Немой, слепой и довольный

На самом деле, все то, что парни творили за закрытыми дверями, спрятавшись внутри звуконепроницаемых стен, было неправильно. Неправильно с моральной точки зрения. Так говорили многие, стоило хоть чуть-чуть затронуть подобную тему. А Жираф в ответ лишь неловко улыбался, чувствуя, как ему становится жарко: сидит ведь между двух костров, пожаров, которые слишком хорошо разжигаются, начиная издавать огненное тепло. Правда, никто не знал о том, что трисам практиковал что-то подобное. Нет, конечно, возможно и были догадки, мысли, из разряда: «Интересно, а Жирафа за его пирсинг пристегивают куда-нибудь? » Но немые вопросы и догадки оставались немыми вопросами и догадками. Ничем более никогда не становились. И было бы странно. Как минимум по той причине, что это чуть менее аморально. Ну, обсуждать чужую интимную жизнь примерно так же аморально, как и практиковать её. Но это такие же мелочи, ничего страшного. Страшнее было, когда омут заливал чужие глаза. И нет, одно дело Жираф – с огромным либидо, которому было абсолютно всегда мало и недостаточно. Хватало погладить его по основаниям рогов, чтобы он был настроен на интересное продолжение. И когда его не происходило, обижался сильно, позорно уходя в закрытую ванную комнату. Это было не особо страшно. Страшнее было, когда нечто подобное происходило с тем же Модди. Обычно спокойным и нейтрально относящимся к любому виду плотских утех. Как фанфакт, зачастую, пока Жираф и Пугод удовлетворяли потребности и требования друг друга, сам Модди лениво надрачивал сам себе, смотря за чересчур интересным сюжетным представлением. В такие моменты его и без того темные, карие глаза, превращались в почти чёрные. Шоколадные, считай. Только шоколад не молочный, нет. Горький, девяносто девяти процентный. Пугод в такие моменты ведёт себя так же абсолютно противоположно. Улыбается довольно, стараясь раздраконить обоих. И себя, к слову, в том числе. Ну ладно, это не особо важно. По той причине, что чужую личную и интимную жизнь обсуждать аморально. Так говорил Жираф, смотря в глаза тех, кто задавал немые неприличные вопросы. Жираф сейчас лежит на кровати. На глазах его повязка из плотной ткани, которая не пропускает свет. Жираф ни то, что не видит силуэты, он не не видит абсолютно ничего. Перед его глазами сплошная тьма. Даже несмотря на то, что веки его ни в коем случае не закрыты. Наоборот. Он старается открыть их еще сильнее, но попытки остаются безуспешными. Пирсинг на сосках скреплён цепочкой, за которую сейчас кто-то держится. Скорее всего, это Пугод. Обычно болтливый, но в этот раз с кляпом во рту и вибратором, прикреплённым к головке члена. Он старательно объезжает бедра и член, насаживаясь с такой силой, что ещё чуть-чуть, и член Рафа сломается пополам. И обоим это нравится. Они сейчас, по ощущениям, играют в игру: слепой, глухой и немой. Немой – Пугод, потому что ничего, кроме полустонов и мычаний издавать не может. А, нет, может. Хныканье от понимания, что кончить совсем-совсем не получается, а трогать себя ещё не разрешили. Слепой – Жираф, потому что повязка на глазах лежит одновременно слишком правильно и наоборот, не так. Он хотел бы снять ее, чтобы увидеть все то, что происходит над ним, рядом с ним. Но никак не может, в этом ведь правила игры – не нарушать ранее поставленные условия без особой надобности. Модди глухим не был, нет. Он прекрасно слышал все. То, как хныкает и захлебывается в собственной слюне Пугод, буквально видел то, как она же стекает по подбородку, капая на грудак Рафа. Слышал то, как шелестит покрывало, ведь вместе с Пугодом ерзает и сам Жираф. И слышал то, как у Жирафа дыхание сбивается с каждым толчком все больше и больше. У него были особенные привилегии. Они были в негласными, но о них знал каждый. И о том, что спорить с Чатом не стоит, тоже знал каждый. Оттого и оставляли все так, как было: повязку на глазах и член нетронутым в этот вечер ни разу. Чат лениво водит рукой по члену. Все ровно так же, как и всегда. Сжимает тогда, когда хочет. И в тот же момент ускоряется на пару секунд, чтобы подразнить самого себя. И с улыбкой, с противной улыбкой смотрит на происходящее напротив. — Пугод, не халтурь. Продолжай активнее. Запрыгнул ведь когда, такой активный был. А сейчас что? Батарейка села? — Чат усмехается, а потом руку на собственный сосок укладывает, проворачивая его между пальцев. Пугод в ответ мычит, голову поворачивает. Он хмурится, хочет показать средний палец, но когда видит картину, на которую не отреагировать не получается, с позором голову поворачивает обратно, в действительности стараясь быть более активным. — А ты чего, Жираф? М-м-м? Затих. Ты же обычно чуть ли не громче Пугода, — вопрос звучит наигранным. Раф в сторону Чата голову поворачивает, смотрит. А потом, откашлявшись, отвечает. — А чего мне кричать? Пугод сегодня вообще никакой, — возможно, это был просто озвученный факт. Но, скорее было похоже на обидное замечание, чтобы собственную самооценку потешить. — Вот оно как, — Модди хныкает. Руку от соска отстраняет, а потом тянется. Хватает за цепочку и тянет вверх, заставляя Жирафа сначала взвизгнуть, а потом начать хвостом или стороны в сторону махать, кисточкой размахивая так, словно игрушка для кота. — Больно же, придурок! Что ты надумал? — спрашивает Раф, уже привстав, чтобы хотя бы немного ослабить напряжение. Ему то, в отличие от Пугода, больно. — Я? Ничего. Решил защитить своего, бедного и любимого парня от второго любимого, но при этом противного парня. Понимаешь, дорогой? — на лице довольная улыбка. А Пугод хихикает, приостанавливаясь. Он уже устал. И то, что Модди сейчас помогал ему, морально, заставляло улыбаться сквозь кляп. — У-уу, — обиженно тянет парнишка, головой поворачиваясь обратно к Пугоду. Носом стукается о нос, а потом ойкает, — я запомнил, обиделся. — А чего ты обиделся? Взял, бедного Пугода обижать начал. А когда сдачи получил от более сильного дяди, сразу же расстроился. Не думаешь, что это как-то по-детски? — Модди улыбается. Протягивает руку к Пугоду, ладонью грубой поглаживая щеку. Шляпник котом о ладонь потирается, делая несколько более глубоких толчков в самого себя, параллельно сжимаясь. — Пф-фф, — фырчит Раф, чувствуя, как чужая рука находится так близко, но занята явно не тем, чем хочется ему самому. И Чат это понимает. Оттого, член от руки наконец освободив, ладонь кладет на голову. Пальцами, испачканными в естественной смазке, поглаживает основания рогов, ушей. И не просто видит, чувствует, как пятнистый начинает в лужицу превращаться. Глаза прикрывает, вздыхая тяжело-тяжело, томно-томно. — Поплыл, дорогой? — интересуется Модди. И чтобы Пугода не обижать, руку с щеки перекладывает на член, давая такое желанное прикосновение. От грубой руки и нескольких мозолей шляпника передергивает, а потом он утыкается лбом в жирафье плечо. В ответ ничего. Кажется, сейчас обоим хорошо. Хорошо настолько, что смеяться хочется. По той простой причине, что о всех прелестях их интимной жизни могут знать только они сами. И это в действительности заставляет лишний раз улыбнуться. Ведь не надо всяким Нео, да Алфедовым знать, какими же методами Чат доводит до разрядки сразу двоих одновременно, член свой не используя вообще. Правда ведь?