Точка опоры

Юля, 6 лет

Пахнет так, что хочется зажать нос. Или убежать. Но мама держит за руку крепко, не вырвешься. Запах этот противный, больничный — смесь чего-то чистого и чем-то болеют. В коридоре скучно и длинно, скамейки деревянные, холодные даже сквозь колготки. Я сижу и болтаю ногами, потому что они не достают до пола. Сандалии новые, с ремешками, и мне нравится смотреть, как они болтаются. Мама рядом, но она напряженная. Я чувствую. Она говорит, что это просто прививка, что это капелька и даже не больно. Мамы всегда так говорят. А потом начинают охать, если больно. — Юля, пойдем, — мамина рука тянет меня в кабинет. В кабинете запах усиливается. Еще там стеклянные шкафы с баночками и блестящими штуками. За столом сидит тетя в белом халате. Она не улыбается. Смотрит на меня поверх очков, и взгляд у нее колючий, как у ежика, только злой. — Раздевайте, — говорит тетя маме, кивая на кушетку. — Трусы только оставьте. Мне уже страшно. Я жмусь к маме, но мама начинает стягивать с меня колготки. Я сжимаюсь в комок. — Не хочу, — шепчу я. — Юлечка, это быстро, — мама гладит меня по голове, но рука у нее тоже какая-то дерганая. Тетя-врач подходит с блестящим подносом. Там лежит шприц. Огромный, как мне кажется. И иголка длинная-длинная, и из нее вылетает капелька. — Ложись на животик, — командует тетя. Я ложусь лицом в клеенку. Она пахнет холодом и страхом. Я зажмуриваюсь. Слышу, как звякает что-то металлическое. Мама говорит: «Потерпи, доча». И тут — укус. Нет, не укус, а будто раскаленное шило впилось мне в попу. Я дергаюсь, пытаюсь вскочить, но мама прижимает меня к кушетке. — Не дергайся, сломается игла! — кричит тетя. Голос у нее злой и громкий. Мне больно. Очень больно. Кажется, что эта игла сейчас проткнет меня насквозь. Я начинаю плакать. Не просто плакать, а реветь в голос, захлебываясь. — Ой, да ладно тебе, — слышу я сверху голос тети. — Не реви, ты же большая уже. Не больно совсем. Артистка. Но мне больно. Мне обидно. Мне страшно. Игла наконец выходит, но боль остается, пульсирует в одном месте. Тетя шлепает меня ваткой, противно и мокро. Мама поднимает меня, натягивает колготки. Я реву, уткнувшись ей в куртку. Тетя уже заполняет какие-то бумажки и даже не смотрит на нас. С того дня, когда я вижу белый халат, у меня внутри все сжимается в тугой ледяной комок. Врачи — это те, кто делает больно и говорит, что не больно. Те, кто не слышит, как тебе страшно.

Дарья Сергеевна, 29 лет

Семь утра. Телефонная трель вырывает из сна, в котором я успешно оперировала в какой-то идеальной клинике. Реальность жестче: стандартная панельная девятиэтажка, за окном серое небо, и через сорок минут мне нужно быть на планерке в 28-й детской поликлинике. Кофе. Будильник. Форма. Я уже не замечаю этих ритуалов, руки делают все на автопилоте. Волосы в тугой пучок, чтобы ни одна выбившаяся прядь не мешала. Минимум макияжа — все равно под маской стирается. Взгляд в зеркало в прихожей: на меня смотрит уставшая женщина с серьезными глазами. Сегодня будет тяжелый день. В пятницу всегда много запущенных случаев — родители тянут до последнего, надеясь, что «само рассосется». Поликлиника встречает привычным запахом хлорки и тревоги. В регистратуре уже толпятся бабушки с картами. Киваю вахтерше, поднимаюсь на второй этаж. В ординаторской пахнет вчерашним чаем и валерьянкой. Коллеги перекидываются фразами, жалуются на отчеты. — Дарья Сергеевна, к вам уже двое записаны с утра, но, скорее всего, будут «живые» очереди, — предупреждает медсестра из процедурного кабинета. — Как всегда, — киваю я. Я люблю свою работу. Как ни странно. Люблю этот азарт, когда нужно поставить сложный диагноз, когда малыш с переломом боишься пошевелиться, а ты можешь ему помочь. Но я не люблю страх в глазах детей. Особенно тот, который невозможно объяснить простым «будет не больно». Потому что часто дело не в боли. Дело в недоверии. В том, что когда-то, в другом кабинете, кому-то было плевать на их чувства. Открываю дверь своего кабинета. Здесь все знакомо: кушетка с чистой простыней, шкаф с инструментами, лампа для просвечивания, стол с компьютером. Мое поле боя. Здесь я лечу. И здесь я должна быть не просто врачом, а тем человеком, который не сделает больно просто так. Который объяснит. Который даст время привыкнуть. Смотрю на список пациентов на сегодня. Фамилии, имена, возраст. Много малышей, несколько подростков. Подростки — отдельная история. Они уже не дети, но еще не взрослые. Им стыдно бояться, стыдно раздеваться, стыдно признаться, что у них что-то болит. Им нужно особое внимание. За окном начинается серый, обычный день. Я поправляю халат, вешаю на грудь бейдж с именем и нажимаю кнопку на электронном табло: «Первый пациент». Я не знаю, что сегодняшний день перевернет все, и что одна испуганная девочка с больными глазами станет для меня не просто строчкой в журнале. Но, наверное, именно так и случаются маленькие чудеса — среди запаха хлорки и шелеста медицинских карт.