— Я...I love you and I want... Петр осторожно повернул его лицо к себе и внимательно посмотрел в глаза, пытаясь найти там отражение сомнений. — Ты уверен? — Голос дрогнул от одной мысли о том, что может произойти, если они не остановятся. — Ты ведь понимаешь что... — My God, перестань, я хочу тебя. — Илья покраснел до кончиков ушей и потянулся за следующим поцелуем.

Быстрым шагом он направился в раздевалку, но по пути его остановили два настойчивых репортёра. — Илья, что пошло не так? Вы ожидали такого результата? Он покачал головой, не глядя в камеру. — Я... сегодня не мой день. Ложь. Это был не один день. Это была вся Олимпиада.

Опьянение, слезы, а затем успокаивающая боль. Обычный кухонный нож из номера гостиницы, за который он заплатил наличными, чтобы не оставлять следов, казался сейчас самым верным решением и расплатой за слабохарактерность. Илья не хотел умирать. Он просто хотел, чтобы боль снаружи совпадала с той, что жгла внутри.

Илья не стал спорить или умолять. Годы жизни спортсмена научили стойко переносить любые потрясения. Он просто кивнул — коротко, как будто отрезал нить, связывавшую их. Вышел. Закрыл дверь. И впервые за 842 дня остался один.

— Я смотрел твой прокат, ты выглядел как человек, который отдал всё, что у него есть. Илья всхлипнул. — За что? За восьмое место?