Клыки в горле

      С того момента, как Цзиянь открыл глаза в этом проклятом лагере, прошло ровно семь ночей. Он не был в этом уверен — обезболивающие, успокоительные, регенерирующие почти всё время поддерживали в голове туман. Тело не всегда ощущалось собственным, а время смазывалось как свежие чернила, задетые невнимательным каллиграфом.       Рана на боку заживала слишком медленно. Слишком медленно. Главного тюремщика — Кальчаро — это злило. Он точно злобная псина то и дело рычал на врачей, требуя скорейшего результата. Те лишь разводили руками. Дошло до того, что сам Цзиянь объяснял своему пленителю, почему несмотря на дорогостоящие и редкие медикаменты, труднодоступные травы и прочие вложения, восстанавливается плохо.       Истощение физическое и душевное.       Постоянный груз ответственности.       Неподъёмное, изничтожающее изнутри чувство вины.       А ещё совершенное нежелание исцеляться.       Нет, не из-за страха перед Кальчаро. Вряд ли он сможет Цзияня, видевшего в жизни многое, чего видеть не следовало, удивить. Исцеление значило необходимость принимать решение. Решение, что должно быть правильным. За этим решением следует ответственность.       Всего этого Цзияню не хотелось.       В жестокой, голодной одержимости Кальчаро был один огромный плюс.       В лагере «Гончих» Цзиянь — трофей. Трофеи ни за что не отвечают. Трофеям не надо решать, кто сегодня пойдёт на сигнал о появившихся в Пустоше дискордах и кого эти твари разорвут на части.       Всё же с каждым днём рана заживала. Под повязкой было всё меньше крови. Через пару недель аккуратные стежки растают под слоем регенерирующей мази, оставив лишь розовый шрам. Шрам, что будет напоминать о Флейтисте, сломанном мече и как штормовой следопыт утащил генерала в свою нору.       С появлением нежданного гостя жизнь лагеря «Призрачных Гончих» совершенно не изменилась. Какие-то бойцы появлялись на кораблях, какие-то уходили. Цзиянь уже знал, что тут в основном женщины и дети. А ещё врачи, медсёстры, торговцы, рыбаки, повара… Много хорошо вооружённых бойцов в качестве охраны. Лагерь больше походил на небольшой город в пару сотен человек, расположенный на островах. Почти как Ринассита, только более дикий и лучше охраняемый. На островах были джунгли, водопады, озёра. Для Цзияня же мир сузился до комнаты-палаты, койки и ежедневных тренировок. Кальчаро сам приносил ему еду. Сам сопровождал в первые дни. Сам принёс пленнику книги.       Никто другой с Цзиянем в лагере не разговаривал. Кроме врачей, но и они избегали любых личных тем как огня.       Лидера «Призрачных Гончих» обитатели лагеря боялись гораздо сильнее, чем возмездия за пленение генерала Ночных рейнджеров.       Цзиянь возвращался к тренировкам осторожно. Кальчаро этим был недоволен — врачи рекомендовали постельный режим, но почему-то наёмник встал на сторону пленника. Из жалости? Обычно после тренировок рана пульсировала, напоминая, чем закончился для него последний бой. Сконцентрировать достаточно силы, чтобы дракон, как прежде, обвил предплечье, не получалось. Это было обиднее всего.       Он всё ещё был силён. Тело требовало отдыха, рана покоя, но он всё ещё был силён. Даже раненый. Каждый день превратился в рутину: разминка, выпады с тренировочным копьём, выпады с тренировочным мечом и растяжка. Оставаясь в одиночестве, он медитировал. Разум увязал в лекарственном дурмане.       Сегодня над островами сгущались грозовые тучи. Гроза точно будет. Цзиянь чувствовал её своей свежей раной, ноющей на погоду.       Кальчаро появился как демон — с началом грозы, принеся в небольшую комнату запах пыли и озона. Электричество буквально искрило вокруг наёмника. Мелкие молнии то и дело бились между пальцами. Метка резонатора на лбу под длинной чёлкой вспыхивала, отзываясь на гром.       «Видимо, на молнии…» — отрешённо подумал генерал. Гром приходит после молний. После вспышек метки или разрядов между пальцами.       — Ты переезжаешь. — Сегодня голос был похож на хриплый рык. Тяжёлый раскат грома где-то вдалеке. Запоздалое обещание бури, что уже здесь.       — Нет.       — Почему ты постоянно думаешь, что я тебя спрашиваю? — Наёмник стоял в дверном проёме, как тёмный силуэт на фоне тусклого вечернего света.       — Рана…       — Рана заживает. — Кальчаро шагнул ближе. Только сейчас Цзиянь увидел у него в руках небольшой мешок для вещей. — Тебе одиноко здесь. Никто из гончих не станет говорить с чужаком. А я не хочу, чтобы мой трофей скучал. Ты переезжаешь.       — Куда? — Цзиянь накинул куртку, что Кальчаро принёс ему в тот же день, когда генерал высказал желание прогуляться.       — Ко мне. — Его губы изогнулись в улыбке. — Чтобы я мог за тобой присматривать.       — Нет.       — Я не спрашиваю. — Метка на лбу наёмника слабо сверкнула.       «Раз. Два», — мысленно начал отсчитывать Цзиянь. Раздался гром. Три секунды — гроза в километре от тебя. Меньше трёх — гроза прямо над тобой.       Гроза прямо сейчас смотрит ему в глаза. При грозе нельзя стоять под деревьями, быть на открытых пространствах и стоит избегать воды. Лучше найти укрытие в здании, транспорте или пещере.       Правила безопасности из далёкого детства совсем не говорили, что делать, если гроза уверенными шагами прошла в твою пещеру и тащит из укрытия.       При следующей вспышке за плечом Кальчаро на мгновение появился дискорд, тот, что всегда рядом с ним в бою.       Переезд прошёл молча. Кальчаро не опустился до того, чтобы тащить генерала волоком, а Цзиянь не стал унижать себя бесполезным сопротивлением. Эту битву ему не выиграть. Даже пасть с честью в бою не получится. Он слишком ослаб.       Их сопровождали два бойца, что постоянно тенью следовали за Цзиянем, когда он выходил из палаты; несли вещи. Сам Кальчаро шёл рядом. Его присутствие давило на всех.       Комнаты лидера «Призрачных Гончих» оказались не такими, как себе их представлял Цзиянь. Они были внутри горы, что стояла далеко от общего лагеря. Жильё Кальчаро оказалось больше, чем генерал ожидал: несколько комнат, огромная спальня с большой кроватью, терраса с купелью, куда текла вода из тёплого источника, такая же купель в большой спальне, комната, похожая на кабинет, оружейная и небольшая спальня. Отдельная.       По тому, что «Гончие» занесли в эту комнату его вещи, Цзиянь понял, где будет жить.       Он внимательно осмотрел новое жильё: небольшая уютная комната с книжными стеллажами, письменным столом, большой уютной кроватью, окном с видом на лагерь, джунгли острова и море вдалеке. В комнате не было двери. Зато везде был Кальчаро: его вещи, его запах.       Поставив вещи, сопровождающие исчезли.       Наёмник же скинул куртку прямо на пол, следом сбросил портупею и упал на огромную кровать.       — Будешь жить там. — Кальчаро махнул рукой в сторону комнаты без двери. — Спать со мной. Не сейчас. Когда обвыкнешься и захочешь.       — Не захочу. — Цзиянь подавил первый порыв поднять скинутые на пол вещи и уложить их аккуратно. Возле кровати наёмника стояла стойка с оружием. Где был без ножен его Сияющий Клинок.       — Захочешь. — Кальчаро проследил за взглядом пленника. Это вызвало у него лишь усмешку. — Можешь рискнуть. Или позже?       Цзиянь сжал кулаки. Сопротивление сейчас бесполезно. Лучше выждать. Тренироваться. Набраться сил. Выжить.       Безумная страсть и голод в глазах Кальчаро никуда не делись, только теперь там было что-то другое… Самодовольство кота, загнавшего мышь в угол. Знающего, что добыча никуда не денется.       Кальчаро поднялся на локте. Сейчас его сходство со Штормовым Следопытом было невероятно. Волк, грозный, злобный, притащил мясо в пещеру и собирается тотчас как следует подкрепиться.       Метка на лбу вновь вспыхнула.       «Ра…» — Гром ударил громко, почти сразу. Гроза рядом с тобой. Ты в эпицентре.       Кальчаро в момент вспышки оказался вплотную с Цзиянем. Генерал почувствовал, как каменная стена врезалась в спину.       — Раздевайся. — Приказ, не просьба. Кальчаро смотрел прямо в глаза. Вспышки молний между пальцами, вспышки метки резонатора вырывали из мрака лицо наёмника. — И на кровать.       — Нет. — Цзиянь замер, понимая, что отказ ничего не решает. Взгляд наёмника безумен. Вряд ли он слышит сейчас что-то, кроме грома и молний в крови. Кальчаро ведь естественный резонатор, как и Юань У… Тот тоже сходил с ума во время гроз. Форте, пробуждённый самостоятельно в процессе взросления. Так сильно отличается от того, как сам Цзиянь пробудил свой Форте. Дневная тренировка Цзияня вымотала. Тело ныло, рану тянула на грозу. Сил сопротивляться не было.       Он слышал, как медсёстры, что меняли ему повязки, шептались про то, какой красивый мужчина их лидер. Кальчаро действительно красив: высокие скулы, белые волосы, светлые глаза. Необычная внешность. Цзиянь, расстёгивая завязки воротника, старался не думать о том, как мальчик с такой внешностью выживал в лагере бездомных.       Унижение ударило как пощёчина в тот момент, когда обнажённые колени коснулись простыни. Цзиянь стиснул зубы. Волк смотрел, не отрывая взгляд. От этого кожа покрылась мурашками.       Гордость — последнее, что осталось у героя Цзиньчжоу.       Комната погрузилась в темноту. Кальчаро не нужен свет. Шторм так близко, что молнии и гром бушевали одновременно.       Спины Цзияня коснулось холодное. Лезвие. Лёгкое, словно перо, лезвие ножа. Он ни с чем это не спутает. Кончик ножа упёрся прямо в середину метки. Дыхание сбилось.       — Нравится? — Грудь Кальчаро коснулась лопатки, дыхание обожгло ухо, а пальцы прошлись по прессу ниже, обходя свежую рану.       Лезвие скользнуло по позвоночнику. Не режа, лишь царапая чувствительную кожу. Если бы это была просто кожа, а не метка, то за ножом осталась бы белая полоса.       Вспышка молнии.       По коже пресса под пальцами наёмника прошёл удар тока.       — Я… Не… — Цзиянь всхлипнул, ловя неожиданно понадобившийся воздух.       — Лжёшь. — Голос Кальчаро резал сильнее, чем танцующий на коже нож. Наёмник был быстр. И безумен. Кальчаро схватил его за волосы, заставляя запрокинуть голову. Нож теперь оказался у горла. Лезвие надавило на кожу до лёгкого зуда. Цзиянь почувствовал стекающую каплю крови.       Может ли наёмник сейчас вскрыть горло своему желанному трофею?       Почему нет?       Может.       Нет ничего, что способно этому помешать.       Знакомая змея страха сдавила грудь.       Сопротивляться? Сопротивляясь, он пробудил свой Форте.       — У тебя не получится… но хоть одна вспышка, и ты сдохнешь, захлебнувшись кровью. — Нож прижался к горлу сильнее.       Молния высветила их, отбросив на мгновение тень на простыни и стены. Лезвие ударило током. Плечи, соприкасающиеся с кожей Кальчаро, ударило током. Тело дёрнулось и отреагировало.       Нож кончиком заскользил ниже, идя по следу скатившейся ранее капли крови. Кончик царапнул ярёмную вырезку, протанцевав во впадине кончиком. Ушёл ниже по груди, прошёлся прямо над ореолом соска, оставляя за собой лёгкий надрез и бусины выступающей крови.       Боль смешивалась со страхом, жаром и чем-то ещё, непонятным, о чём не хотелось думать. Всё это разливалось по венам, вызывая дрожь. Настоящий ужас, смешанный с острым, интимным возбуждением.       — В этом лагере четыре сотни взрослых человек, генерал, — шептал Кальчаро прямо ему в ухо. — Любой и любая из них будут счастливы оказаться на твоём месте. Тебе стоит быть благодарным.       Нож прижался прямо под рёбра. Острый кончик медленно вдавливался в мышцу при каждом глубоком вдохе. Цзиянь попробовал отстраниться, вжимаясь сильнее спиной в грудь Кальчаро.       — С-спасибо, — нож надавил чуть сильнее. Цзиянь вдохнул полной грудью, принимая поражение, — хозяин.       Хватка с волос исчезла, Кальчаро прижал его сильнее к себе. Горячие губы коснулись пореза на шее.       «Точно собака», — мелькнула мысль Цзияня, тут же разорванная вспышкой молнии в мире снаружи. Снова одновременно с громом.       Лезвие коснулось основания члена.       Цзиянь замер.       Ужас сжал горло, выцеловываемое наёмником. Возбуждение, замешанное на адреналине, стучало в висках.       — Сам… — прошептал Кальчаро, прикусывая шею. — Медленно.       Цзиянь задохнулся. Рука послушно потянулась вниз.       Страх. Унижение. Адреналин. Возбуждение — самое сильное в жизни. Он не разбирался. Не думал. Пальцы медленно скользили по коже, замедляясь, когда лезвие начинало надавливать сильнее.       Каждое движение сродни пытке.       Он кончил внезапно, ускоряясь и понимая, что даже если сейчас Кальчаро прикажет остановиться под угрозой смерти… он не сможет.       Спазм. Стон. Горячее семя пачкает чистые простыни.       Нож впился чуть выше косточки бедра. Глубоко. Боль оттенила удовольствие.       Шрам останется.       — Напоминание о вечере, — шепнул наёмник.       Генерал пытался восстановить дыхание, собрать мысли воедино.       Вспышка и сотни уколов электричеством от кожи Кальчаро.       Наёмник наконец позволил ему упасть телом на огромную кровать. Потянул, вытаскивая из-под него покрывало, а затем и одеяло.       Внезапно стало холодно, несмотря на то, что тяжёлая ткань закрыла всё тело.       Цзиянь внимательно следил за Кальчаро, стараясь не шевелиться. Сперва прислушивался, пока тот что-то делал за спиной — положил нож с сухим звуком, кинул покрывало на пол. Потом, когда Кальчаро оказался в поле зрения, внимательно следил.       Наёмник был тёмным силуэтом на фоне грозового ночного неба, подсвеченный молниями с улицы и собственным электричеством.       Вспышка.       «Раз… Два…» — Гром ударил раньше «трёх».       Молния высветила силуэт Кальчаро перед купелью на террасе. Вода вспыхнула электрическими искрами.       «Во время грозы старайтесь избегать воды».       Снова вспышка молнии. Вся купель, стена, по которой стекала тёплая вода, пол, куда она уходила, засветились сине-белым от расползающихся от наёмника молний.       «Раз… Два...»       Снова гром раньше, чем «три».