Песнь Беркута

Очередной бесконечный день в лицее начался откровенно паршиво — начиная от моего недосыпа и заканчивая неловкой попыткой Кевина извиниться, как будто что‑то из этого можно исправить. После той стычки с братом мы так и не поговорили. Гедеон, видимо, решил спрятаться в своей неприступной крепости — академии святых и великих. Интересно, когда я туда поступлю, он будет прятаться от меня в своей комнате или в общежитии академии? Мой взгляд бездумно гулял по одноклассникам, ожидая начала занятий. За всё время обучения в лицее мне практически не удалось завести друзей. Не то чтобы я не пытался, но, как оказалось, у меня антисоциальный характер. Ха — и ещё раз ха: просто эта свора гиен так и жаждет моих ошибок. Они сами придумали слухи и предпочитают верить в них, не разобравшись и даже не попытавшись узнать меня. Все эти шепотки за спиной — о том, что я выскочка и высокомерный засранец, который ставит себя выше других. Несмотря на все мои попытки социализации, я не могу забросить учёбу ради них. И нельзя сказать, что эти пересуды совсем необоснованны. Если посмотреть объективно, я действительно выше среднего класса. Мой отец занимает место в совете старейшин, а также является главным банкиром страны. Брат — самый выдающийся студент академии святых и великих среди сверстников. Даже малышка Габриэла блистает как маленькая светская львица в меру возможностей своего возраста. Моя семья никогда не бедствовала, и, кроме одной чёрной полосы — смерти матери, люди видят нас идеальной семьёй. А в отношении меня люди разделились на два фронта. Одни считают, что я — высокомерная принцесса, чьим желаниям постоянно потакают, а другие — что я недостаточно подхожу для этой семьи. Средний ребёнок без выдающихся способностей недостоин ничего из вышеперечисленного. Помню, когда впервые услышал что‑то подобное, мне было десять, и я прорыдал в своей комнате целую ночь. Для меня, мелкого, это было сильнейшим потрясением. Я никак не мог предположить, что кто‑то видит меня таким. И тогда я сделал самую тупую вещь: решил соответствовать слухам и быть как можно неприметнее — ведь избалованной принцессой в нашей семье могла быть только Габи. В какой‑то степени это сыграло мне на руку из‑за моих способностей извлекателя, но явно не помогло моей социализации и самооценке. Только после смерти матери я смог пересмотреть своё поведение, но было уже поздно. Стена, возведённая моими стараниями, навсегда повесила на меня ярлыки. Да и мой образ пай‑мальчика, который я старался поддерживать после своих мини‑бунтов, не помогал ситуации. Я нравился взрослым, но никак не сверстникам. Прозвенел звонок, и в класс вместе с преподавателем вошёл Леон — единственный человек, которому плевать на мнение окружающих. Хотя, возможно, он просто хотел найти кого‑то, кто не будет лезть в его саморазрушительные отношения с Кливом. Даже сейчас его шею украшает медицинский бинт. Интересно: это из‑за занятий балетом, или кто‑то слишком смелый (тупой) решил поразвлекаться с ним? Как бы то ни было, Леон никогда мне не скажет. Неважно, насколько серьёзными будут его травмы, он будет молчать до последнего. Преподаватель что‑то шепнул ему на ухо, и Леон, не поднимая головы, прошёл и уселся на своё место рядом со мной. У нас были раздельные парты. Была уже где‑то середина урока, когда мне на парту приземлился клочок бумаги. Я тихо развернул записку. Как всегда, аккуратный почерк Леона в этот раз начал не самый приятный диалог. «Это правда, что Гедеон избил Оскара?» Я посмотрел на Леона, но тот с усердием решал химическое уравнение в тетради. Отвечать не хотелось. «Откуда ты узнал?» — написал я в ответ. Мой почерк сильно клонился вправо, буквы как будто тянулись к краю листа. Я положил лист на его парту. Ответ пришёл молниеносно — я даже не успел переписать с доски ни строчки. «Бернард растрепал» Бернард жил по соседству с Оскаром, поэтому всегда был в курсе событий жизни семейства Вотермил, и, судя по всему, ему ещё не отрезали длинный язык. Я почувствовал, как гнев закипает в моих венах, и, не раздумывая ни секунды, решил уколоть собеседника побольнее. «Что с твоей шеей?» Леон ненавидит говорить о своих травмах, и, судя по тени, пробежавшей по его лицу, травма получена далеко не на тренировке. Скорее всего, его ограничили в занятиях балетом, и где‑то глубоко в душе он выкопал огромную яму для своих обидчиков. Никто не смеет вставать между Кагером и его балетом. «Ничего серьёзного, плохо растянулся на тренировке» «Ок» Как я и думал, Леон не продолжил нашу переписку.

***

На истории мы работали в парах и обсуждали упадок Франции, революции и предпосылки к появлению Наполеона во главе страны. Свалив большую часть работы на такого непривычно молчаливого, но исполнительного друга, я стал наблюдать за близнецами Брум, сидевшими за первой партой. После того случая, когда Мартин, мой тупой как пробка одноклассник с соседнего ряда, поймал меня за любованием, я старался меньше на них пялиться или делать это не так открыто. Хорошо, что все тогда подумали, будто я наблюдал только за Оливией. Не хотелось бы оправдываться перед отцом за мою ориентацию. Когда‑нибудь я обязательно сделаю ему презентацию на тему бисексуальности и преподнесу её как школьный проект. А пока лучше никому не знать, что между двумя близнецами я вряд ли смогу определить фаворита. В конце урока учитель, мистер Крон, сообщил, что мы должны объединиться в группы по четыре человека и подготовить проект. Ура — новый шаг к цивилизации; те, кто придумал групповые проекты, должны гореть в аду. Хуже может быть только практические занятия по тёмной материи. Кажется, в моём личном аду должны быть групповые проекты по практической тёмной материи. — Давай вместе? — шепнул Леон. Я повернулся и кивнул ему. Осталось найти ещё двоих. Надеюсь, адекватные напарники сами свалятся к нам с неба, и мы вместе убежим в страну единорогов. — Можно с вами поговорить? — кто‑то тронул меня за плечо и остановил. Я повернулся и не смог скрыть удивления: Оливер смущённо улыбался мне, за его спиной стояла Оливия. Кажется, я открыл в себе дар предсказания. Интересно, а розовый единорог подойдёт попозже? — Не хотите вместе делать проект? — спросил Оливер. — Давайте, — первым отозвался Леон. — Мы как раз думали над тем, кого пригласить. Ага, как же. Он рассказывал, что два дня лежал с температурой и умирал в своей кровати — отсюда и бледный вид, и мешки под глазами. Короче, отмазывался как мог. — Хорошо, тогда давайте обменяемся номерами телефонов, чтобы быть на связи и решить, когда начнём, — сказал Оливер. Голос у него звучал мелодично, немного шершаво и приятно. — Мы вам напишем, — сказала Оливия, когда все номера были сохранены и мы неловко стояли в холле лицея. — Пока. Близнецы мило улыбнулись и отправились по своим делам. Кажется, моё сердце пропустило удар, а, правильнее сказать, два удара. Интересно: если близнецы одновременно возьмут меня за руки, я смогу умереть от сердечного приступа? — Не думай, что я хочу тебя обидеть или что‑то в этом роде, но не мог бы ты подтереть свои слюни, а то другие поскользнутся, — посмеиваясь, тихо проговорил Леон. — Так заметно? — Я даже не надеялся услышать отрицательный ответ. — Да, — улыбнулся Леон. — Идём. Мы вышли во двор и направились к главным воротам. За мной должен был заехать Кевин, а за Леоном — его водитель. Не знаю, почему, но водители у Кагера стабильно меняются раз в полгода. Когда я увидел Кевина, то удивился: рядом с ним стоял Скэриэл. Они увлечённо болтали. И, конечно, эти двое привлекали внимание всех, кто выходил из лицея. Мне хотелось провалиться сквозь землю — в эту секунду я впервые настолько сильно пожалел, что все знают моего личного водителя в лицо. Администрация лицея точно не забудет, что на её территории ошивается неработающий полукровка, да ещё и ведёт себя не слишком подобающе, заливаясь неприлично громким смехом. — Готье! — Скэриэл увидел меня и замахал. Он не стал меня ждать, а ринулся навстречу — теперь притвориться, что мы незнакомы, точно не получится. — Чего ты так долго? — Уроки только закончились, — ответил я, поворачиваясь к Леону. — Это мой одноклассник, Леон Кагер, а это… — Скэриэл Лоу, — перебил меня Скэр и протянул руку для приветствия. Леон с ужасом посмотрел сначала на него, затем на протянутую руку, как будто Скэриэл был каким‑то прокажённым и мог заразить Леона смертельным заболеванием. Видимо, я только что лишился друга и партнёра по проекту. Скэриэл Лоу, ты имбецил. — Мне... мне пора, приятно было познакомиться, — проговорил он, торопливо поправляя лямку рюкзака, и поспешил в другую сторону. — Что с ним? — спросил Скэриэл. Я лишь смиренно пожал плечами. Чистокровный не захотел общаться с подозрительным полукровком. Ничего удивительного. — Я кое‑что достал, — потянул меня Скэр за руку. — Идём, в машине покажу, тут слишком много людей. Значит, он знал, как выглядел со стороны, но, как обычно, ничего не предпринял. Мы уселись на заднее сиденье машины; Кевин закурил, оставшись снаружи. — Я поспрашивал знакомых в клубе, пришлось подёргать там за ниточки, но узнал, что делает Оскар помимо того, что напивается, — сказал Скэриэл, словно важный султан, гордо опёршись на кожаную спинку, и продолжил: — Он ворует алкоголь у отца и поставляет его в клуб по заниженной цене. — Что? Ворует у отца? Вот это уже чересчур. Вряд ли Оскар смог бы провернуть что‑то столь масштабное и не попасться. У них не какой‑то маленький магазинчик на окраине города, а Оскар не подросток, решивший стащить банку пива для друзей. Если о пропаже крупных поставок не сообщалось в газетах, то вся деятельность Оскара одобрена его отцом. Ну или не совсем одобрена, но он явно закрывает на это глаза. Хотя, возможно, у Оскара есть небольшой заводик, а воровство у самого себя кражей не считается. В любом случае то, что сказал Лоу, может рухнуть, как карточный домик, при наличии работающего мозга. — Ага. Зарабатывает так. Мне сказали, что отец лишил его содержания, поэтому он ввязался в такой бизнес. Скэр достал сложенное вдвое фото. — А вот это тебя разочарует, — проговорил он и протянул мне снимок. Фото выглядело как зернистый кадр с камеры видеонаблюдения. Внизу значились дата и время. Это был вечер среды. На фотографии, улыбаясь, Оскар протягивал конверт Билли. Проверка на фотошоп тут явно не помешает. — Что это? — спросил я. — Я думаю, Оскар заказал тебя. Ну чтобы та девушка тебя обработала. Может, хотел подставить... — неуверенно предположил Скэриэл. Я быстро спрятал фото в задний карман. — Если Гедеон увидит это фото, то убьёт нас всех. Я избавлюсь от него, как только вернусь домой. Пиздёж и провокация, но обратно я это фото не отдам.

***

[Днём ранее] — Не знаю, что ты задумал, Джером, но так уж и быть. Как по мне, лучше бы ты и дальше шлялся со своим дружком, а не находил психопатов на свою голову, — скептически произнесла Вэл, пряча купюру в карман. Затем громко обратилась к мимо пробегающей девушке: — Билли, тебя заказали в тринадцатую комнату! — Что? Сейчас? Но я брала выходной на сегодня! — возмущённо воскликнула Билли, остановившись. — Я же говорила об этом. — Клиент сказал, что только на полчаса, — ответила Вэл, поправив очки. Это была полная женщина лет сорока‑пяти, заведующая основным персоналом «Глубокой ямы». Человек, на котором фактически держится заведение. Я с интересом наблюдал за их перепалкой, выкуривая очередную сигарету. Вообще Вэл запрещала курить у стойки, но мы с ней были давними знакомыми, и по этой причине я пользовался некоторыми привилегиями. Мои мысли витали где‑то далеко оттуда. В воспоминаниях всплыли зелёные глаза моего дружка, как выразилась Вэл. Ему явно не понравится то, во что я ввязался, но свой выбор я уже сделал, когда променял зелень на серебро. Новая затяжка — и я медленно возвращаюсь в реальность. — В тринадцатой комнате не бывает на полчаса, — настаивала Билли. Она подошла ближе, облокотившись на стойку и сложив руки в мольбе. — Вэл, но я же предупреждала: у моего сына сегодня день рождения, ему исполняется три года. Я не могу задерживаться, мне ещё за тортом надо зайти и свечки поискать. Это было бессмысленно. Вэл никогда не жалела девочек. — Билли, я всё понимаю, но клиент заплатил двойную цену за тебя и сказал, что ему нужно только полчаса. Мы не можем ему отказать, — деловито сложила она руки на груди. Билли раздражённо вздохнула. Она резко повернулась и направилась к лестнице, тихо прошипев: «Старая сука». Девчонка прикусила язык, чтобы не потерять своё место. С ребёнком на руках и так хрен устроиться, а если это «запретные земли», то практически невозможно. Её, насколько я знаю, взяли сюда по старой памяти. Вэл явно услышала сказанное, потому в следующую секунду бросила мне недовольно: — Тварь, да? Сын у неё там, нагулян неизвестно от кого, а теперь требует особого отношения, — кивнула она в сторону уходящей девушки. Я знал, что никто из девочек «Глубокой ямы» не любит тринадцатую комнату. Она находилась дальше всех, и там не было кнопки вызова охраны на случай, если клиент разойдётся. Я понимал возмущение Билли, но работа есть работа. Надоедливый голос, который явно не принадлежал моей совести, сказал что‑то про нарушение прав рабочих. Я последовал за ней. Перед комнатой она достала из сумочки компактное зеркальце и помаду и торопливо подправила макияж, затем оглянулась и бросила на меня безразличный взгляд. Постучав, Билли вошла. Я поспешил к ней, но дверь закрылась прямо перед моим носом. Я прождал десять секунд, размышляя, правильно ли выполнил все указания, и вошёл следом. — Вы меня заказали… Вы здесь? — с опаской спросила девушка в темноте. Она обернулась ко мне. — Это ты меня заказал? — недовольно переспросила она. — Зайди и прикрой дверь, — раздался голос, отчего Билли удивилась. Я выполнил приказ. Теперь мы остались в кромешной тьме. — Вы хотите тройничок? — спросила она. — Я на это не подписывалась, мальчики. — Прежде чем я включу свет, обещай выслушать меня. Я не задержу тебя. — Хорошо, — с раздражением выдохнула она. В мягком, слабом свете вспыхнувшей прикроватной лампы она увидела сегодняшнего клиента. Скэриэл холодно прошёлся по ней взглядом. Я подпёр дверь спиной, стараясь не привлекать много внимания. Надеюсь, Билли не попытается бежать — понятия не имею, что будет делать Лоу в таком случае. — Я тебя помню! Ты тот ублюдок, что на днях забрал у меня из‑под носа чистокровного, — воскликнула Билли. Негодованию её не было предела. Скэриэл кивнул, соглашаясь с её словами. — У меня к тебе одно дело. — Иди к чёрту, маленький ублюдок, — она повернулась, но я встал на её пути, и в эту секунду что‑то тёмное сильно толкнуло девушку в стену. Она шмякнулась на пол с глухим стуком. Потрясённая, в испуге она взглянула на Скэриэла. Тот не сдвинулся с места. Я знал, что он владеет тёмной материей, но только сегодня в этом убедился сам. И я был напуган не меньше Билли. — ЧТО ЭТО, МАТЬ ТВОЮ, БЫЛО?! — закричала она. — Выслушай меня, — устало проговорил он. – КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ? Я СЕЙЧАС ЖЕ ДОЛОЖУ О ТЕБЕ В ПОЛИЦИЮ Тёмная материя появилась из его рук и молниеносным порывом пригвоздила Билли к стене. Она не могла двинуть ни ногой, ни рукой: что‑то тёмное и тяжёлое удерживало её. Скэриэл, будучи полукровкой, владел тёмной материей словно самый настоящий чистокровный. Я видел подобное уже не в первый раз; видимо, мне «везёт» на таких аномальных полукровок, но впервые я испытал такой животный ужас из‑за чужой силы. По коже побежали мурашки, и в голове мысленно включился таймер до моей скорой смерти. А мне всего-то надо было подождать несколько дней. Я бы встретил друга и снова провёл бы самые счастливые часы в своей жизни. Вот что случается с теми, кто пытается откусить слишком большой кусок — они либо умирают, либо опускаются ещё глубже, чем были. Скэриэл подошёл ближе и поднёс к лицу Билли фотографию. Сегодня утром он лично доверил мне обработку снимка, чтобы обмануть среднего сына семьи Хитклиф. Богатенький мальчик явно не догадается проверить фото — Скэриэл говорил, что Хитклиф ему слишком доверяет для этого, но я считаю, что он просто тупой. На фото Билли и незнакомый чистокровный общались; чистокровный в руках держал белый конверт и передавал её. Фикция чистой воды. — Что это? — прохрипела Билли. Тёмная материя сковывала её движения. Я видел, как ей тяжело дышать, словно что‑то сдавливало шею. — Ты и ещё один парень. Это подделка, — Скэриэл убрал фотографию в карман. — Помнишь чистокровного, которого ты хотела увести? — Он дождался, пока Билли утвердительно прохрипит. — Если он придёт, а он может прийти за информацией, скажи ему, что этот парень с фотографии дал тебе деньги, чтобы ты его охмурила. Билли едва заметно кивнула. Челюсть её была напряжена; девушка смотрела на Скэриэла со смесью страха и ненависти. Скэриэл взмахнул рукой, и тёмная материя растворилась. Билли упала, протяжно скуля, у его ног. Я не мог отвести взгляда от этой сцены. — За свою маленькую ложь ты получишь пять тысяч золотых, — Лоу повернулся и отошёл, когда Билли попыталась приподняться. — Купишь хороший подарок сыну. Сколько ему сегодня исполняется? Три года? Я крикнул «Стой!»: тело среагировало быстрее разума, и я бросился на перехват, увидев, как Билли схватила светильник с прикроватной тумбочки и замахнулась на Лоу, но я стоял слишком далеко. К счастью, Лоу увернулся. — Опрометчиво, — разочарованно проговорил Скэриэл. — Всё, что тебе нужно было — соврать и взять деньги. Он поднял руку — тёмный сгусток припечатал Билли к полу. Она не могла сделать вдоха; что‑то тяжёлое снова давило ей на шею. Скэриэл опустился на одно колено перед ней. Я в ужасе наблюдал за тем, как она задыхается. На секунду я представил себя на её месте — интересно, выглядел бы я так же жалко? — Вот поэтому чистокровные правят. Они умеют слушать и договариваться. Они знают, что такое соглашение, уступки, компромисс. А есть такие, как ты, отбросы, которые живут ради удовлетворения прихотей чистокровных, — с досадой произнёс он, нежно гладя её по волосам. Билли испуганно смотрела на него снизу вверх, не в силах отвести взгляд. — Но ничего, это недолго будет продолжаться. Он поднялся, и она смогла вздохнуть, но всё тело было парализовано тёмной материей. Только сейчас я понял, что от страха непроизвольно задержал дыхание. — Если он придёт, скажешь ему, что этот парень, Оскар, тебя нанял. За своё плохое поведение не получишь ни гроша. А если проболтаешься кому‑нибудь обо мне, будь готова к тому, что с твоим сыном может что‑то случиться. Но помни: тебе всё равно никто не поверит. Полукровка с тёмной материей? Не смеши меня. Только чистокровные владеют силой. Ведь так? Он направился ко мне, и я торопливо открыл дверь. Скэриэл довольно улыбнулся мне, затем повернулся к девушке. — С днём рождения сына, Билли, — сказал он и вышел, аккуратно прикрыв дверь, оставив нас наедине. — Гребанный психопат! — резко вскрикнула она, ударив рукой об пол, и тут же сжалась: видимо, её горло не было готово к таким нагрузкам. Она подняла на меня полный ярости взгляд. — Думаешь, я выгляжу жалкой!? — с дрожью в голосе спросила она. — Ха‑ха‑ха, конечно же, да! — она откинулась на кровать неподалёку. — Все мы здесь жалкие. Я не знал, что сказать, и просто молчал. Моё мнение ей явно было до пизды. — Эй, как думаешь, зачем ему всё это? — Не знаю, — я действительно ничего не знал о его планах, особенно насчёт чистокровного. Комната погрузилась в тишину, позволяя нам обоим сделать вид, будто второго человека в этой комнате нет. Я слегка ударился головой о закрытую дверь. Куда катится моя жизнь? А перед глазами всё ещё стояли протянутая рука, тоньше рук Скэриэла, и светящиеся зеленые глаза.