Песнь Беркута

Иногда в этом доме наступают дни тишины, как я их называю. Скэриэл пропадает в своей школе, отец на работе, а Гедеон в академии. В доме остаётся только прислуга и мы с Габриэлой. Временами в такие дни я становлюсь ближе с сестрой, сижу в ее комнате, а она увлечённо рассказывает мне о балете, попутно демонстрируя сказанное. Любовь к балету у нее от мамы. Я никогда не проявлял к нему особого интереса, однако я до сих пор помню блеск в глазах мамы и Габриэлы, стоило лишь только упомянуть балет. В такие моменты они становились невероятно похожи, хотя, наверное, так и должно быть, все-таки она наша мама Мама Она заболела и умерла, когда Габи было шесть лет. Угасла, словно спичка, забирая свое тепло из этого дома. Отец очень любил ее, и я, наверное, никогда не смогу забыть его потухший взгляд в день ее похорон. Она умерла и забрала частичку его души с собой. После ее смерти он с головой ушёл в работу, первый месяц вообще не появляясь дома, а когда наконец вернулся, свалился с лихорадкой. Габриэла тогда всё время просидела около его постели и рыдая. Она и около мамы так плакала. Как только та заболела, у Габи появилась привычка прибегать к родителям в любое время суток, чтобы посмотреть на состояние мамы. Наверное, для нее был сильный удар, увидеть отца в таком состоянии после смерти матери. Я помню, как они, прижавшись друг к другу, тихо сидели на кровати, пытаясь исцелить их опустошённые сердца. Гедеон тогда сломал немало мебели в нашем доме, а по ночам, когда я приходил мимо его приоткрытой двери, слышал что-то похожее на плач, а на утро замечал его покрасневшие глаза. Каждый из них переживал горе по-своему, а я... наверное, просто закрылся. Я словно был под толщей воды, всё видел, но ничего не чувствовал. Мои слезы высохли, а разум всё упорно продолжал ждать, когда мама вновь позовёт меня. Но время шло, а я так и не услышал ее голос. Она умерла и унесла наш секрет с собой в могилу, взяв с меня обещание, что я никогда не воспользуюсь этой силой для ужасных вещей. Забавно, что мы узнали о моей силе извлекателя в один из таких дней. Тогда в доме были только я, мама и Габриэла, все слуги были отпущены пораньше, и мы весело проводили время вместе. Я не помню точно, как это случилось, в памяти остался только пронзительный крик Габриэлы и сгусток тёмной материи, летящий в меня. Я тогда инстинктивно вскинул руки, желая защитить, а потом почувствовал, как по телу разлилось тепло, было ощущение, словно меня обернули в одеяло, но оно было колючее, инородное, я хотел выпутаться из него, но не мог. Позже от мамы я узнал, что в тот момент мое тело билось в судорогах, а она пыталась привести меня в чувство. Я тогда первый раз поглотил тёмную материю. Хорошо, что Габриэла была слишком маленькой и ничего не запомнила. Никогда не забуду, как мама держала мои руки и плакала, прося прощения. Тогда и появилась наша общая тайна. Она искала записи про извлекателей, пыталась понять, как работает эта сила, и помочь овладеть ей. Мама до последнего хотела облегчить мою ношу, но теперь она умерла, и я остался один. Не то чтобы меня тяготит моя способность, но, по-моему, каждый хочет, чтобы на его стороне был тот, кому ты сможешь безоговорочно доверять. А после случился Скэриэл Лоу. Все произошло через полгода после её смерти. Волна неожиданных смертей чистокровных, полиция разводит руками и куча папарацци вокруг нашей семьи. Я тогда бывал в образе Готье всё реже, когда выходил на улицу, пропадая на запретных землях. На тот момент я уже неплохо изменял свою внешность с помощью извлечения тёмной материи. Мы выяснили это с мамой, наша внешность — это результат влияния тёмной материи на наши организмы. На данный момент моя теория гласит, что тёмная материя, словно паразит, изменяет своего хозяина, чтобы лучше удержать себя внутри. Видимо, в ДНК полукровок и низших есть что-то, мешающее распространению паразита. Моя же способность может перенаправлять потоки тёмной материи, а точнее, останавливать ее в определённых частях тела. Главная слабость извлекателей — извлеченная материя никуда не исчезает, ее нужно перенаправить, и желательно как можно скорее, ведь тело не может выдержать материю сверх нормы. Например, когда я извлекаю материю из своих волос, они меняют цвет с привычных на светло-каштановый, я предполагаю, что так они должны были выглядеть без влияния материи, у мамы волосы были огненно-рыжие, и перенаправляю в какую-нибудь часть тела. Обычно в ноги, так как конечность начинает чернеть, выглядит жутко, на деле совсем не больно. Я, конечно, могу высвобождать материю в воздух, но тогда она рассеивается и не возвращается в организм. Что неимоверно странно, ведь при простом использовании она будто бы втекает назад в тело, незаметно встраиваясь на свое место. Я списываю это на способности извлекателя, на деле в душе не чаю, почему так происходит. Возможно, будь я низшим, мне не приходилось бы так изворачиваться, материя просто бы заполняла мое тело или типа того, но тут уже ничего не попишешь. Моим увеселительным прогулкам по запретным землям это не сильно мешало. Семье было не до меня, а простые отмазки срабатывали, конечно, не без наставлений, но мне давали пространство, а я пользовался им вовсю. Кто же знал, что когда действительно поеду за материалом для эссе, меня настигнут папарацци. Я отправился в Музей современного искусства, так как нужно было сдать эссе о влиянии искусства на человека. В лицее и так слишком долго закрывали глаза на несделанные работы, в связи с обстоятельствами. Кевин остался в машине, что мне только на руку. Не люблю нянек, а как появились эти журналисты на каждом углу, даже дышать без присмотра стало проблематично. И сейчас я был несказанно рад иметь возможность просто пройтись в одиночестве. Когда на улице стемнело, я вышел из музея. Было глупо с моей стороны не звать Кевина, но что поделать, я хотел растянуть эти сладкие минуты как можно дольше. Ровно до того момента, как из-за угла на меня налетел мужчина, начиная щекотать фотоаппаратом. - Мистер Хитклиф, как вы думаете, вашу маму могли заразить? У вашего отца были с кем-нибудь ссоры? Кого вы можете подозревать? Я прикрыл глаза рукой и чуть не врезал мужчине от неожиданности. Слава богу, я вовремя одёрнул себя, это не запретные земли, и поспешил зайти внутрь музея. Там я на автомате набрал Кевину сообщение «Забери меня у чёрного входа» и направился к указанному месту. Надеясь, что там не будет этого надоедливого журналиста, а если всё-таки будет, свидетелей меньше и камеры там не работают. Они не имеют никакого права обсуждать мою мать и тем более делать такие вопиющие предположения после ее смерти. Мама умерла от боли, и точка, никакой мести виновным ей не надо. Толкнув дверь (на случай чрезвычайных ситуаций они открывались только наружу), я очутился на улице. Было темно и тихо. Справа находились мусорные контейнеры, слева – пустая дорога, ведущая к проезжей части. Я получил сообщение от Кевина: «Подъезжаю» – и медленно пошёл к дороге. – Мистер Хитклиф, меня зовут Фрэдди, я из «Дэйли Ньюс Ромус», хочу задать вам несколько вопросов. Он схватил меня за руку, я тут же попытался вырваться, но он оказался сильнее, чем я думал. -Мистер Хитклиф, я… Я приготовился ударить его не тёмной материей, просто в челюсть, как меня учили. И только я занёс кулак для удара, кто-то врезался в журналиста на велосипеде. - Сукин сын! – взревел Фредди. - Простите, мистер. Я вас не заметил. Пришлите мне счёт, я оплачу лечение. – Парень действительно выглядел виноватым. Я даже на секунду поверил в его представление. Он повернулся ко мне: – Чего встал как вкопанный? Бежим. И мы побежали, клянусь, не помню когда за последнее время бегал настолько. Спасительная машина, и вот я уже на заднем сидении пытаюсь перевести дух, смотря на мальчика, который застыл у двери, не решаясь сесть в салон. - Мой велосипед… Будь мы в немного другой обстановке, я бы уже закатил глаза. Серьёзно велосипед!? Он только что сбил на нем человека, да ему плевать на этот велосипед. Будь он ему хоть немного дорог, первое, что он схватил, был бы велосипед, а не моя рука! - Я попрошу охранника музея подержать его у себя, – перебил его Кевин. – Вы же не повезёте меня в полицию? – с подозрением произнёс парень, обращаясь к водителю. Просто убейте меня, если я сейчас запихну его в салон силой, насколько сильно я выйду из образа перепугана чистокровного, который совершенно точно не собирался вдарить надоедливому журналисту в челюсть. – Что? Нет! Я отвезу тебя к нам. Ты спас господина Готье. Ты заслужил по меньшей мере ужин. Это Кевин конечно загнул, за такое самоуправство и уволить можно. Будь на моем месте отец, с водителем распрощались бы на следующее утро. Но раз отца нет, а я все ещё Готье, нужно пустить все на самотёк. - Сядь, пожалуйста, – я постарался придать тону как можно больше жалобности. Хотелось верить, что я выглядел достаточно убедительно жалким. «Да что ты, Готи! Ты был как побитый щенок, которого оставили под дождём на улице. Моё сердце не могло устоять. Я же не железный!» «Заткнись. Просто замолчи». Как только машина тронулась, я окончательно успокоился. Уже на более свежую голову вся эта ситуация казалась мне дико странной. Полукровка, словно принц на белом коне, спас меня от ужасного журналиста. Что я точно вызубрил, в запретных землях никто не помогает просто из добродушной. Так что это удачное стечение обстоятельств или просто хорошо спланированная сцена? - Меня зовут Готье Хитклиф, я чистокровный. – Скэриэл Лоу. Полукровка. – Он улыбнулся (я это увидел боковым зрением) и затем обратился к Кевину: – А мы точно не в полицию? Я только переехал, и мне неприятности не нужны. Этот вечер я провел в компании полукровки, безумно неловкий вечер. С Кевином мы условились не сообщать отце о столь неприятной ситуации. Мне совершенно не хотелось усиления контроля, а Кевину, наверное, не хотелось лишаться работы. Я уже надеялся, что инцидент забудется как страшный сон, а с полукровкой мы больше никогда не встретимся. Однако тот оказался не из робкого десятка и бесцеремонно залез ко мне в окно. Первое время я ждал подвоха или хотя бы награду за спасение, но он просто приходил, читал мои книги и обсудил их со мной. Через время я смог немного расслабиться, но сбрасывать со счетов его странное желание подружиться со мной, чистокровным, которых он так ненавидит. Лоу никогда не говорил об этом прямо, но в его речи иногда проскальзывало презрение к привилегиям чистокровных и их представителям в частности. Когда его визиты заметила моя семья, пришлось в экстренном порядке выдумывать какую-то чушь про встречу в библиотеке и мечтать о решётках на окнах, красноречивый ответ на присутствие полукровки. Однако отец посчитал это блажью молодости и делать ничего не стал, а я впервые задумался о моем наследстве, точнее, об его отсутствии. Не удивлюсь, что отец решит его пересмотре, не видать мне даже гроша из семейного фонда.