Проклятье фаворита

Илья Малинин не плакал. Он стоял у края льда, всё ещё в чёрном костюме с серебряными прожилками и смотрел, как следующий номер на табло загорается зелёным. Петр Гуменник. Россия. Нейтральный атлет. Шестое место. Зрители аплодировали, доносились русские голоса, которые кричали поздравления фигуристу. Не так громко, как для призёров, но с уважением. Возможно, даже с удивлением. Такой успех для спортсмена, которому запретили за неделю до выхода на лёд катать программу под свою музыку был просто головокружительным. Илья чувствовал, как его собственное имя и восьмое место медленно расплываются перед глазами, голова гудела от шума и стресса, не позволяя сосредоточиться. Этого просто не может быть. Он был фаворитом. Об этом говорили все: аналитики, журналисты, тренеры, в социальных сетях все ждали золото, никого не обсуждали так, как Илью. «Мальчик-квад», черт возьми. Он знал, что должен был выиграть, обойти всех и доказать, что чего-то стоит. Должен был. Но он упал на четверном лутце. Затем на двойном сальхове. Произвольная программа, которую он репетировал до боли в мышцах и тошноты в желудке, превратилась в набор нервных движений и сбитого ритма, после первого падения вспышки камер стали ослеплять, а музыка давить на голову так, что казалось – она взорвётся. Годы тренировок пошли на смарку, Илья уже представлял язвительные заголовки статей: «"Бог квадов" остался без медалей». А Пётр, чьё имя гордо красовалось напротив цифры шесть катал точно, чисто, с достоинством, как будто это не он приехал сюда под давлением, без флага на груди, без гимна в ушах, без музыки за неделю до проката. Пётр обошёл его даже так. Обошёл фаворита, в победе которого никто не сомневался. Илья отвернулся и на секунду закрыл глаза, пытаясь собраться. Нужно было уйти отсюда как можно скорее, чтоб не повторять судьбу Трусовой. Быстрым шагом он направился в раздевалку, но по пути его остановили два настойчивых репортёра. — Илья, что пошло не так? Вы ожидали такого результата? Он покачал головой, не глядя в камеру. — Я... сегодня не мой день. Ложь. Это был не один день. Это была вся Олимпиада.

***

Олимпийская деревня. 23:47. Коридор между корпусами США и «нейтральных атлетов» был тихим, спортсмены давно спали, потому что с утра их ждали изнуряющие тренировки. Илья ждал у выхода из столовой уже около десяти минут, сердце колотилось так, будто он собирался делать четверной аксель на соревнованиях. В руках фигурист держал два стаканчика с горячим шоколадом. Один с корицей — для Петра. — Ты с ума сошёл, — прошептал Пётр, незаметно появляясь из тени и привлекая к себе внимание. — Если нас увидят… — Никто не увидит. Все спят или готовятся к короткой, им не до нас. Не забывай, что на носу соревнования. Пётр усмехнулся и кивнул. Его лицо в свете аварийного фонаря казалось мягким, почти мальчишеским. Не таким, каким его показывали в новостях — «хмурый россиянин», «атлет без страны», «проблемный фигурист без музыки». — Ты всё ещё помнишь, как я пью шоколад? — Я помню всё, — сказал Илья, передавая стаканчик. Они пошли к тихому скверику за корпусами, который все время пустовал из-за интенсивных тренировок спортсменов. Снег хрустел под ногами, а над головой ярко светили звёзды, чистые и холодные, как лёд катка. — Завтра короткая программа, — сказал Пётр. — Ты будешь первым в списке? — Вторым. После японца. — Ты победишь. — Не говори так. Давление… — Перестань, ты лучший, Илья. Всегда был. На этой олимпиаде для тебя нет соперников. Конечно, я мог бы потягаться с тобой, но сам понимаешь положение. — Гуменник говорил так легко, будто его совсем не волновало происходящее. Илья остановился, внимательно посмотрел на Петра, пытаясь понять насколько он серьезен. И вдруг, поцеловал его. Это был не страстный поцелуй из фильмов. Скорее, короткий, неуверенный, какие бывают у подростков, с привкусом шоколада и зимы. Пётр на долю секунды замер в неуверенности, но ответил. Его руки легли на плечи Ильи, осторожно, будто боясь сломать, поглаживая их. — Мы не должны… — прошептал он сквозь поцелуй. — Я знаю. — Это опасно. Для тебя даже больше, чем для меня. — Почему для меня? — Ты фаворит. Тебя ждут на пьедестале и любят. Если узнают… — Пётр не договорил. Но Илья понял и так: его уничтожат. — Мне всё равно, — соврал Илья и в этот момент он почти поверил в свою ложь. Они встречались ещё три раза до произвольной программы. Всегда ночью, не желая привлекать лишнее внимание спортсменов и прессы. Именно в эти моменты Илья чувствовал себя свободным и любимым. Петр шутил, рассказывал об экскурсиях, которые посетил и интересовался состоянием Ильи, стараясь поддержать. Перед произвольной, пока никто не видел, Пётр обнял его. — Катай для себя, — сказал он. — Не для них. Покажи всё, на что ты способен. Илья сдержанно кивнул и вышел на лёд с осознанием, что весь мир ждёт от него нечто грандиозное и он это покажет. А потом — падение. И восьмое место.

***

Пустая раздевалка казалась сейчас тюремной камерой. Илья снял коньки. Руки дрожали, перед глазами все плыло и смешивалось. Телефон вибрировал в кармане без остановок. Должно быть, это Петр. Илья не отвечал. Это было слишком. Сейчас он стал понимать что натворил за последние три дня. Восьмое место. Позор. Разочарование тренера, матери, страны. Он ненавидел себя за все происходящее, как можно было так грязно откатать программу, которую он учил до посинения? Даже самые первые прокаты он делал лучше, чем олимпийский. А теперь ещё и это? Роман с «нейтральным атлетом» из России? Его карьера и так рухнула. А если добавить скандал… Дверь раздевалки открылась. — Илья? Он вздрогнул и резко обернулся. Пётр стоял в дверях. В своем костюме с серебряной жилеткой, привлекающей внимание всех окружающих. Лицо уставшее, но глаза живые. В них читалось всё: облегчение за свой результат, тревога за Илью, и что-то ещё. Может быть, надежда? — Уходи, — сказал Илья хриплым голосом. — Что? — Я сказал — уходи. Пожалуйста. — добавил он еще тише и уронил голову на руки. Пётр замер. — Всё, чего я так боялся, случилось. — Илья говорил это с такой болью, что сердце сжималось. — Я занял восьмое место. А ты шестое. Ты победил. Я проиграл. — Это не про места, Илья. Ты знаешь… — Для меня — про места! — повысил голос Илья. — Всё, что я делал последние десять лет было ради этого момента. Ради места. Ради золота. Ради флага. Ради… — он запнулся от переполняющих его чувств. — Ради всего, что я мог бы иметь после олимпиады. Сейчас у меня ничего нет. — У тебя есть я. — Нет! — Илья ударил кулаком по скамье. — Не говори так. Ты... — Он помедлил. — Ты не часть моей жизни, это все ошибка. Олимпийская лихорадка. Стресс. Называй так, как хочешь, потому что мы оба знаем, что это не могло продолжаться. Пётр побледнел. Его лицо стало той самой маской, которую он надевал для язвительной прессы, старающейся задеть спортсмена за больное. — Ясно, — тихо сказал он. — Петя, не… — Нет, всё понятно. — Он сделал шаг назад. — Мне жаль, что так вышло. И ушёл. Дверь тихо закрылась, не пропуская сквозь себя шум трибун и голоса комментаторов. Илья схватился за голову. Честно говоря, хотелось закричать, а затем пропасть навсегда, чтоб все забыли о его сегодняшнем поражении на глазах у миллионов людей. Он разочаровал Петра. Разочаровал тренера. И, в конце-концов, предал себя. Но сейчас это казалось единственным способом выжить.