Из блока №7 с любовью

‎

‎28 августа, воскресенье

‎

‎Утро выдалось тёплым и ясным — последний подарок уходящего лета. Солнце поднималось над холмами медленно, величественно, разгоняя туман, который до самого обеда будет лежать в низинах. Винсент проснулся рано, как всегда, и первым делом подошёл к окну. Листва на липах уже начинала желтеть по краям — первые предвестники осени, почти незаметные, если не присматриваться. ‎ ‎Он сварил кофе, сел на подоконник в кухне и раскрыл блокнот. Ричард ещё спал — после ночного стрима его можно было разбудить разве что пожаром. В блоке стояла тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов (Винсент купил их в первый же день, не выносил безвременья) и далёкими звуками кампуса, который постепенно просыпался. ‎ ‎В половине двенадцатого в коридоре послышался шум. Много голосов, стук колёс, девичий смех и вдруг — оглушительное: ‎ ‎— Агата, ну посмотри, какая красота! Я же говорила! ‎ ‎Винсент вздрогнул и пролил кофе на джинсы. ‎ ‎Дверь блока распахнулась, и в коридор ворвалось розовое облако. ‎ ‎Эмили Харрис вбежала в блок №7 так, словно опаздывала на собственную жизнь. На ней было лёгкое платье в цветочек, поверх — джинсовая куртка, вся в нашивках с цветами, котами и забавными надписями. В длинных светлых волосах, собранных в высокий хвост, пестрели розовые и голубые пряди — они переливались на солнце, врывающемся из окна коридора, и казались живыми. ‎ ‎— О боже, о боже, о боже! — тараторила она, волоча за собой огромный розовый чемодан, украшенный теми же нашивками, что и куртка. Чемодан подпрыгивал на стыках ламината, и казалось, что он вот-вот развалится. — Агата, ты видела этот коридор? Тут лампочка мигает! — Она указала на светильник, который действительно слегка моргал — видимо, контакт отошёл. — Это же так атмосферно! Прямо как в хоррорах, которые ты любишь! ‎ ‎Из коридора донёсся спокойный, чуть хрипловатый голос: ‎ ‎— Я не люблю хорроры. Я люблю качественное фэнтези. Есть разница. ‎ ‎Винсент выглянул из кухни и замер. ‎ ‎Две девушки стояли в коридоре, и контраст между ними был настолько разительным, что казался постановочным. Эмили — вихрь розового, голубого, солнечного света. А рядом с ней... ‎ ‎Агата. ‎ ‎Чёрная футболка свободного кроя, потёртые джинсы, короткая стрижка — волосы убраны так, что не лезут в глаза, но при этом видно, что за ними не особо ухаживают. В руках — гитарный кейс и стопка книг, перевязанная ремешком. Никакого макияжа, никаких украшений, только тёмные круги под глазами (не выспалась в дороге) и плотно сжатые губы. ‎ ‎Но Винсент смотрел не на неё. ‎ ‎Эмили заметила его первой. Она обернулась, увидела парня в дверях кухни, и её лицо озарила такая улыбка, что у Винсента перехватило дыхание. ‎ ‎— Ой, привет! — Она бросила чемодан (тот жалобно звякнул) и подбежала к нему. — Ты наш сосед? Я Эмили! А это моя сестра Агата. Мы близняшки, но ты, наверное, уже понял? Хотя мы не очень похожи, да? Все говорят, что не очень. Агата, поздоровайся! ‎ ‎— Эмили, дай человеку пройти, — Агата даже не повернула головы. Она осматривала коридор с выражением лица, которое яснее всяких слов говорило: «Мне здесь уже не нравится». Взгляд скользнул по мигающей лампочке, по закрытой двери комнаты Ричарда, по Винсенту — и остановился где-то между ними, не задерживаясь ни на чём. ‎ ‎Винсент молча кивнул и шагнул в сторону кухни. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, и он боялся, что если откроет рот, оттуда вырвется нечто нечленораздельное. ‎ ‎— Меня Винсент, — выдавил он, обращаясь почему-то к стене. ‎ ‎— Очень приятно, Винсент! — Эмили уже тащила свой чемодан в свободную комнату — ту, что напротив комнаты парней. — Мы быстро освоимся, обещаю! Я буду печь печенье! Ты любишь печенье? С шоколадной крошкой? ‎ ‎Он не успел ответить. Дверь за ней закрылась, но перед этим Винсент успел заметить, что она уже вешает на ручку дверь наклейку — розовый цветок на зелёном стебле. ‎ ‎Агата осталась в коридоре. Она наконец соизволила посмотреть на Винсента — мельком, равнодушно, как смотрят на предмет мебели. ‎ ‎— Кухня там? — спросила она, кивая в сторону, откуда он пришёл. ‎ ‎Винсент снова кивнул. ‎ ‎Агата прошла мимо, даже не поблагодарив. Чёрная футболка, потертые джинсы, короткие волосы. И запах — не духов, нет, а чего-то горьковато-сладкого, похожего на кофе с корицей и старые книги. Она скрылась на кухне, и через секунду Винсент услышал, как щёлкает чайник. ‎ ‎Он всё стоял в коридоре и смотрел на дверь в комнату девчонок. ‎ ‎Розовую дверь с цветком. ‎ ‎Из своей комнаты высунулся Ричард, заспанный, взлохмаченный, в наушниках на шее. Он был в одних спортивных штанах и майке-алкоголичке с пятном от энергетика. ‎ ‎— Чё за шум? — спросил он, почёсывая грудь. — Девчонки приехали? ‎ ‎Винсент кивнул. ‎ ‎— Отлично. — Ричард зевнул и почесал затылок. — Надеюсь, они не слишком громкие. У меня стрим в девять. ‎ ‎Он уже собрался захлопнуть дверь, но тут из кухни донеслось: ‎ ‎— Это кто здесь будет громким? Я вообще-то гитару привезла. Так, для справки. ‎ ‎Ричард замер. ‎ ‎Голос был низкий, спокойный, но в нём чувствовалась сталь. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Особенно какие-то девчонки, которые только заселились. ‎ ‎— Гитару? — переспросил он, выходя в коридор и натягивая майку по приличнее. — Серьёзно? А мы в детский сад заехали? ‎ ‎Из кухни вышла Агата. ‎ ‎Она была ниже, чем он ожидал — где-то на полголовы, — но смотрела так, будто сейчас его раздавит взглядом. Стояла в проёме, скрестив руки на груди, и солнце из панорамного окна било ей в спину, создавая эффект тёмного силуэта. ‎ ‎— Детский сад — это когда взрослые мальчики играют в компьютерные игры и думают, что это работа. ‎ ‎Ричард поперхнулся воздухом. ‎ ‎— Ты вообще знаешь, кто я? ‎ ‎— Понятия не имею. — Агата даже бровью не повела. — И, честно говоря, плевать. У меня сестра будет здесь жить. Она спит чутко. И я сплю чутко. Учти. ‎ ‎— Так, стоп! — В коридор вылетела Эмили. — Агата! Прекрати! — Она повернулась к Ричарду и ослепительно улыбнулась, сверкнув ямочками на щеках. — Простите её, пожалуйста. Она не со зла, она просто... ну, она такая. Дорожный стресс. Я Эмили. А вы? ‎ ‎Ричард моргнул. ‎ ‎Розовое облако смотрело на него с таким искренним дружелюбием, что он растерял весь свой запал. Таких людей не бывает, подумал он. Это фотошоп. Это нейросеть. Так не бывает. ‎ ‎— Ричард, — буркнул он. — Живу вон там. — Он ткнул пальцем в свою дверь. ‎ ‎— Очень приятно! А это Винсент, мы уже познакомились! — Эмили помахала художнику, который так и стоял с чайником, наблюдая за сценой. — Будем соседями! Это же здорово! А вы на каком факультете? Я на психологии, социальная психология. Агата на филологии, литературное творчество. Она пишет песни, между прочим! И поёт! Правда, стесняется. ‎ ‎— Эмили! — Агата метнула в сестру уничтожающий взгляд. ‎ ‎— Что? Это правда. Нечего скромничать. ‎ ‎Ричард хмыкнул. ‎ ‎— Песни, значит. Интересно. А я на прикладной математике, игровая разработка. Винсент на искусстве, да? ‎ ‎Винсент кивнул, всё ещё не в силах отвести взгляд от Эмили. Она поймала этот взгляд и улыбнулась ему отдельно — лично, только для него. ‎ ‎— Ой, а можно я твои рисунки посмотрю как-нибудь? Обожаю искусство! У меня в школе по рисованию была четверка, но это потому что учительница меня не любила, честное слово! ‎ ‎Она засмеялась — звонко, заливисто, как колокольчик, — и Винсент понял, что готов слушать этот смех вечно. ‎ ‎Агата фыркнула и ушла в комнату, хлопнув дверью. ‎ ‎— Не обращайте внимания, — вздохнула Эмили. — У нас правда тяжелый переезд. И вообще... ну, это долгая история. Но я обещаю, что буду хорошей соседкой! Я готовлю, убираю, пою и вообще — со мной весело! ‎ ‎Она ещё раз улыбнулась и скрылась за своей дверью, оставив в коридоре аромат чего-то сладкого — то ли духов, то ли просто её личного запаха, смешанного с ванилью от строительного лака. ‎ ‎Ричард постоял секунду, глядя на розовую наклейку, потом фыркнул и ушёл к себе. Ему было не до розовых фей — в голове всё ещё звенел голос той тёмной девчонки с гитарой. «Детский сад», надо же. Кто она вообще такая, чтобы его судить? ‎ ‎Он включил компьютер, зашёл в настройки стрима и вдруг поймал себя на том, что смотрит в монитор и не видит ни одной цифры. Перед глазами стояла Агата в дверном проёме, подсвеченная солнцем, с этим её взглядом — холодным, как лёд, и глубоким, как океан. ‎ ‎— Чёрт, — выдохнул он и ударил кулаком по столу. Монитор жалобно пискнул. ‎ ‎— Ричард? — раздалось из коридора. Это был Винсент. — Ты в порядке? ‎ ‎— Да. Нет. Не знаю. ‎ ‎Винсент заглянул в комнату. Увидел пустые банки из-под энергетика, разбросанные футболки, два монитора, игровое кресло с высокой спинкой и Ричарда, сидящего в этом кресле с видом человека, которого только что переехало осознание. ‎ ‎— Тяжёлый день, — сказал Винсент. ‎ ‎— Она... — Ричард мотнул головой в сторону стены. — Эта, в чёрном. Она бесит. ‎ ‎— Заметно. ‎ ‎— И я не понимаю, почему. ‎ ‎Винсент помолчал. Потом тихо сказал: ‎ ‎— Потому что она не такая, как все. ‎ ‎Ричард поднял на него глаза. ‎ ‎— И что это значит? ‎ ‎— Не знаю. Но узнаешь. ‎ ‎Он ушёл, оставив Ричарда в одиночестве разбираться с мыслями, которые роились в голове, как потревоженные пчёлы. ‎ ‎--- ‎ ‎Вечером того же дня Винсент рисовал на кухне. ‎ ‎Он сидел за столом, залитым тёплым светом настольной лампы (панорамное окно уже почернело, только далёкие огни города мерцали внизу), и заканчивал набросок. Рисовал Эмили — ту, какой увидел в коридоре: летящее платье, развевающиеся волосы, улыбка на пол-лица. ‎ ‎Из комнаты девчонок донеслись звуки гитары. Сначала тихо, неуверенно, потом громче. Эмили разучивала какую-то простую мелодию — что-то светлое, летнее, с повторяющимся мотивом. Она играла неидеально. Сбивалась, начинала заново, напевала что-то под нос. ‎ ‎Винсент слушал и улыбался. Его карандаш сам собой выводил новые линии — Эмили с гитарой, Эмили, склонившая голову к грифу, Эмили, закрывшая глаза в такт музыке. ‎ ‎— Опять рисуешь? ‎ ‎Голос Агаты за спиной заставил его вздрогнуть. Он быстро захлопнул блокнот, но она уже заметила. Стояла в проёме кухни, прислонившись плечом к косяку, с кружкой чая в руках. В темноте её чёрная футболка почти сливалась с тенями, и только лицо выделялось — бледное, с огромными глазами. ‎ ‎— Не бойся, я не смотрю. — Она налила себе воды из кулера и села напротив, на подоконник. — Ты всегда такой дерганый? ‎ ‎— Нет. То есть... не знаю. ‎ ‎Агата хмыкнула и уставилась в окно. На кухне повисла тишина, которую нарушала только гитара Эмили из-за стены. За окном медленно плыли редкие облака, подсвеченные снизу огнями города. ‎ ‎— Она хорошо играет, — вдруг сказал Винсент. ‎ ‎— Знаю. ‎ ‎— А ты? ‎ ‎Агата посмотрела на него с вызовом. ‎ ‎— Что — я? ‎ ‎— Ты играешь? Поёшь? ‎ ‎Она долго молчала. Так долго, что Винсент уже решил, что она не ответит. Но потом Агата тихо сказала: ‎ ‎— Пою. Но не для всех. ‎ ‎И ушла, оставив его одного с недорисованным портретом и странным чувством, что в этой тёмной девчонке спрятано гораздо больше, чем кажется. ‎ ‎--- ‎ ‎В комнате девчонок Эмили уже спала, свернувшись калачиком и обнимая плюшевого зайца — детская привычка, от которой она так и не избавилась. Агата сидела на подоконнике в их комнате и смотрела на город. Комната была почти такой же, как у парней, только чуть теплее из-за розового пледа на кровати Эмили и разбросанных повсюду безделушек. ‎ ‎Рядом на кровати лежала гитара. ‎ ‎Агата думала о матери. ‎ ‎Она всегда думала о ней, когда случалось что-то новое. Первый день в новой школе — мысли о матери. Экзамены — мысли о матери. И вот теперь общежитие, новые люди, новая жизнь — и снова этот образ всплывает в голове, как старая фотография, которую никак не выбросить. ‎ ‎Где она сейчас? Счастлива ли? Вспоминает ли, что у неё есть две дочери? ‎ ‎За окном кампус жил своей ночной жизнью — где-то смеялись, где-то играла музыка, фонтан внизу переливался огнями подсветки. Такой красивый, такой правильный мир. ‎ ‎— Дура, — прошептала Агата в темноту. — Какая же ты дура. ‎ ‎Эмили во сне что-то пробормотала и перевернулась на другой бок. ‎ ‎Агата посмотрела на сестру, и впервые за весь день на её лице появилось что-то похожее на улыбку. ‎ ‎— Зато ты у меня есть, — тихо сказала она. — И этого достаточно. ‎ ‎Она не знала тогда, как сильно ошибается. ‎