой своей бабушкиной магии». Днём Ричард шумел, стримил, периодически выбегал на кухню за едой и забывал выбрасывать коробки. Винсент молчал, рисовал, мыл за Ричардом посуду и расставлял всё по местам. К вечеру пятницы они уже знали друг о друге достаточно: Ричард — что Винсент сирота и живёт с бабушкой, Винсент — что родители Ричарда присылают ему деньги, но не приезжают даже на каникулы. В субботу они вместе сходили в университетский магазин за продуктами. Кампус гудел — съезжались студенты. Везде были чемоданы, коробки, взволнованные родители и сияющие первокурсники. Они прошли мимо фонтана (работал, как и обещали, разбрасывая вокруг миллионы солнечных зайчиков), мимо скамеек, где уже кто-то целовался, обгоняя события, и купили пельменей, хлеба и сок. — Слушай, — сказал Ричард, когда они возвращались обратно по липовой аллее, — а здесь красиво. Я думал, общага — это ужас-ужас, а тут прямо курорт. — Повезло, — согласился Винсент. — Интересно, кто к нам ещё заселится? Винсент пожал плечами, но где-то глубоко внутри кольнуло — а вдруг приедут люди, с которыми будет трудно? Он не умел быстро сходиться, не умел быть своим в доску. С Ричардом получилось само собой, но так бывает не всегда. Вечером они сидели на кухне, пили чай и слушали, как за окном шумит ветер в кронах лип. Винсент рисовал Ричарда — тот и не заметил, уткнувшись в телефон. Получалось хорошо: расслабленная поза, чуть склонённая голова, свет от экрана на лице. — Готово, — сказал Винсент, протягивая блокнот. Ричард посмотрел и надолго замолчал. — Это я? — Ты. — Такой... спокойный. Я никогда таким не бываю. — Бываешь. Просто не замечаешь. Ричард хмыкнул и вернул блокнот. — Ты странный, Винсент. Хороший, но странный. — Спасибо. Они ещё долго сидели в темноте, слушая ночные звуки кампуса, и оба думали о том, что завтра приедет кто-то ещё, и их маленький мирок изменится навсегда.