My murder boy

Внутри фургона, припаркованного в двух кварталах от высотного здания мафиозного клана «Красные драконы», пахло озоном и холодным потом. На многочисленных мониторах мелькали кадры с камер наблюдения — коридоры, лестницы, лифты, охраняемые посты. — Вижу троих на входе,— раздался в наушниках спокойный голос Хенджина. — У одного автомат, у двоих пистолеты. Проход через главный холл закрыт. Сынмин, не отрывая взгляда от экрана, где горела алая точка Минхо, поднес микрофон к губам. Его сердце колотилось где-то в горле, но голос звучал ровно, как у хирурга перед операцией: — Минхо, Чан, уходите левее. Там технический вход, который мы не засветили. Хан, Юна, Дани, вы заходите с парковки через пять минут после их сигнала. Не геройствуйте. — Принято, командир, — хмыкнул в ответ Минхо. Сынмин видел его на камере номер 4: Минхо поправил кобуру под курткой и коротко улыбнулся, словно чувствуя взгляд парня. От этой улыбки у Сынмина внутри все перевернулось. Минхо выглядел слишком расслабленным для того, кто идет на войну. — Минхо... — начал было Сынмин, но его перебил голос Хенджина. — Мие, Рюджин, Наен, вы как? — спросил он, переключаясь на другой канал. — Мы уже в системе, — прошелестел в ответ голос Наен. — Мина ломает последний пароль. Еще минута, и мы сольем всё: контракты, поставки, «крышевание». У них там папка «Черная бухгалтерия» называется с иронией. — Отлично, — кивнул Хенджин, даже не видя девушек. — Работайте. Сынмин впился взглядом в экран. Минхо и Чан скользнули в неприметную серую дверь. Металлическая лестница, бетонные стены. В наушниках слышно было только их тяжелое дыхание и тихие шаги. — Четвертый этаж, — прошептал Минхо. — Два охранника у лифтов. — Вижу, — отозвался Сынмин. Он уже проложил маршрут. — Чан, ты берешь левого. Минхо, ты правого. Без шума. Это была самая страшная часть работы. Ждать. Смотреть, как люди, которые тебе дороги, идут в самое пекло. Сынмин сжал край стола так, что побелели костяшки. Хенджин, сидящая рядом, положил свою ладонь поверх его, но Сынмин этого даже не заметил. Он видел только спину Минхо на экране. Охранники упали без звука. Минхо поднял голову, и Сынмину показалось, что в объективе камеры промелькнула тень. — Чисто, — выдохнул Минхо. — Хан, Юна, ваш выход. — Идем, — отозвался звонкий голос Хана. В фургоне повисла тишина, которую нарушал только треск раций и стук клавиш, где девочки качали данные. Сынмин вел свою команду по лабиринту здания, как шахматный гроссмейстер. — Направо... Стоп. За углом двое, Хан, приготовься... Дани, прикрой. Операция шла как по маслу. Слишком хорошо. Сынмин это не нравилось. Он переключил камеры, ища засаду. И нашел. На восемнадцатом этаже, в зале заседаний, за толстыми дубовыми дверями сидело не меньше десяти человек с автоматическим оружием. Они ждали. — Хен! — голос Сынмина сорвался. — Стоп! Всем стоп! Это ловушка. Они знают, что мы идем. В зале совещаний засада. Вам нужно... — Слишком поздно, — раздался в динамиках насмешливый голос. — Они уже здесь. Раздался оглушительный грохот — это дверь в зал заседаний выбили с ноги. Сынмин увидел, как в кадр ворвался Минхо, за ним Чан и остальные. Началась стрельба. Крики, вспышки, кровь на стенах. Сынмин смотрел в монитор, чувствуя, как мир сужается до одной точки — до фигурки Минхо в черной куртке. — Минхо, уходи! С левого фланга! — заорал он в микрофон, видя, как один из головорезов целится ему в спину. Минхо, будто услышав его сквозь грохот, резко развернулся и упал на пол, уходя от очереди. Пули выбили крошку из стены над его головой. Сынмин замер, перестав дышать. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в висках, бешено и больно. — Юна, прикрывай! Хан, справа! — продолжал командовать он, но голос его дрожал. — Сынмин, успокойся, — тихо сказал Хенджин, не отрываясь от своего экрана. — С ними всё в порядке. Смотри. Минхо вскочил и выстрелил два раза. Головорез с автоматом осел на пол. Бой был жестоким и быстрым. Через пять минут всё было кончено. Тела «Красных драконов» устилали пол. Из своих, судя по всему, никто не погиб, но у Чана было разбито лицо, а Дани держался за плечо. — Чисто, — выдохнул Минхо, оглядывая поле боя. — Сынмин, прием. Мы закончили. Данные уходят? — Д... данные? — Сынмин с трудом сглотнул. — Да. Мина, статус? — Последний файл, — отозвалась Мина. — Еще минута. — Уходите, — скомандовал Сынмин. — Немедленно. Пока не подошло подкрепление. — Выходим, — кивнул Минхо на камеру. ********** Они встретились через полчаса в условленном месте, на крыше старой парковки. Луна тускло освещала машины. Сынмин стоял, прислонившись к капоту джипа, когда подъехал черный внедорожник команды. Из него вышли уставшие, перепачканные сажей и кровью парни. Сынмин рванул вперед, схватил Минхо за грудки и притянул к себе, впиваясь в его губы поцелуем.это был выплеск животного страха, который душил его весь этот час. Ким целовал его жадно, больно, прикусывая губу, словно проверяя, что Ли жив, что он здесь, с ним. — Ты... — выдохнул Сынмин, оторвавшись от него на секунду. — Ты идиот! Я же видел, как эта пуля... — Тише, тише, — Минхо усмехнулся, но в его глазах тоже плескалось что-то горячее. Он обхватил ладонями лицо Сынмина, стирая большими пальцами выступившие от напряжения слезы. — Я здесь. Я в порядке. Это ты молодец. Ты нас вывел. — Я чуть не сошел с ума, глядя в эти камеры, — прошептал Сынмин, утыкаясь лбом в плечо Минхо. Его била мелкая дрожь. — Эй, голубки, — хмыкнул проходящий мимо Чан, вытирая кровь с разбитой губы. — Давайте в машину, а? Тут девчонки уже с победой поздравить хотят. А у меня плечо прострелено. — Заткнись, — буркнул Минхо, но в машину они пошли. ******* Дома, когда адреналин схлынул, а остальные разошлись по своим комнатам или в душ, Сынмин и Минхо остались вдвоем в маленькой спальне Сынмина. Тишина звенела в ушах после гула перестрелки.  Минхо не выдерживает и с возмущённым "ты будто не скучал" целует его. На губах ощущается привкус апельсинового сока, выпитого младшим. ладони ложатся на покрасневшие щёки младшего. Сынмин отмирает через мгновение, руками скользит по талии и прижимает ближе к себе. Воздуха не хватает, и им приходится оторваться друг от друга, чтобы глотнуть немного. Минхо целует остервенело, покусывает пухлые губы , бёдра их сталкивает. Сынмина прошибает.   Минхо руками тянется к футболке и с большими усилиями снимает её. Он отбрасывает её куда-то в сторону, игнорируя плеск воды, и снова целует. Голая кожа ощущается совсем иначе. Минхо ногтями царапает лопатки, пальцами порхает по шее.  — Как же долго я ждал этого, — он отрывается с громким чмоком и смотрит прямо в глаза.   Сынмин ловит его взгляд и тонет в нём окончательно. Потому что там любовь, море любви.   — Во всём виноват ты и твои бёдра, — Сынмин задыхается, — а ещё закрывай за собой дверь, если собираешься дрочить.   Минхо валит младшего на кровать — Раздвинь свои ножки, — Минхо оказывается между разведённых колен, снимает с младшего шорты вместе с боксерами. Он бросает взгляд на аккуратный член с розовой головкой и улыбается довольно. Сынмин оказывается в раю, потому что рот Минхо такой горячий. Протяжный стон срывается с пухлых губ, и старший улыбается довольно. Он заглатывает глубже, губы сжимает сильнее, чтобы до приятного обморока. Минхо смотрит на Сынмина, ловит его затуманенный взгляд и глазами улыбается. Младший стонет, зажмуриваясь. Это всё похоже на приятный сон или на тепловой удар с галлюцинациями. В животе до боли приятно скручивает, бёдра сами двигаются навстречу юркому языку. Минхо давится немного, но по-доброму улыбается. Он ладонями прижимает бёдра к полу, отчего на руках проступают голубоватые змеи вен. Сынмин готов кончить от одного только вида между его ног. Старший берёт глубже, и набухшая головка касается стенки горла. Он стонет, пуская приятную вибрацию. Член дёргается, и сперма заполняет его рот. Сынмин опирается на дрожащие руки, рот открывает в немом стоне. Ему безумно хорошо. — Молодец, — Минхо нежно целует внутреннюю сторону бедра, ладонями скользит по мокрой коже. Сынмин расслабляется под действием мягких касаний. Кажется, будто из него выжали все соки. Старший выглядит слишком сексуально с растрёпанными влажными волосами. — Ты выглядишь слишком горячо, — Сынмин говорит медленно, делая длинные паузы в словах, — так горячо, что я, похоже, снова возбудился. Минхо ничего не отвечает. Он подползает чуть ближе, вынуждая младшего лечь. Парень слишком быстро оказывается между худых ног и наклоняется к младшему для нового поцелуя. Он касается сладких губ, скользит по ним языком, дразнит. Сынмин ладонями цепляется за крепкую шею, одной пятернёй зарывается во влажные волосы. В голове взрываются фейерверки, по телу электрическими разрядами скользит возбуждение. Хочется поставить время на паузу и задержаться в этом мгновении подольше. ******** — Я так испугался, — прошептал Сынмин, ложась на грудь Минхо. — Когда ты упал... Я думал, всё. — Я люблю тебя, — сказал он тихо, но твердо. — И если ты еще раз так рискнешь... Минхо не дал ему договорить, притянув для поцелуя. Мир за окнами спальни, полный оружия, крови и смертельной опасности, перестал существовать. Остались только они вдвоем. горячее дыхание, сбивающееся сердце и это пьянящее чувство жизни, которое они делили друг с другом. Минхо, уставший, но удовлетворенный, положил голову ему на грудь, слушая ровное биение сердца. — В следующий раз пойдем вместе, — тихо сказал Сынмин, поглаживая его по плечу. — Нет, — сонно ответил Минхо. — В следующий раз ты будешь сидеть в фургоне и смотреть, как я красивый всех побеждаю. Ты наш ангел-хранитель. Сынмин вздохнул и поцеловал его в макушку. За окном занимался рассвет, а где-то вдалеке еще выли сирены полицейских машин, спешащих на разборки в здании «Красных драконов». Но здесь, в этой комнате, был их собственный, выстраданный и хрупкий мир. ***** Прошла неделя после зачистки «Красных драконов». Город гудел слухами о внезапном разгроме одного из самых влиятельных кланов, но в штаб-квартире их маленькой команды царила привычная рабочая атмосфера. На столе стояли чашки с остывшим кофе, по стенам висели распечатанные схемы охраны, а в центре комнаты на голограмме пульсировало трехмерное изображение элитного особняка. — Это самоубийство, — Хенджин откинулся на спинку стула, потирая переносицу. — Объект — Олег Воронов. Бывший военный, сейчас — глава контрабандного синдиката. Его особняк — это крепость. Система охраны последнего поколения, двадцать четыре человека личной гвардии, патрули с собаками каждые два часа. Сынмин стоял у окна, скрестив руки на груди. Он не смотрел на голограмму — он смотрел на отражение Минхо, который лениво развалился в кресле и крутил в пальцах нож. — Большая группа не пройдет, — продолжил Хенджин, увеличивая схему. — Любой шум — и Воронов уйдет по подземному тоннелю. Нам нужен один человек. Легкий, быстрый, бесшумный. И программист, который вырубит всю электронику ровно на три минуты. — Наен справится, — сказал Чан из угла, где он чистил пистолет. — Она неделю назад взломала базу «Красных драконов» за пять минут. — Справлюсь, — подтвердила Наен, не отрываясь от ноутбука. — Но мне нужно будет находиться рядом с объектом. Их система глушит любые удаленные сигналы. Радиус действия — пятьсот метров. Сынмин резко обернулся. Пятьсот метров — это значит, что Наен должна будет сидеть в фургоне где-то в опасной близости. А Минхо... Минхо пойдет внутрь. Один. — Я иду с ним, — глухо сказал Сынмин. — Нет, не идешь, — Минхо встал и подошел к голограмме, ткнув пальцем в точку входа. — Смотри. Вентиляция здесь, здесь и здесь. Я пролезу. Мы вдвоем- нет. Ты застрянешь на полпути, и нам придется тебя оттуда выковыривать. Дани хмыкнул, но быстро заткнулся под взглядом Сынмина. — Я не оставлю тебя одного, — голос Сынмина звучал ровно, но стальные нотки в нем заставили всех в комнате замереть. Минхо обернулся и посмотрел на него в упор. Неделю назад они лежали в обнимку в его спальне, и Сынмин шептал, что любит. Сейчас они были на работе, но взгляд Минхо сказал всё то же самое, только другими словами: «Я справлюсь. Доверься мне». — Ты будешь моими глазами, — Минхо разорвал зрительный контакт и снова уставился на схему. — Хенджин поведет Наен по технической части. Ты ведешь меня. Как в прошлый раз. — В прошлый раз в тебя стреляли, — напомнил Сынмин. — И я жив, благодаря тебе, — Минхо пожал плечами. — Работа такая. Хенджин переглянулся с Наен. Они понимали, что сейчас между парнями происходит что-то, что не требует слов. Чан демонстративно закашлялся и вышел покурить, уводя за собой Хана, Юну и Дани. Рюджин и Мина, почуяв неладное, тоже ретировались под предлогом проверки оборудования. В комнате остались только Сынмин, Минхо, Хенджин и Наен. — Ладно, — Хенджин встал, хлопнув ладонью по столу. — Наен, пойдем, проверим фургон. Нам нужно будет залечь вон там, — он ткнул в карту, — в пятистах метрах от особняка. И чтобы нас никто не заметил. — Ага, — Наен послушно закрыла ноутбук и выскользнула за дверь следом за Хенджином. Тишина стала оглушительной. Сынмин стоял у окна, Минхо — у голограммы. Между ними было всего несколько шагов, но Сынмину казалось, что пропасть. — Ты злишься, — констатировал Минхо. — Я в бешенстве, — поправил Сынмин, не оборачиваясь. — Ты идешь в одиночку в логово монстра, а я должен сидеть в фургоне и смотреть, как ты умираешь на камерах? — Эй, — Минхо подошел сзади и положил руки ему на плечи. — Я не собираюсь умирать. Я слишком красив для этого. Сынмин дернул плечом, сбрасывая его руки, и наконец повернулся. В его глазах плескалась такая буря, что Минхо на секунду опешил. — Ты не понимаешь, — тихо сказал Сынмин. — Смотреть на тебя в прицел камеры, когда я не могу прикрыть тебе спину, не могу вытащить, если что-то пойдет не так... Это хуже, чем самому идти под пули. Минхо молчал. Он прекрасно понимал. Он бы сам сошел с ума, если бы Сынмин пошел в такое пекло без него. — Поэтому ты будешь смотреть внимательно, — наконец сказал Минхо, делая шаг вперед и сокращая расстояние между ними до нуля. — Ты будешь моими глазами, ушами и ангелом-хранителем. И когда я вернусь, ты меня встретишь. Сынмин сглотнул. Минхо стоял так близко, что он чувствовал его запах — смесь табака, металла и чего-то родного. — Обещай, что вернешься, — хрипло сказал Сынмин. — Обещаю, — Минхо усмехнулся, но в глазах не было веселья. — А теперь заткнись и поцелуй меня уже. У нас еще три дня на подготовку, и я не хочу провести их в ссоре. Сынмин не заставил просить дважды. Он схватил Минхо за воротник куртки и притянул к себе, впиваясь в его губы с отчаянием человека, который каждый раз прощается навсегда. Минхо отвечал так же жадно, запуская пальцы в его волосы, прижимаясь всем телом. Поцелуй длился долго, пока где-то в коридоре не раздались шаги возвращающихся парней. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. — После миссии, — прошептал Минхо, касаясь губами его уха. — Я тебе кое-что покажу. — Что? — выдохнул Сынмин. — Увидишь, — Минхо подмигнул и отошел к голограмме, принимая беззаботный вид ровно за секунду до того, как в комнату ввалились Чан с компанией. Сынмин остался стоять у окна, пытаясь унять бешеный стук сердца. Три дня подготовки. Три дня, чтобы насмотреться на Минхо вживую, пока не придется смотреть на него через холодные линзы камер наблюдения. Три дня спустя. Фургон. Воздух в фургоне был спертым. Хенджин сидел за пультом, вполуха слушая доклад Наен о состоянии систем глушения. Наен, устроившись в кресле рядом с ним, в сотый раз проверяла алгоритмы взлома. Сынмин стоял у двери, вцепившись руками в косяк так, что дерево жалобно скрипело. На мониторах он видел Минхо — тот двигался по территории особняка, как призрак. Бесшумно, быстро, смертоносно. — Два охранника, сектор А, — прошептал Сынмин в микрофон. — Замри. Минхо замер, сливаясь с тенью высокого куста. Охранники прошли в метре от него, болтая о футболе. — Чисто, — выдохнул Сынмин. — Давай к вентиляции. Минхо скользнул дальше. Сынмин смотрел на экран и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг Минхо отдавался эхом в его груди. — Сынмин, дыши, — тихо сказал Хенджин, не оборачиваясь. — Он справится. Ты его отлично ведешь. — Знаю, — выдохнул Сынмин. — Я просто... — Любишь его, — закончила за него Наен, отрываясь от монитора. — Это заметно. Сынмин не ответил. Он смотрел, как Минхо исчезает в вентиляционной шахте, и молился всем богам, которых не знал, чтобы через час он смог обнять его живого и невредимого. — Вхожу в здание, — раздался в наушниках тихий голос Минхо. — Сынмин, веди меня. — Вентиляция выводит в коридор служебного этажа, — голос Сынмина в наушнике звучал глухо, но Минхо улавливал в нем напряжение, от которого у самого внутри все сжималось. — Там камеры. Наен, глуши. — Сделано, — отозвалась Наен. — У тебя тридцать секунд, Минхо. Потом система перезагрузится. Решетка вентиляции бесшумно отъехала в сторону. Минхо выскользнул в коридор, приземлившись на корточки. Мягкий свет ночников выхватывал из темноты полированные стены и двери без опознавательных знаков. — Направо, — скомандовал Сынмин. — Второй поворот налево. Лестница вниз, на этаж к Воронову. Охрана меняется через десять минут. У тебя есть окно. Минхо двигался как тень — шаг, пауза, еще шаг. Он чувствовал взгляд Сынмина, словно тот шел рядом, прикрывая спину. От этого становилось спокойнее, хотя абсурдность ситуации заставляла усмехаться про себя: его парень сидит сейчас в фургоне за километр отсюда, но Минхо физически ощущал его присутствие. — Лестница, — прошептал он, приоткрывая дверь. — Стоп! — рявкнул в ухе Сынмин так резко, что Минхо замер на месте. — На лестнице человек. Он стоит в тени, я его только сейчас заметил. Хенджин, твою мать, почему камера не захватила? — Она панорамная, я не могу видеть всё сразу! — огрызнулся Хенджин в общем канале. — Минхо, уходи оттуда! — Поздно, — тихо сказал Минхо, потому что дверь лестницы напротив открылась, и оттуда вышел охранник с собакой. Огромный ротвейлер натянул поводок и замер, глядя прямо на Минхо. Охранник, еще не видя цели, нахмурился и потянулся к рации. — Твою мать, — выдохнул Сынмин. — Минхо, у тебя четыре секунды, пока он... Минхо не дослушал. Он прыгнул. Одно движение — и нож вошел точно под челюсть собаки. Ротвейлер рухнул без звука. Второе движение — охранник даже не успел открыть рот, как стальное лезвие перерезало ему горло. Минхо поймал тело, не дав ему упасть, и аккуратно опустил на пол, придерживая голову, чтобы не было лишнего стука. — Чисто, — выдохнул он, вытирая нож о штаны охранника. — Твою... — в наушнике раздался шумный выдох Сынмина. — Ты меня сейчас инфаркт уложишь. — Потом поцелуешь — откачаешь, — хмыкнул Минхо, перешагивая через тело. — Веди дальше, ангел. — Идиот, — беззлобно отозвался Сынмин. — Следующая дверь направо. Там кабинет Воронова. Наен, сколько у нас времени? — Система перезагружается через две минуты, — отчиталась Наен. — Я задерживаю, но максимум — четыре. Потом охрана поймет, что камеры глючили не просто так. Минхо подошел к двери. Дубовая, массивная, с электронным замком. — Открывай, — шепнул он. Замок щелкнул. Дверь бесшумно приоткрылась. Внутри было темно. Минхо скользнул в кабинет, и в ту же секунду его встретил ствол пистолета, упершийся прямо в лоб. — А я думал, крысы сами придут, — усмехнулся Воронов, выходя из тени. — Не надо было убивать мою собаку, мальчик. Я ее любил. Минхо замер. Пистолет смотрел ему между глаз. Воронов стоял в бронежилете — предусмотрительный сукин сын. — Сынмин... — выдохнул Минхо одними губами. В наушнике раздался голос — ледяной, спокойный, собранный: — Я вижу. У него левая рука на поясе, там кнопка тревоги. Правой держит пистолет. Смотри на его ноги. — в конце голос дрогнул. По щеке потекла слеза страха. Минхо скосил глаза вниз. Воронов стоял, слегка сместив центр тяжести на правую ногу — поза человека, который готовится стрелять, но не двигаться. — Он не ждет атаки, — продолжал Сынмин. — Он ждет, что ты будешь договариваться. Когда я скажу «три», падай влево и бей в подмышку — там нет брони. Минхо чуть заметно кивнул. Воронов нахмурился, заметив странное движение. — Ты чего это, щенок? — Раз... Воронов напрягся. — Два... — С кем ты разговариваешь?! — Три.. Минхо упал влево, и пуля просвистела над его ухом. Он ударил снизу вверх, целя точно в неприкрытую броней подмышку. Нож вошел по самую рукоятку. Воронов захрипел, выронил пистолет и начал оседать. Минхо перехватил его, зажимая рот, и добил контрольным ударом в сердце. В наушнике стояла тишина. Потом раздался сдавленный выдох Сынмина: — Цел? — Цел, — Минхо отдышался, вытаскивая нож из тела. — Наен, как там? — Система перезагрузится через двадцать секунд, — голос Наен дрожал. — Минхо, вали оттуда! — Бегу. Он выскользнул из кабинета, перепрыгнул через тело охранника с собакой и рванул вверх по лестнице. Сердце колотилось где-то в ушах, но в груди разливалось странное тепло: он слышал голос Сынмина, который дышал в такт его бегу. — Налево, окно, прыгай! — скомандовал Сынмин. Минхо выбил стекло и полетел вниз, в темноту ночного сада. Кусты смягчили падение. Он перекатился, вскочил и побежал к ограде, за которой уже ждала Наен в машине. ****** Штаб-квартира. Два часа спустя. Сынмин стоял у входа, когда машина остановилась. Минхо вышел — грязный, в чужой крови, с дикими глазами и кривой ухмылкой на лице. — Я же говорил, что вернусь, — начал он, но договорить не успел. Сынмин сгреб его в охапку так сильно, что хрустнули ребра. Он зарылся лицом в его шею, вдыхая запах пота, крови и пороха, и чувствовал, как дрожат руки. — Больше никогда, — прошептал он куда-то в ключицу. — Никогда. Слышишь? — Тише, тише, — Минхо обнял его в ответ, чувствуя, как под курткой у Сынмина бешено колотится сердце. — Я здесь. Я живой. — Если ты еще раз... — Сынмин, — Минхо отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Заткнись и поцелуй меня уже. Я обещал тебе кое-что показать, помнишь? Сынмин всхлипнул — смешно и нелепо, но ему было плевать. Он впился в губы Минхо так, словно пытался выпить его целиком, убедиться, что он настоящий, теплый, живой. Мимо прошел Хенджин, таща под руку уставшую Наен. — Мы в фургоне всё закроем, — бросил он через плечо. — Вы тут разбирайтесь. И да, Минхо — молодец. — Спасибо, — выдохнул Минхо в перерыве между поцелуями. Они ввалились в комнату Сынмина, не зажигая света. Минхо почувствовал, как его толкают к кровати, и с готовностью повалился на спину, утягивая Сынмина за собой. — Я думал, ты умрешь, — прошептал Сынмин, нависая сверху. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на рубашке Минхо. — Я видел этот пистолет у твоего виска и... — Но я жив, — Минхо поймал его лицо в ладони. — Я здесь. С тобой. Сынмин целовал его жадно, лихорадочно, спускаясь от губ к шее, к ключицам, оставляя следы там, где могла бы оказаться пуля. Минхо выгибался под ним, запуская пальцы в его волосы, позволяя делать всё, что угодно — только бы Сынмин перестал смотреть на него с этим отчаянным ужасом в глазах. — Я люблю тебя, — выдохнул Сынмин, стягивая с него штаны. — Если бы ты не вернулся... — Но я вернулся, — перебил Минхо, притягивая его для поцелуя. — И сейчас я хочу, чтобы ты доказал мне, как сильно скучал. Минхо целует нежно, чуть покусывая губы, ладонями скользит по бокам. Сынмин задерживает дыхание, потому что касания такие интимные. В перерывах он слышит томный шёпот, среди которого разбирает "мой мальчик", "такой милый", "люблю". В голове неразбериха от потока обрушившихся чувств, в сердце полный хаос.    —Ты такой прекрасный, - Минхо поглаживает большим пальцем скулу, целует в шею, скользит мокрой дорожкой ниже.   Сынмин перед ним раскрытый. Он хочет большего, неразборчиво стонет, выгибаясь в спине. Большие пальцы цепляют бусинки соска, ладони чувствуют дрожь по телу. Минхо делает безумно приятно. Сквозь туман Сынмин слышит щелчок крышки, а потом чувствует прохладную смазку. Он даже думать не хочет, откуда она взялась у старшего. Ким растворяется в ощущениях, даёт волю эмоциям и стонет на каждое движение пальцев. Минхо растягивает медленно. Сынмин сгорает в возбуждении.    — Я так тебя люблю, мой ангел хранитель, - Минхо снова целует, только уже в щёку, совсем нежно и даже немного по-детски.    — Не называй меня так в такой момент, — Сынмин задерживает дыхание в ожидании, когда горячая головка трётся о вход.  — Иначе стоять тут останутся только моральные устои.   —Согласен, звучит как-то по-извращенски.  — Сынмин не успевает подумать об этом, потому что головка оказывается внутри. Сначала его разрывает от чувств. Он цепляется руками за широкие плечи, чтобы не потерять сознание. Старший целует повсюду, шепчет нежности на ухо и ладонью накрывает аккуратный член. Сынмину слишком хорошо, что даже острая боль от проникновения остаётся где-то на той стороне. Минхо толкается нежно, входя до конца, и прижимает хрупкое тело к себе. Младший выдыхает в попытке расслабиться и прижимается ближе к родному телу. Он доверяет старшему всего себя, поэтому слабо кивает.   Минхо начинает двигаться, но очень медленно, давая Сынмину привыкнуть. Он дышит тяжело, чувствует капли пота на шее. Сдерживаться очень сложно, потому что от приятной узости крышу сносит. Сынмин задыхается от новых ощущений, руками царапает влажную от пота спину. Солнце печёт ужасно, но внутри куда жарче, внутри пылает пожар. Минхо не оставляет его ни на секунду, постоянно целует, смотрит прямо в глаза. У него зрачки расширены, будто он дозу принял. А он принял, потому что Сынмин - самый лучший наркотик.   Спина неприятно трётся о мокрый пол, но Сынмину плевать, потому что так хорошо. Живот скручивает от знакомых ощущений, когда головка попадает по простате. Минхо толкается под этим углом, доводя младшего до исступления. Сынмина подбрасывает куда-то в облака от удовольствия. Он стонет несдержанно, толкаясь навстречу. Минхо целует снова, горячо, иногда мимо, цепляя уголок губ. Между ними доверие, между ними искры страсти, между ними искренняя влюблённость. Минхо стонет низко в искусанные губы, и это действует на Сынмина как спусковой крючок. Кажется, больше возбудиться невозможно, но старший выглядит безумно горячо.   — Ты такой горячий, — Сынмин шепчет между толчками, — чертовски горячий. Я скоро не выдержу, мне так хорошо.    — Я люблю тебя, мой маленький, - Минхо прижимает его ближе, ладонями скользит по лопаткам.   Сынмин выгибается навстречу прикосновениям, стонет протяжно. У младшего тело прекрасное, особенно после длительных тренировок. У него красивые бёдра, на которые Минхо заглядывается со дня их встречи. Чёткий пресс, который старший пальцами цепляет по возможности. У Сынмина руки рельефные, и Минхо нравится то, как они смотрятся на его талии, когда они обнимаются в кровати перед сном.  Они кончили почти одновременно, тяжело дыша и не разжимая объятий. — хен,я так переживал.. ******* После успешной операции все разбрелись по углам — Чан ушел в душ, Хан и Юна о чем-то перешептывались в своей комнате, Хенджин с Наен еще возились с оборудованием в фургоне, а Мина уткнулась в ноутбук, дописывая последние строки кода для завершения взлома. Рюджин сидела на подоконнике в общей гостиной, обхватив колени руками, и смотрела на ночной город. Адреналин давно схлынул, оставив после себя странную пустоту и усталость, которая поселилась где-то под ребрами. — Не спится? Рюджин обернулась на тихий голос. В дверях стояла Йеджи с двумя кружками в руках. Пар из них поднимался вверх, смешиваясь с прохладным воздухом из приоткрытого окна. — Могла бы спросить тебя о том же, — усмехнулась Рюджин, но усмешка вышла бледной. Йеджи подошла ближе и протянула одну кружку. Рюджин взяла, ощутив пальцами приятное тепло. Горячий шоколад. Она любила горячий шоколад, хотя никогда никому об этом не говорила. Откуда Йеджи знала? — Ты сегодня отлично поработала, — сказала Йеджи, устраиваясь рядом на подоконнике. Их плечи почти соприкасались. — Без тебя мы бы не вытащили те данные. — Это была работа Мины, — Рюджин пожала плечами. — Я просто прикрывала. — Ты всегда так говоришь, — Йеджи повернула голову, внимательно разглядывая профиль Рюджин. — «Просто прикрывала», «просто помогала», «просто делала свою работу». А кто сегодня ночью вырубил охранника, который чуть не заметил фургон? Рюджин фыркнула, пряча улыбку в кружку. — Повезло. — Угу, — Йеджи тоже улыбнулась. — И в прошлый раз повезло. И в позапрошлый. Знаешь, для человека, которому постоянно везет, ты выглядишь слишком уставшей. Рюджин замолчала, глядя в темноту за окном. Огни города мерцали где-то далеко, и от этого почему-то становилось спокойнее. — Просто иногда я думаю, — тихо начала она, — что будет, если однажды нам не повезет. Если кто-то из нас не вернется. Йеджи молчала, давая ей выговориться. — Я смотрела сегодня на Минхо, когда он заходил в то здание. И видела лицо Сынмина. Он чуть с ума не сошел. А ведь это наша работа. Каждый раз. Мы отправляем людей умирать, а сами сидим в тепле и смотрим на экраны. — Мы не отправляем их умирать, — тихо сказала Йеджи. — Мы отправляем их делать работу. И делаем всё, чтобы они вернулись. — А если не вернутся? Йеджи поставила кружку на подоконник и повернулась к Рюджин всем телом. — Тогда мы будем горевать. И мстить. И делать их работу дальше. Потому что иначе они умерли бы зря. Рюджин подняла на нее глаза. В полумраке гостиной Йеджи казалась почти призрачной — светлые волосы отливали серебром, глаза блестели. — Ты когда-нибудь боялась? — спросила Рюджин шепотом. — Каждый день, — призналась Йеджи. — Но не за себя. За вас. За всех. Рюджин моргнула, и что-то теплое разлилось в груди. Она вдруг остро осознала, как близко сидит Йеджи, как пахнет от нее ванилью и кофе, как тихо она дышит. — Знаешь, — Рюджин отвела взгляд первой, — я рада, что ты здесь. — Я тоже, — улыбнулась Йеджи. Они сидели в тишине, глядя на ночной город, и молчание это было уютным, как старое одеяло. Рюджин почти задремала, привалившись плечом к плечу Йеджи, когда где-то на кухне зажегся свет. — Кто там? — насторожилась Рюджин. — Наверное, Мина кофе пошла варить, — зевнула Йеджи. — Она всегда после операций не спит. — Пойду проверю, — Рюджин спрыгнула с подоконника и потянулась, хрустнув спиной. — Заодно воды наберу. — Я с тобой. Они бесшумно двинулись по коридору, но на кухне никого не оказалось. Свет горел, чайник еще не остыл, но помещение было пустым. — Странно, — нахмурилась Рюджин, оглядываясь. — Может, показалось? Она подошла к раковине, налила воды в стакан и сделала глоток. Прохладная жидкость приятно освежила пересохшее горло. — Рюджин. Голос Йеджи прозвучал откуда-то сбоку — тихо, почти интимно. Рюджин обернулась и обнаружила, что Йеджи стоит в двух шагах, глядя на нее странным, тяжелым взглядом. — Что? — Ты правда не понимаешь? — спросила Йеджи, делая шаг вперед. — Не понимаю что? Еще шаг. Теперь между ними оставалось не больше ладони. Рюджин почувствовала, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Почему я сегодня пришла к тебе. Почему сидела с тобой на подоконнике. Почему знаю, что ты любишь горячий шоколад. Рюджин сглотнула. Стакан в ее руке дрогнул. — Йеджи... — Я люблю тебя, — просто сказала Йеджи. — Давно. И если ты сейчас скажешь, что не чувствуешь того же, я уйду и мы никогда не вернемся к этому разговору. Рюджин молчала. В голове проносились обрывки мыслей — все те моменты, когда Йеджи смотрела на нее чуть дольше, чем нужно; все те прикосновения, которые длились лишнюю секунду; все те улыбки, предназначенные только ей. — Я... — начала Рюджин и осеклась. Йеджи ждала. Спокойно, не давя, просто стояла рядом и смотрела в глаза. — Я тоже, — выдохнула Рюджин, и это слово вырвалось прежде, чем она успела его остановить. Йеджи улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Рюджин внутри всё переворачивалось. — Можно? Рюджин кивнула, не доверяя голосу. Йеджи шагнула вперед, мягко взяла из ее рук стакан и поставила на стол. А потом прикоснулась — сначала пальцами к щеке, потом губами к губам. Поцелуй был нежным, почти робким — словно Йеджи боялась спугнуть этот момент. Рюджин замерла на секунду, а потом ответила, притягивая Йеджи ближе за талию. Губы у нее были мягкими и сладкими — наверное, тоже пила горячий шоколад, мелькнула где-то на периферии мысль. Йеджи углубила поцелуй, и Рюджин почувствовала, как колени становятся ватными. Она оперлась спиной о кухонный стол, и Йеджи тут же оказалась рядом, прижимаясь всем телом. — Я давно хотела это сделать, — прошептала Йеджи между поцелуями, покусывая ее нижнюю губу. — Почему не сделала раньше? — выдохнула Рюджин, запрокидывая голову, когда губы Йеджи переместились на шею. — Боялась, — призналась Йеджи, целуя нежную кожу за ухом. — Думала, что ты не захочешь. Рюджин тихо засмеялась и притянула ее обратно к губам. — Дурочка. Поцелуй стал глубже, горячее. Руки Рюджин забрались под футболку Йеджи, касаясь горячей кожи поясницы. Йеджи выдохнула ей в рот что-то неразборчивое и принялась стягивать с нее кофту. — Здесь? — выдохнула Рюджин, когда ткань скользнула вверх, открывая живот. — На кухне? — А ты хочешь в комнату? — усмехнулась Йеджи, целуя ее плечо. Рюджин оглянулась на дверь. В любой момент мог кто-нибудь войти — Мина за кофе, Чан за водой, Хан за печеньем. — Да плевать, — выдохнула она и снова притянула Йеджи к себе. Кофта полетела на пол. За ней следом — футболка Йеджи. Рюджин провела ладонями по ее плечам, спускаясь ниже, к груди, и Йеджи прикусила губу, чтобы не застонать слишком громко. — Тише, — улыбнулась Рюджин, целуя ее в уголок губ. — Разбудишь всех. — Сама виновата, — выдохнула Йеджи, расстегивая ее джинсы. Они спустили штаны, путаясь в одежде и тихо смеясь. Холодная столешница кухонного стола контрастировала с горячей кожей, когда Йеджи усадила Рюджин на край и встала между ее ног. — Красивая, — прошептала Йеджи, глядя на нее сверху вниз. — Самая красивая. — Ты тоже, — Рюджин провела пальцами по ее щеке. — Иди сюда. Йеджи наклонилась для поцелуя, и одновременно ее рука скользнула между ног Рюджин. Та выгнулась, закусывая губу, чтобы не закричать. Пальцы Йеджи двигались медленно, мучительно медленно, дразня и распаляя. — Пожалуйста, — выдохнула Рюджин, впиваясь ногтями в ее плечи. — Что — пожалуйста? — Йеджи улыбнулась, целуя ее шею. — Скажи. — Быстрее, — Рюджин почти рычала от нетерпения. — Сильнее. Йеджи послушалась. Ритм ускорился, и Рюджин пришлось зажать рот ладонью, чтобы не разбудить весь дом. Оргазм накрыл ее волной — горячей, острой, вышибающей воздух из легких. Она содрогалась в руках Йеджи, чувствуя, как та целует ее плечи, шею, грудь, шепча что-то ласковое. Когда дыхание восстановилось, Рюджин притянула Йеджи к себе и поцеловала долгим, благодарным поцелуем. — Теперь ты, — прошептала она, меняясь с ней местами. Йеджи оказалась на столе, запрокинув голову и прикрыв глаза. Рюджин целовала ее живот, спускаясь ниже, чувствуя, как дрожит под губами кожа. Она знала, чего хочет Йеджи — видела это в ее глазах, слышала в сбитом дыхании. Пальцы Рюджин скользнули внутрь, и Йеджи выгнулась, кусая костяшки, чтобы не застонать слишком громко. Рюджин двигалась медленно, но уверенно, наблюдая за каждым изменением на лице Йеджи, ловя каждый вздох. — Рюджин... — выдохнула Йеджи, вцепляясь свободной рукой в ее волосы. — Еще... Рюджин ускорилась, добавила давление, и Йеджи разбилась о берег оргазма — беззвучно, только судорожный вздох и дрожь, пробежавшая по всему телу. Она упала в объятия Рюджин, тяжело дыша и утыкаясь носом в ее шею. Так они и стояли посреди кухни — голые, счастливые и совершенно беззащитные. — Я люблю тебя, — прошептала Йеджи. — Я знаю, — улыбнулась Рюджин, целуя ее в макушку. — Я тоже тебя люблю. Где-то в коридоре послышались шаги. Они замерли, прислушиваясь. Шаги приближались к кухне. — Твою мать, — выдохнула Рюджин, хватая с пола одежду. — Бежим! — Йеджи прыснула со смеху, натягивая футболку задом наперед. Они выскочили в коридор через черный ход кухни ровно за секунду до того, как дверь открылась и на пороге появилась заспанная Мина. — Странно, — пробормотала Мина, глядя на пустую кухню. — Мне показалось, или тут кто-то был? А в коридоре, прижавшись друг к другу за углом, Рюджин и Йеджи давились смехом, пытаясь отдышаться после побега. — Это было... — начала Рюджин. — Безумно, — закончила Йеджи, целуя ее в щеку. — Но я хочу повторения. — Завтра, — пообещала Рюджин. — В моей комнате. С закрытой дверью. — Договорились. Они разошлись по своим комнатам, но этой ночью обоим снились одинаковые сны — о горячем шоколаде, случайных прикосновениях и поцелуях на кухне при свете луны. ***** Новая миссия была простой. До ужаса, до зубного скрежета простой. Всего лишь навестить старого знакомого, который задолжал их клану крупную сумму и думал, что сможет отсидеться в своем поместье за городом. — Чан, Хан, выходите на позицию, — голос Сынмина в наушниках звучал расслабленно, даже лениво. — Минхо, проверь камеры еще раз. — Уже, — отозвался Минхо, лениво постукивая пальцами по столу в фургоне. — Два охранника у входа, один на втором этаже, объект в гостиной. Скука смертная. Он сидел рядом с Сынмином, слишком близко для рабочей обстановки, и то и дело касался его плеча своим. После той миссии с Вороновым они почти не разлучались — спали в одной постели, завтракали вместе, даже на заданиях Сынмин теперь настоял, чтобы Минхо оставался в фургоне. — Не скучай, — усмехнулся Сынмин, бросив на него быстрый взгляд. — После миссии я найду, чем тебя занять. Минхо фыркнул, но в глазах заплясали веселые искры. — Обещаешь? — Сынмин, Минхо, имейте совесть, — проворчал Чан в общем канале. — У нас тут работа, между прочим. — Да-да, — отмахнулся Минхо. — Хан, присмотри там за Чаном, а то он без тебя и шагу ступить не может. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Хан, но в его голосе слышалась улыбка. Сынмин с Минхо переглянулись. С тех пор как Чан и Хан начали встречаться (а это случилось примерно через неделю после того, как Йеджи и Рюджин перестали скрываться), в штабе стало подозрительно тихо по ночам. Зато днем все ходили с довольными лицами и загадочными улыбками. — Ладно, дети, мы пошли, — объявил Чан. — Хан, за мной. На мониторах замелькали тени. Чан и Хан двигались синхронно, словно танцевали — годы совместной работы и недавно начавшиеся отношения сделали их единым организмом. Минхо смотрел на них с легкой завистью. С Сынмином у них было по-другому — больше нежности, меньше синхронности, но от этого не менее ценно. — Проникновение, — отрапортовал Хан. — Идем к объекту. Минхо лениво скользил взглядом по камерам, когда вдруг замер. Его пальцы застыли над клавиатурой, а сердце пропустило удар. На одной из камер — той, что показывала комнату на втором этаже, где должен был быть только один охранник, — мелькнуло знакомое лицо. — Минхо? — Сынмин почувствовал, как напрягся парень рядом. — Что случилось? Минхо не отвечал. Он смотрел на экран, не веря своим глазам. Там, в комнате, связанный и с кляпом во рту, сидел его младший брат. Семнадцатилетний мальчишка, который должен был быть за тысячу километров отсюда, в университете. — Минхо! — Сынмин схватил его за плечо. — Что?! — Это... — голос Минхо сел. — Это мой брат. Тэхен. Он там. Сынмин резко обернулся к экрану. На камере действительно был подросток — испуганный, грязный, но живой. — Чан, Хан, стоп! — скомандовал Сынмин. — Изменение плана. На втором этаже заложник. Минхо, твой брат. — Что?! — выдохнул Чан. — Какого черта он там делает? — Не знаю, — Минхо уже вскочил с места, хватая куртку. — Но я иду туда. — Минхо, стой! — Сынмин перехватил его за руку. — Ты не можешь просто... — Это мой брат! — Минхо вырвался, и в его глазах плескалось такое отчаяние, что у Сынмина сердце разрывалось. — Я не оставлю его там. — Я пойду с тобой. — Нет, — Минхо покачал головой. — Ты нужен здесь. Веди Чана и Хана, прикрывай их. А я... — А ты пойдешь один в здание, полное врагов, — закончил Сынмин ледяным тоном. — Я уже проходил это, Минхо. Я не отпущу тебя. — Это не обсуждается, — отрезал Минхо, но в его голосе проскользнули виноватые нотки. Он подошел к Сынмину, взял его лицо в ладони и поцеловал — быстро, отчаянно, прощаясь. — Я вернусь. С ним. Обещаю. — Минхо... Но Минхо уже выскочил из фургона, растворившись в ночи. Сынмин замер, глядя на пустую дверь. В груди разрасталась ледяная пустота. А потом он глубоко вздохнул, включил микрофон и сказал голосом, не терпящим возражений: — Чан, Хан, слушайте меня внимательно. Минхо идет за братом. Ваша задача — прикрывать его с тыла. Хан, ты заходишь с левой лестницы, Чан — с правой. Я буду вести вас по камерам. Не дайте ему умереть. — Принято, — отозвался Чан, и в его голосе не было и тени обычной расслабленности. --- Внутри особняка было темно и тихо. Минхо двигался как призрак, но внутри него бушевал ураган. Тэхен. Его маленький брат, который в детстве бегал за ним хвостиком и просил покатать на плечах. Который пошел в университет, чтобы стать врачом, а не бандитом. Который не имел никакого отношения к их грязной работе. — Минхо, — голос Сынмина в наушнике звучал глухо, но четко. — На втором этаже двое. Обходи справа. Я прикрою. Минхо кивнул, хотя знал, что Сынмин не видит. Он скользнул в тень, пропуская охранников, и рванул к лестнице. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами стояло лицо Тэхена на камере. — Я на втором, — выдохнул он. — Где он? — Комната 207. Направо по коридору, третья дверь. Там один охранник. Чана и Хана я отправил в обход, чтобы заблокировать подкрепление. — Спасибо, — шепнул Минхо, и это слово значило больше, чем просто благодарность. Он подкрался к двери. Сквозь щель видел силуэт охранника, который стоял спиной к выходу и пялился в телефон. Тэхен сидел в углу, связанный, но живой. Слава богу, живой. Минхо выбил дверь с ноги. Охранник даже не успел обернуться — удар рукояткой пистолета по затылку, и тело мешком осело на пол. — Тэхен! — Минхо рванул к брату, разрывая веревки дрожащими руками. — Хён... — Тэхен смотрел на него огромными глазами, в которых плескались страх и облегчение. — Хён, ты пришел... — Глупый мальчишка, — выдохнул Минхо, сдергивая кляп. — Как ты здесь оказался? — Меня похитили, — Тэхен всхлипнул. — Неделю назад. Сказали, что ты им должен. Я не понимал, о чем они... — Тихо, — Минхо прижал его к себе на секунду, а потом резко отстранился. — Потом поговорим. Сейчас надо уходить. — Минхо! — голос Сынмина в наушнике зазвучал тревожно. — Уходите! Сюда идет человек десять. Они знают, что ты здесь. — Твою мать, — выдохнул Минхо, хватая брата за руку. — Бежим! Они выскочили в коридор, и в ту же секунду с лестницы донеслись тяжелые шаги. Толпа вооруженных людей поднималась на второй этаж. — Налево! — скомандовал Сынмин. — Там окно в конце коридора. Прыгайте во двор, Чан и Хан прикроют! Минхо рванул, таща за собой Тэхена. Пули засвистели над головой, выбивая щепки из стен. Тэхен вскрикнул, споткнулся, но Минхо подхватил его на лету и потащил дальше. — Не смей останавливаться! — рыкнул он. Окно. Минхо выбил его плечом, осколки посыпались вниз. Внизу, во дворе, мелькнули тени — Чан и Хан зачищали территорию. — Прыгай! — приказал Минхо брату. — Я боюсь! — Прыгай, мать твою! Тэхен зажмурился и прыгнул. Минхо обернулся, выстрелил пару раз в сторону приближающихся врагов и прыгнул следом. Приземление было жестким — Минхо подвернул ногу, но боли не почувствовал. Он вскочил, подхватил брата и потащил к забору. — Чан, Хан, отходим! — заорал он в наушник. — Уже, — отозвался запыхавшийся голос Хана. — За нами хвост, но мы оторвемся. --- Фургон. Полчаса спустя. Минхо ввалился внутрь, толкая перед собой перепуганного Тэхена. Сынмин вскочил с места, рванул к нему и сгреб в объятия, не обращая внимания на брата, на грязь, на кровь на его одежде. — Идиот, — выдохнул Сынмин ему в шею. — Идиот чертов. Я думал, ты не вернешься. — Я же обещал, — Минхо прижал его к себе, чувствуя, как дрожит Сынмин всем телом. — Я всегда возвращаюсь. — Хён... — робко подал голос Тэхен из угла. — Это твой...? Минхо отстранился от Сынмина, но не отпустил его руку. — Тэхен, это Сынмин. Мой парень. Тэхен моргнул, переводя взгляд с одного на другого. Потом улыбнулся — слабо, испуганно, но искренне. — Спасибо, что помогли, — сказал он Сынмину. — Хён о вас рассказывал. Говорил, что вы... особенный. Сынмин удивленно посмотрел на Минхо. Тот отвернулся, пряча смущение. — Ладно, — Сынмин прочистил горло. — Надо ехать. Чан, Хан, вы как? — Живы, — отозвался Чан, забираясь в машину вместе с Ханом. — Но этому придурку, — он кивнул на Хана, — пуля зацепила руку. — Пустяк, — отмахнулся Хан, но Чан уже притянул его к себе, осматривая ранение. — Домой, — скомандовал Сынмин, садясь за руль. — Всем домой. --- Штаб-квартира. Ночь. Тэхена накормили, отмыли и уложили спать в комнате Мины и Рюджин (девушки временно перебрались к Йеджи и Наен). Он уснул почти мгновенно, как только голова коснулась подушки — сказалось напряжение последних часов. Минхо сидел на кухне, уставившись в одну точку. Перед ним остывала кружка с чаем. Он не мог успокоиться — мысли о том, что Тэхен мог погибнуть, что его могли пытать, что он вообще оказался в этом аду из-за него, разъедали изнутри. — Минхо. Он поднял голову. В дверях стоял Сынмин — уставший, взъерошенный, с кругами под глазами. — Иди сюда, — Сынмин протянул руку. Минхо встал и подошел. Сынмин обнял его, просто обнял, не спрашивая ни о чем. Минхо уткнулся лицом в его плечо и замер. — Это я виноват, — глухо сказал он. — Они похитили его из-за меня. — Нет, — твердо ответил Сынмин, поглаживая его по спине. — Виноваты те, кто его похитил. Не ты. — Если бы я не был в этом дерьме... — Ты был бы не ты, — перебил Сынмин. — И мы бы никогда не встретились. И ты бы не смог его спасти сегодня. Минхо поднял голову. В глазах Сынмина была такая нежность, такая безоговорочная любовь, что у него перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — выдохнул Минхо. — Знаешь это? — Знаю, — улыбнулся Сынмин. — Я тоже тебя люблю. А теперь пойдем спать. Ты еле стоишь на ногах. — Не могу, — Минхо покачал головой. — Я должен быть рядом, если Тэхен проснется. Сынмин вздохнул, но не стал спорить. Он просто взял Минхо за руку и повел в гостиную, где был большой диван. — Тогда посидим здесь. Они устроились на диване — Сынмин лег, а Минхо прижался к нему, положив голову на грудь. Сынмин укрыл их обоих пледом и начал перебирать волосы Минхо, медленно, успокаивающе. — Ты сегодня был невероятным, — тихо сказал Сынмин. — Я смотрел на тебя по камерам и гордился. И умирал от страха. — Прости, — прошептал Минхо. — Я знаю, что ты ненавидишь, когда я ухожу один. — Ненавижу, — согласился Сынмин. — Но понимаю. Это твой брат. Минхо повернул голову и поцеловал его в шею — легко, благодарно. — Спасибо, что вел меня. Без тебя я бы не справился. — Справился бы, — Сынмин улыбнулся. — Ты справляешься всегда. — Но с тобой легче. Они замолчали, слушая дыхание друг друга. Где-то в доме тихо переговаривались Чан и Хан — наверное, Хан не давал обработать свою рану, потому что щиплет. Где-то Йеджи и Рюджин шептались в своей комнате. А здесь, на диване, двое просто лежали в обнимку, переживая заново этот безумный вечер. — Знаешь, — тихо сказал Минхо спустя долгое время. — Когда я увидел Тэхена на той камере, я думал, что умру на месте. — Я заметил, — усмехнулся Сынмин. — Ты побелел как мел. — А когда бежал к нему, думал только об одном: успеть. Вытащить. А еще думал о тебе. — Обо мне? — Что если не вернусь, ты меня убьешь, — Минхо хрипло рассмеялся. — Или еще хуже — будешь молчать и смотреть с этим своим взглядом. Сынмин фыркнул и легонько шлепнул его по затылку. — Дурак. — Твой дурак, — Минхо приподнялся на локте и заглянул ему в глаза. — И я хочу кое-что тебе сказать. — Что? — Я хочу, чтобы ты знал: если со мной что-то случится, ты должен жить дальше. Не вини себя, не закрывайся, не... — Заткнись, — перебил Сынмин, и в его голосе зазвенели стальные нотки. — Ничего с тобой не случится. Я не позволю. — Сынмин... — Нет, — Сынмин сел, усаживая Минхо напротив. — Слушай меня. Я не знаю, что там будет завтра или через год. Но сегодня ты здесь, со мной, живой. И я сделаю всё, чтобы так было всегда. Понял? Минхо смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается тепло. Сынмин был прекрасен в этот момент — с растрепанными волосами, горящими глазами, сжатыми в кулаки руками. — Понял, — тихо ответил Минхо. Они снова легли, прижимаясь друг к другу. Ночь тянулась бесконечно долго, но в ней было что-то уютное и безопасное. Утром Минхо разбудил легкий шорох. Он открыл глаза и увидел Тэхена, который стоял в дверях гостиной и смотрел на них с дивана с очень странным выражением лица. — Хён... — протянул Тэхен. — Я, конечно, понимаю, что ты меня спас и всё такое, но... вы что, тут всю ночь проспали? В обнимку? Минхо сонно моргнул, глядя на брата. Рядом завозился Сынмин, тоже просыпаясь. — Тэхен? — Минхо сел, потирая глаза. — Ты как? — Я нормально, — Тэхен шагнул вперед и вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, которая у него была в детстве, когда он просил конфету. — Спасибо, хён. Правда. Минхо вскочил с дивана и сгреб брата в объятия. — Идиот мелкий, — пробормотал он ему в макушку. — Больше никогда не смей попадать в такие переделки. — Постараюсь, — хмыкнул Тэхен, обнимая его в ответ. — Но ты тоже будь осторожен, ладно? А то я слышал, у вас тут работа опасная. — Справимся, — Минхо отстранился и кивнул на Сынмина, который уже встал и теперь смущенно поправлял футболку. — У меня теперь есть ангел-хранитель. Сынмин закатил глаза, но улыбнулся. — Иди уже завтракать, — сказал он Тэхену. — Мина обещала приготовить яичницу. — О, круто! — Тэхен рванул на кухню, на ходу оборачиваясь. — Хён, мы потом поговорим, хорошо? Я хочу знать всё! Когда он скрылся, Минхо повернулся к Сынмину. — Спасибо, — сказал он серьезно. — За всё. — Не за что, — Сынмин подошел и поцеловал его — коротко, но нежно. — Идем есть. Нам еще разбираться, кто похитил твоего брата и почему. — Угу, — Минхо взял его за руку. — Но сначала завтрак. И кофе. Много кофе. — Договорились. Они вышли в коридор, и Минхо на секунду задержался, оглядываясь на гостиную. Еще вчера он думал, что может потерять брата. А сегодня они все здесь — его семья, его друзья, его любовь. Живые, настоящие, рядом. — Ты идешь? — окликнул его Сынмин. — Иду, — улыбнулся Минхо и шагнул за ним. На кухне уже кипела жизнь — Мина колдовала над сковородкой, Рюджин и Йеджи пили кофе и переглядывались с заговорщицкими улыбками, Чан бинтовал руку Хану (и явно получал от этого удовольствие), а Тэхен с набитым ртом пытался рассказать Хенджину историю своего похищения, жестикулируя свободной рукой. — Доброе утро, — сказал Сынмин, садясь за стол и притягивая Минхо рядом. — Доброе, — отозвался хор голосов. И это утро действительно было добрым. Потому что они были вместе. А значит, всё остальное можно было пережить. ****** Прошло пять лет. Или же целая вечность. Появились деньги, появились связи, появилась репутация. Их команда теперь считалась одной из лучших в подпольном мире — чистая работа, никаких хвостов, никаких лишних жертв. Кроме одной. Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя золотистые полосы на полу. Минхо открыл глаза и первым делом посмотрел на спящего рядом Сынмина. Пять лет. Пять лет они просыпались в одной постели, и Минхо до сих пор не верил своему счастью. Сынмин постарел — нет, не постарел, возмутился бы тот, если бы услышал. Повзрослел. В уголках глаз появились едва заметные морщинки, волосы стали чуть длиннее, и в них иногда мелькала седина, которую Сынмин тщательно закрашивал. Но для Минхо он оставался таким же прекрасным, как в день их первой встречи. — Ты опять пялишься, — пробормотал Сынмин, не открывая глаз. — Ты опять прекрасен, — парировал Минхо, наклоняясь для поцелуя. Сынмин фыркнул, но ответил. Поцелуй был ленивым, утренним, теплым — таким, какими стали их отношения за эти годы. Без лихорадочной страсти первых месяцев, но с глубокой, спокойной нежностью, которая бывает только у людей, проживших вместе достаточно долго, чтобы научиться читать мысли друг друга. — Сегодня выходной? — спросил Минхо, отрываясь от его губ. — У нас никогда не бывает выходных, — вздохнул Сынмин. — Но да, сегодня можно поспать подольше. Хенджин сказал, что новых заказов пока нет. — Хенджин, — усмехнулся Минхо. — Кто бы мог подумать, что он станет нашим главным переговорщиком. Помнишь, как он матерился в рацию на первой миссии? — Помню, — улыбнулся Сынмин. — И как Наен тогда покраснела до корней волос. Наен. Она все еще была с ними — лучший программист, какую только можно найти. Но после всего, что случилось, она стала тише, реже выходила на связь, предпочитая работу в тени. Ходили слухи, что она встречается с кем-то на стороне, но никто не лез в ее личную жизнь. После той трагедии все старались беречь друг друга. — Пойдем завтракать? — Минхо потянулся, хрустнув позвонками. — Чан обещал сделать свои знаменитые блинчики. — Чан научился готовить? — удивился Сынмин. — Хан заставил. Сказал, что если Чан хочет, чтобы они прожили вместе долго и счастливо, тот должен уметь делать хоть что-то кроме яичницы. Сынмин рассмеялся, и этот смех был для Минхо лучшей музыкой Блинчики у Чана действительно получились — почти. Немного подгоревшие, немного кривые, но съедобные. Хан сидел рядом и смотрел на своего парня с таким обожанием, что это было почти неприлично. — Хватит пялиться, — проворчал Чан, но в его голосе слышалась улыбка. — Ешь давай. — Я смотрю на свое счастье, — парировал Хан. — Имею право. — Ох уж эти влюбленные, — закатила глаза Мина, которая забежала на кухню за кофе. — Пять лет вместе, а ведут себя как подростки. — Завидуешь? — хмыкнул Минхо. Мина фыркнула и вышла, но все видели, что она улыбается. Сынмин сидел рядом с Минхо, положив голову ему на плечо. В последние годы они позволяли себе больше публичной нежности — команда стала семьей, а в семье можно быть собой. — Кстати, где Йеджи? — спросил вдруг Хан, оглядываясь. Тишина повисла в воздухе, тяжелая и липкая. Чан замер с блинчиком на вилке. Минхо почувствовал, как напрягся Сынмин. — Наверное, в своей комнате, — тихо сказал он. — Я схожу проверю. — Я с тобой, — Минхо встал следом. Дверь была приоткрыта. Сынмин постучал, но ответа не последовало. Он осторожно заглянул внутрь. Йеджи сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Пять лет изменили и ее — длинные светлые волосы, которые она раньше распускала, теперь были собраны в строгий пучок. Взгляд стал глубже, в нем поселилась постоянная тень. Она носила черное — всегда, с того самого дня. — Йеджи, — тихо позвал Сынмин. Она обернулась. Улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбаются люди, когда хотят, чтобы их оставили в покое. — Привет. Блинчики уже готовы? — Угу, — Минхо шагнул вперед. — Пойдем поешь с нами. — Я не голодна. — Йеджи... — Правда, — она спрыгнула с подоконника и поправила футболку. — Я потом. Идите, я скоро присоединюсь. Сынмин и Минхо переглянулись. Они знали этот тон. Спорить бесполезно. — Ладно, — вздохнул Сынмин. — Но если захочешь поговорить... — Знаю, — Йеджи кивнула. — Вы всегда рядом. Они вышли, и Йеджи снова опустилась на подоконник. Достала из кармана маленькую фотографию, уже выцветшую на сгибах — на ней они с Рюджин смеялись в камеру, обнявшись, счастливые и живые. ****** Три года назад. Миссия, которая всё изменила. Три года назад. Это была обычная зачистка. Сложная, опасная, но обычная. Конкурирующий клан решил, что их команда слишком долго живет на этой территории. Налет на штаб-квартиру случился ночью, когда все спали. Рюджин первой услышала шум. Она выскочила в коридор с пистолетом в руке, разбудив Йеджи криком: «Не выходи!» Йеджи не послушалась. То, что она увидела, до сих пор стояло перед глазами каждую ночь. Рюджин прикрывала отход Мины и Наен, отстреливаясь от четверых. Она уже почти добежала до укрытия, когда пуля вошла ей в спину. — Рюджин! — закричала Йеджи. Рюджин обернулась. На секунду их взгляды встретились. И в этом взгляде было столько всего — любовь, сожаление, прощание. — Живи, — одними губами прошептала Рюджин. Вторая пуля попала в голову. Йеджи не помнила, как оказалась рядом. Как стреляла во врагов. Как держала в руках тело Рюджин, уже холодное, уже неживое. Как кричала так, что потом неделю не могла говорить. ***** Йеджи все-таки спустилась к завтраку. Села в углу, взяла блинчик, поковыряла вилкой и отложила. Никто не делал замечаний. Никто не смотрел на нее с жалостью — это было единственное, чего Йеджи не могла выносить. Хан рассказывал какую-то историю, жестикулируя так активно, что Чану пришлось перехватить его руку, чтобы она не угодила в чашку с кофе. Мина и Наен обсуждали новый проект. Хенджин читал что-то в телефоне и периодически вставлял комментарии. Юна, которая за эти годы стала их главным специалистом по тяжелому вооружению, молча пила чай и улыбалась каким-то своим мыслям. Жизнь продолжалась. Она имела наглость продолжаться, несмотря на то, что Рюджин больше не было. — Йеджи, — тихо сказал Сынмин, наклоняясь к ней. — Мы с Минхо хотим кое-что сказать. Чуть позже, ладно? Йеджи подняла на него глаза. Сынмин выглядел взволнованным — непривычно для него, всегда спокойного и собранного. — Что-то случилось? — насторожилась она. — Нет-нет, — поспешно ответил Минхо. — Всё хорошо. Даже очень хорошо. Просто... мы хотим поделиться. Йеджи кивнула, но в душе заскребли кошки. Что может быть «очень хорошо» в мире, где ее любовь мертва? Собрались все, кроме Йеджи, которую специально позвали позже. Минхо и Сынмин стояли в центре комнаты, держась за руки. Чан и Хан сидели на диване, обнявшись. Хенджин, Наен, Юна и Мина расположились кто где. — Ты уверен? — шепнул Минхо. — Уверен, — ответил Сынмин и сжал его руку. Когда Йеджи вошла, она сразу почувствовала что-то неладное. Все смотрели на нее — но не с жалостью, а с каким-то странным ожиданием. — Что происходит? — спросила она, настороженно оглядываясь. Минхо шагнул вперед. — Йеджи, мы хотели, чтобы ты узнала первой. Точнее, мы хотели, чтобы ты была рядом, когда мы скажем всем. Он глубоко вздохнул и посмотрел на Сынмина. Тот кивнул, ободряя. — Мы... — Минхо запнулся, но потом улыбнулся — той самой улыбкой, которая всегда пробивала любую броню. — Мы решили пожениться. Тишина длилась секунду. А потом комната взорвалась. — Что?! — заорал Хан, вскакивая с дивана. — Вы серьёзно?! — Нихрена себе! — присвистнул Чан. Мина завизжала и бросилась обнимать обоих. Наен и Юна переглянулись с улыбками. Хенджин просто кивнул, но в его глазах блестели слезы. И только Йеджи стояла неподвижно, глядя на них. Сынмин заметил это первым. Он подошел к ней, осторожно взял за руку. — Йеджи? Ты как? Она моргнула, словно просыпаясь. И вдруг улыбнулась — впервые за долгое время искренне, тепло. — Я... я рада за вас, — сказала она, и голос ее дрогнул. — Правда. Это... это замечательно. Минхо тоже подошел и обнял ее — крепко, по-братски. Йеджи замерла на секунду, а потом обняла в ответ. — Рюджин бы гордилась вами, — прошептала она так тихо, что слышал только Минхо. — Она всегда говорила, что вы — пример для подражания. Минхо сжал зубы, чтобы не расплакаться. Потом отстранился и заглянул ей в глаза. — Она гордилась бы тобой, Йеджи. Каждый день. Девушка покачала головой, но спорить не стала. Празднование длилось до поздней ночи. Кто-то принес алкоголь, кто-то — закуски. Хан пытался произнести тост, но постоянно сбивался и начинал плакать, чем довел Чана до такого же состояния. Мина и Наен танцевали под музыку из телефона. Хенджин с умным видом рассуждал о традициях однополых браков в разных культурах. Юна просто сидела в углу и улыбалась. А Йеджи незаметно выскользнула на крышу Звезды сегодня были особенно яркими. Йеджи стояла у перил, глядя в небо, и чувствовала, как ветер треплет ее волосы. — Знаешь, — прошептала она, — они женятся. Минхо и Сынмин. Помнишь, как мы смеялись над ними в первый год? Говорили, что они слишком разные, что не протянут и года. А они протянули пять лет и теперь решили связать себя официально. Тишина. Только ветер и далекие огни города. — Я скучаю, — голос Йеджи дрогнул. — Каждый день. Каждую минуту. Ты не представляешь, как я скучаю. Она достала из кармана ту самую фотографию. Провела пальцем по улыбающемуся лицу Рюджин. — Иногда мне кажется, что я слышу твой смех. Или чувствую твой запах в коридоре. Потом оборачиваюсь, а там никого. И это разрывает меня на части. Слезы текли по щекам, но Йеджи не вытирала их. Здесь, на крыше, под звездами, она могла позволить себе быть слабой. — Я стараюсь жить, как ты просила. Работаю, смеюсь с ними, даже ем иногда. Но без тебя всё... пустое. Понимаешь? Всё не имеет цвета. Она замолчала, глядя на звезды. — Я люблю тебя, — прошептала она наконец. — И всегда буду любить. До самой смерти. А там, может быть, мы встретимся снова. Где-то внизу хлопнула дверь. Йеджи быстро вытерла слезы и спрятала фотографию. — Я знал, что найду тебя здесь, — раздался голос Сынмина. Он подошел и встал рядом, тоже глядя в небо. — Не хочешь присоединиться к празднику? — Скоро спущусь, — ответила Йеджи. — Просто хотела побыть одна. Сынмин кивнул. Он умел молчать — за эти годы Йеджи оценила это его качество. Он не лез с советами, не пытался утешить банальностями. Просто был рядом, когда нужно. — Знаешь, — тихо сказал он спустя долгое молчание, — я иногда думаю о том, как нам повезло. Что мы все встретились. Что создали эту семью. И как несправедливо, что мы потеряли одного из нас. Йеджи сглотнула ком в горле. — Ты не виновата, — твердо сказал Сынмин. — Никто из нас не виноват. Это просто случилось. Такая работа. — Я знаю, — выдохнула Йеджи. — Знаю. Но легче от этого не становится. — Не становится, — согласился Сынмин. — Но становится выносимее. С каждым днем. С каждым годом. Боль не уходит, просто учишься жить с ней. Йеджи повернулась к нему. В свете луны его лицо казалось высеченным из мрамора — красивым, спокойным, добрым. — Ты стал мудрым, Сынмин. — Я стал старым, — усмехнулся он. — Минхо постоянно напоминает мне об этом. — Он любит тебя, — улыбнулась Йеджи. — Это видно. — Знаю, — голос Сынмина потеплел. — И я люблю его. Очень. Надеюсь, вы все когда-нибудь найдете такое же счастье. — Я уже нашла, — тихо ответила Йеджи. — И потеряла. Второго шанса не будет. Сынмин ничего не сказал. Просто обнял ее — крепко, как брат, как друг, как человек, который понимал. — Пойдем, — сказал он наконец. — Они там без нас уже, наверное, весь дом разнесут. — Идем, — кивнула Йеджи. У двери на лестницу она обернулась и посмотрела на звезды. — Спокойной ночи, Рюджин, — прошептала она. — Я люблю тебя. И шагнула внутрь, к живым, к тем, кто еще здесь, к семье, которая держалась вместе, несмотря не на что. ***** Она проснулась от солнечного луча, упавшего на лицо. Открыла глаза и первым делом посмотрела на тумбочку — фотография была на месте. Йеджи встала, умылась, оделась. Сегодня был новый день. И она должна была в нем жить. На кухне уже кипела жизнь — Чан снова пытался готовить, Хан ему мешал, Мина и Наен спорили о чем-то техническом, Хенджин читал новости, Юна пила кофе. — Доброе утро, — сказала Йеджи, входя. Все обернулись. И улыбнулись. Потому что она улыбалась — слабо, но искренне. — Доброе, — ответил хор голосов. Йеджи села за стол, взяла чашку с кофе и сделала глоток. — Какие планы на сегодня? — спросила она. — Ну, — Минхо переглянулся с Сынмином, — вообще-то мы хотели обсудить кое-что. Насчет свадьбы. — О, — Йеджи подняла бровь. — И что за планы? — Мы хотим, чтобы ты была свидетельницей, — сказал Сынмин. — Если ты не против. Йеджи замерла с чашкой у губ. Потом медленно поставила ее на стол. — Вы уверены? — спросила она тихо. — Абсолютно, — ответил Минхо. — Ты — наша семья. Кто же еще? Йеджи смотрела на них — на этих двоих, прошедших через огонь и воду, на Чана и Хана, которые не могли прожить друг без друга и дня, на всех остальных, ставших ей ближе крови. — Я согласна, — сказала она, и впервые за три года в ее голосе не было боли. Только тепло. — Спасибо. — Это тебе спасибо, — улыбнулся Сынмин. — Что ты есть. И Йеджи вдруг поняла: Рюджин действительно хотела, чтобы она жила. Не существовала, не выживала, а именно жила — с улыбкой, с теплом, с любовью к тем, кто рядом. — Завтракаем и за работу, — объявил Хенджин, вставая. — У нас через два дня новая миссия. Йеджи, ты с нами? Йеджи посмотрела на него. Потом на фотографию, которую все еще носила в кармане. — Да, — ответила она твердо. — Я с вами. Жизнь продолжалась. И она имела наглость быть прекрасной. Но.. Той ночью,боль все таки окончательно задушила девушку,сил терпеть и скучать не осталось, она было сильным человеком,который поступил как слабак,Или слабым человеком,который осмелился на сильный поступок?