Ты меня не помнишь, а я не забуду

      Крис Уиттман не мог припомнить, когда отец обнимал его в последний раз. Наверное, еще в детстве, до старшей школы? И, честно говоря, ему было плевать. Он обнимал мать, и этого хватало. А после того как он стал свидетелем предательства отца по отношению к их семье, ему и даром не нужны были эти нежности. Он ненавидел этого парня. Но сейчас…       Сейчас его отец прижимал платок к его окровавленному, но уже заживающему уху и держал его так, будто объятия могли ускорить регенерацию. И нет, Крису вовсе не нравилось это внимание. Ни капельки. Ему претили любые проявления любви от этого человека. Он оттолкнул его:       — Я в порядке, всё зажило. Остынь.       Вокс всё равно не убирал руку с его плеча.       — Как они тебя схватили? Почему ты не позвонил мне сразу же? Ты в норме? Что-то еще болит? Ты ранен?       — Я же сказал, я в порядке, — пробормотал Корнелиус. Стоило ли благодарить его за приход? Весь его план строился на том, что отец явится, но он не особо верил, что тот придет.       Наверное, Дарлин заставила, — подумал он. Вокс кивнул и, наконец, отпустил его. И нет, Корнелиус вовсе не скучал по присутствию отца рядом.       — Ты… — Вокс повернулся к Аластору. Его голос сорвался на утробный рык… — Неужели ты пал настолько низко? — Он рванул к нему и схватил Радио-демона за воротник, отрывая от земли. — И с чего я вообще взял, что ты сдержишь обещание, кусок ты дерьма…       Аластор ничего не предпринимал, да и не мог, собственно. Наконец-то Вокс был перед ним, вспомнил его, вспомнил всё. О, эти полные печали уставшие глаза — спустя год они снова смотрели на Аластора. Это был его Вокс. Его сломленный, прекрасный Вокс; полностью его… Но не только это. То, как Вокс бросился к этому кошачьему грешнику, как заботился о нем и прижимал к себе… Он осознал сходство слишком поздно — он был так измотан и полон гнева, что упустил очевидное.       — Это Крис? — прошептал он.       Вокс скорчил гримасу отвращения и отпихнул его, словно прикоснулся к раскаленному углю.       — Не прикидывайся идиотом. Ты схватил его, конечно ты знаешь, кто он такой!       — Он сам сюда пришел, — ответил Аластор. — Я обещал хранить твой секрет, Вокс, я бы никогда…       Вокс повернулся к сыну. Черт, у него и правда есть сын, а Аластор только что его душил, а Валентино — подстрелил! Ну, у Валентино проблем будет как минимум больше.       — Ты что? — Вокс выглядел устрашающе. Корнелиус вскинул руки.       — Эй, это был единственный способ согнать тебя с того дивана. Чего ты от меня ожидал?       — Что ты будешь слушать мои приказы! Я велел тебе не соваться никуда, кроме работы и дома. Я сказал, что тебе нельзя появляться в других районах без присмотра. Я запретил тебе говорить с моими деловыми партнёрами. Я велел тебе даже воздухом одним не дышать с Радиодемоном! — орал Вокс. — Ты будешь слушать меня и только меня, усек, пацан? Я не намерен каждый день разгребать дерьмо за твоей избалованной задницей. Даже не думай повторять сегодняшние фокусы. И не надейся, что эта твоя игра останется без последствий.       Корнелиус хотел высказать многое в тот момент. Злое лицо отца шло помехами, этот экран был для него чужим, но голос… о, голос никогда не менялся. Это был тот же голос, что и при жизни. Ему стоило огромных усилий не вздрогнуть, как маленькому мальчику, пойманному на шалости. И он хотел защититься, правда хотел. Хотел сказать, что просто не мог смотреть, как отец погружается в это отчаяние, которое уже однажды отняло его у них. Хотел сказать, что видеть своего деятельного, волевого отца, просто сидящим на диване и пялящимся в пустую стену, было невыносимо. Он хотел сказать, что просто хотел вернуть его к жизни.       — Я просто хотел, чтобы ты вышел из дома.       Глаза Вокса дернулись.       — Хотел, значит… ладно. Я вышел, доволен? — бросил он. — А теперь мы идем домой.       Он потянулся к руке Корнелиуса, чтобы телепортировать их из отеля, но кто-то другой перехватил его. Валентино обнял его со спины и прижался щекой к его макушке, целуя шрамы, оставшиеся от вырванных антенн.       — Не уходи. Нам нужно… ах!       Вокс даже не почувствовал вины за то, что ударил его током в тот же миг. Мех на шее Вала распушился, пара перьев подгорела. Валентино рефлекторно отпрянул.       — Это ещё что было?       — Это за то, что подстрелил моего сына, дегенерата кусок, — огрызнулся Вокс. — И не смей меня трогать.       — Какого еще сына?       Корнелиус помахал рукой:       — Привет.       — Че-е?       Вокс повернулся к нему. Он колебался, стоит ли объяснять ему всё про детей, но быстро решил, что нет. Тот не заслужил. После всего, что он натворил. Он просто обратился к сыну:       — Мы идём домой.       — Нет, Вокс, ты должен остаться, и твой… сын тоже должен остаться…       — Не смей, — гипнотический глаз Вокса завращался. — Не смей указывать мне, что делать с моим сыном, Валентино. Никогда больше.       — Ладно, ладно. Прости, но когда твой парень заявляет, что у него есть ребёнок, это слегка выбивает из колеи, Папи.       Корнелиуса едва не вывернуло.       — Знаете что? Я просто не могу вывозить тебя и твою шлюху одновременно. Я иду домой, а ты оставайся и разбирайся с этим дерьмом сам.       Валентино порывался снова подстрелить паршивца, но, возможно, он немного побаивался Вокса. Совсем чуть-чуть…       — Будь осторожен. Позвони, как будешь дома, — сказал Вокс. Корнелиус лишь кивнул, бросил на них последний взгляд, полный отвращения, и ушел под шокированными взглядами Вэгги и Бакстера.       — Сэр?.. Эм… Получается… ведущий инженер мисс Кармин — ваш сын?       Вокс хмыкнул и оставил вопрос без ответа. Он повернулся к Валентино:       — Где Вел?       — Она была в башне… должна быть на подходе, раз питание восстановилось…       — Ясно…       — Вокси-и…       — Нет, мы не начнем этот срач, пока она не придет, — отрезал Вокс и уселся на диван, который уже несколько дней считался территорией Аластора. Он взял одну из газет Зестиала и принялся читать с таким видом, будто всё в норме. Радиодемон решил, что настал его момент. Он медленно направился к другому краю дивана, но стоило ему попытаться сесть, как Вокс произнес, не отрываясь от газеты:       — Даже не думай об этом.       — Вокс.       — Сядь куда-нибудь ещё.       — Вокс… — Аластор всё-таки сел рядом, но в то же мгновение Вокс телепортировался на диван напротив.       Он выглядел абсолютно невозмутимым. Аластор мог бы просто пересесть туда, но понимал, что Вокс снова сбежит, а он только-только его вернул — он слишком боялся спугнуть его. Он сидел тихо и наблюдал. Валентино тоже хотел присесть, но Вокс был непреклонен:       — Ты тоже. Сядь в другое место.       — Вокси-и!       Тот уронил газету на колени и посмотрел в усталые глаза Валентино.       — Я здесь только потому, что знаю — я больше не могу бегать от этого разговора, Валентино. Так что приземли свой зад куда-нибудь еще и жди Вельветт, чтобы мы уже закончили с этим раз и навсегда.       Валентино сел рядом с Аластором, надув губы. Радиодемон взглянул на него.       — Обязательно было стрелять в его сына, да? Идиот, — прошептал он.       Валентино нахмурился.       — Я не знал, что это его гребаный сын! Я вообще не знал, что у него есть дети, — огрызнулся он. — И он назвал меня шлюхой…       — Ты она и есть.       — Ах ты, мразь…       — Вал, завали, — бросил Вокс. — Нет смысла спорить.       Валентино не знал, хорошо это или плохо, что Вокс обратился к нему, но послушался. Он перестал препираться с Аластором. Минут через пять дверь с грохотом распахнулась, и что-то маленькое вихрем влетело в комнату к Воксу. Вельветт обняла его так крепко, что Вокс на секунду перестал дышать. Куколка прижалась к нему, устроившись на коленях.       — Ты вернулся, наконец-то! Наконец-то! Давно пора! Мы так скучали, детка, я…       — Вельветт, слезь с меня.       Она оторвала лицо от его груди и посмотрела на его измученное лицо. Он никогда не говорил с ней так холодно. Конечно, она слышала такой тон от него раньше, но не в свой адрес… никогда не в свой адрес. Она встала.       — Что… Бакстер говорил, что ты изменишься, но…       — О, я всё тот же неудачник-партнер, не переживай. Ничего не изменилось, — сказал он, поднимаясь с места.       — Вокс, ты не... — Валентино попытался вставить слово, но Вокс вскинул руку, обрывая его на полуслове.       Он был даже рад, что эта бывшая ангельская девица разогнала всех из холла, пока они ждали Вельветт. Формально она защищала гостей отеля от возможной грязной драки Оверлордов, но, честно говоря, Воксу было только на руку, что никто не видел его таким. Только три человека, которых он когда-то впустил в свою жизнь…       Он смотрел на Вельветт и Валентино, старательно игнорируя Аластора, хотя это было самое сложное, что он делал в жизни.       — Как… Как вы могли? Как вы могли позволить этому оленю снова играть со мной? Все эти месяцы он пользовался моим состоянием как маньяк, и вы ни разу не спросили меня, с кем я встречаюсь? Почему вы не следили за мной? Почему вам было плевать?       — Нам не было плевать! Мы…       — Вы ни разу не спросили. Одна неделя. Всего одна неделя понадобилась, чтобы он снова вернулся в мою жизнь. Одна неделя!       — Ты хотел побыть один после того, как план провалился, мы думали…       — Не хотел! Вал, ты меня вообще знаешь? Я никогда не хочу быть один. Я боюсь одиночества. Вы были мне нужны, вы двое были мне нужны так сильно, что я заставил себя забыть его. Это вы вытолкнули меня в это одиночество. Я знаю, что облажался, знаю, что проиграл, но, боже, я не заслужил того, чтобы меня снова бросили на его милость. Пусть я неудачник, но я этого не заслужил.       — Вокс, я не… — Аластор попытался вклиниться в спор и объясниться. Он должен был объясниться. Он не игрушку из Вокса делал, для него это не было игрой, всё было по-настоящему. Каждая секунда.       — Я не с тобой разговариваю, — отрезал Вокс, не глядя в его сторону. Его взгляд всё еще был прикован к партнерам… — Ну же, расскажите мне, как вы не дали мне сдохнуть в ту ночь, вопя, что я не заслуживаю смерти из-за этого дурацкого оленя, а потом преспокойно пошли с ним завтракать. Пожалуйста, я жду объяснений.       — Это моя вина, — быстро сказала Вельветт. — Он залез мне в голову. Сказал, что если мы заставим тебя вспомнить, ты снова захочешь лечь на операцию и можешь не проснуться, а я просто хотела…       — Вельветт, Вельветт… милая… если выбор стоит между моей смертью и жизнью с ним… дай мне сдохнуть! — закричал Вокс. — Это не так уж сложно. В ту ночь я выбрал смерть, лишь бы не терпеть его насмешки ни днем больше, и я бы предпочел, чтобы вы прикончили меня на месте, когда увидели с ним. Лучше сдохнуть, чем оставаться на его стороне.       — Заткнись, перестань это говорить! — яростно выплюнул Валентино. — Мы не собирались давать тебе сдохнуть из-за твоего упрямства!       — Упрямства? Ты думаешь, это просто вопрос гордости? Что я не вынес поражения и выбрал легкий путь? — Вокс невесело рассмеялся. — Впрочем, ты прав… вы двое никогда по-настоящему не видели, каким жалким я становлюсь рядом с ним. Каким нуждающимся, каким мерзким, каким слабым…       — Ты не…       — Я собирался бросить тебя, — произнес Вокс ледяным тоном. Валентино замер, не зная, как реагировать. Вокс кивнул. — Именно так. Я собирался уйти от тебя и быть только с ним, если бы он просто сказал «да». Только потому что…       — Он просто… снова манипулировал тобой, он хотел развалить Ви…       — Я сказал ему, что люблю его, — произнес Вокс, делая шаг к Валентино. — Сколько мне понадобилось? Месяцев семь? Полгода с ним — и я уже жалкий щенок у его ног. Полгода.       Валентино выглядел так, будто сейчас разрыдается.       — Ты… правда?       — Правда. Теперь ты видишь, насколько мне опасно находиться в его присутствии дольше необходимого? Видишь, как он может влиять на меня просто потому, что ему так захотелось? — сказал Вокс. — И вы позволяли ему делать это со мной месяцами. Почти год, Валентино. Вот какова моя цена в твоих глазах?       — Нет, нет, прости, мне нет оправданий, я просто…       — О, «нет оправданий». Это что-то новенькое. Только не говори, что ты тоже признаешь свою вину, — сказал Вокс тем насмешливым тоном, который Валентино ненавидел.       — Признаю. Я совершил ошибку, я должен был забрать тебя в ту же секунду, как увидел с ним. Я должен был быть умнее, я…       — Ты должен был просто спросить, с кем я, еще до конца первого месяца, — кивнул Вокс. — Что такое? Был слишком занят?       — Был, я…       — Ну конечно… Конечно, нет, с чего я взял, что буду интереснее и важнее твоей драгоценной шлюхи.       — Это вообще не касается Энджела!       — Да брось! Это всегда касается его, всегда будет касаться его. Ты вечно используешь его против меня. Ты всегда выбираешь его!       — Не всегда!       — Всегда!       — Я разрываю его контракт! Всё! Я это сделаю! Ты доволен?! — в глазах Вала внезапно вспыхнул яростный красный свет. Вокс выглядел потрясенным. Он действительно этого не ожидал.       — Ты… Ты идиот! Ты хоть представляешь, сколько денег он приносит твоим студиям? — закричал он, заливаясь румянцем от чувств, с которыми не знал, что делать. Он не ожидал, что Валентино выберет его вот так. Избавив их от Энджела Даста как от вечного камня преткновения…       — Он не так важен, как ты. Неужели ты не понимаешь? Я люблю тебя, а не его.       Вокс несколько раз моргнул. Он должен был ответить тем же, верно? Самый подходящий момент. Валентино был правильным выбором, они могли быть счастливы. И теперь, когда Энджел Даст перестал быть проблемой, у них был шанс стать настоящими партнерами…       Не смотри на него, просто не смотри, и всё будет в порядке, не…       Вокс мельком взглянул на Аластора, и одного этого взгляда хватило, чтобы понять — он не сможет ответить взаимностью.       — Ты так и не понял, да, Вал? — тихо сказал Вокс. — Ты так и не видишь, насколько я слаб.       Валентино попытался сделать вид, что не заметил этого мимолетного взгляда на Аластора. Он кивнул.       — Слабый или сильный, Папи, мне нужен только ты, какой бы ты ни был. — Он с надеждой протянул ему руку. — Пойдем домой, пожалуйста. Мы через многое прошли, пройдем и через это. Вокс не взял его руку, но кивнул. — Пошли, — холодно бросил он. — У меня много работы…       Но прежде чем они успели дойти до двери, огромная тень перекрыла выходы. Воздух в холле стал ледяным.       — Разве ты не заберешь свои… антенны? — Аластор попытался придать голосу легкость, вернувшись к своему обычному беспечному образу.       К Воксу вернулась его привычная печаль, значит, и Аластору пора возвращаться в норму. Но почему это было так чертовски трудно? Притворяться, что последних десяти месяцев не было…       — Нет, они мне больше не нужны, — сказал Вокс, не глядя на него. — Оставь себе, прибей к стене как трофей или выкинь в мусор. Мне плевать… Открой дверь.       — Нет. Нет, ты задолжал мне ещё и драку, — произнес Аластор. — Мы должны сразиться…       — Зачем? — на этот раз Вокс посмотрел на него. — С чего бы нам сражаться?       — Ты же дерешься с ними…       — Ну, это потому что я на них злюсь, — Вокс кивнул и сделал шаг к нему. — А на тебя я не злюсь. Чтобы я на тебя злился, я должен сначала разочароваться. А для этого я должен был ожидать от тебя чего-то лучшего. Ты же… — Вокс хмыкнул. — Ты сделал то, что делаешь всегда, именно то, чего я от тебя ждал. Ты не разочаровал меня, Аластор. Не в этот раз.       — Вокс…       — А вообще-то, нет. Я ждал кое-чего другого, когда заставлял себя забыть тебя. Я думал, что наконец-то перестану быть этим гребаным психом, который вечно тебе досаждает. Я думал, ты вздохнешь с облегчением. Думал, ты будешь счастлив, избавившись от моего жалкого существования. Думал, ты пойдешь и будешь делать что хочешь без моего вмешательства, без этой моей вечной потребности втиснуться в твою жизнь… Я думал, что освобождаю и тебя, и себя, и своих партнеров от этой уродливой одержимости. — Вокс пожал плечами. — Но что я знаю? Так в чем же дело? Тебе стало скучно этим днем? Люцифера было недостаточно, чтобы тебя развлечь? Или тебе не было скучно, просто захотелось снова поиграть со мной по старой памяти? В чем причина?       — Я просто хотел, чтобы ты помнил меня. Ты единственный человек, который знает меня, по-настоящему знает меня, Винсент. Я просто не хотел снова остаться один.       — Но ты и так один! — закричал Вокс. — Я не знаю тебя, Аластор, и, видимо, никогда не знал! Ты обложился этими стенами, и каждый раз, когда я пытаюсь узнать тебя получше, подойти поближе, я всегда врезаюсь в них. Моя кожа становилась всё грубее и грубее с каждым разом. Я больше не могу. Не могу… Я не могу притворяться, что знаю тебя. Не знаю. Я даже не понимал, насколько я был тебе противен каждый раз, когда касался… ох. — Вокс отвел взгляд. — Ты никогда и никого к себе не подпускаешь, не по-настоящему. И я завязываю с попытками тебя узнать.       — Я подпускал… Это было всё, насколько я мог открыться в то время, Вокс, ты должен мне верить, я впустил тебя.       Вокс покачал головой.       — Открой дверь.       — Нет! Нет, мы закончим этот разговор, ты не можешь снова убежать от наших проблем.       — Ты убегал на семь лет!       — Я должен был!       Вокс усмехнулся, явно не веря ни единому слову.       Может быть, когда-нибудь я смогу ему сказать. Может быть, когда-нибудь я сумею убедить в этом Рози, — пронеслось в голове у Аластора.       — Вокс, ты мне должен, ты задолжал мне эту драку. — Теледемон закатил глаза и повернулся к нему спиной, собираясь разобраться с тенью самостоятельно, вплоть до потасовки, если придется, но разговаривать с Аластором он больше не собирался. — Мы должны сразиться. Ты не можешь просто так меня отшить. Слышишь? Мы теперь партнёры, мы друзья, ты обязан…       — Друзья? — Аластор вздрогнул от слов Вокса. Точнее, нет — от своих собственных слов, произнесенных его же голосом… Вокс медленно обернулся к нему, его экран в точности копировал лицо Аластора, а голос звучал с тем самым помехованным радио-эффектом: — В Аду нет друзей, Винсент. Я думал, ты это понимаешь. Как неловко.       — Не надо, — выдохнул Аластор дрожащим голосом.       Он и так месяцами барахтался в собственной вине, пытаясь её переварить, и ему совсем не нужно было, чтобы Вокс сыпал соль на рану. Но Воксу было плевать, он начал надвигаться на него. Его голос всё еще имитировал Аластора, повторяя те жестокие слова:       — Я знал, что ты бываешь жалок, но не думал, что ты настолько слаб. — Аластор прижал ладони ко рту Вокса.       — Прекрати.       — Я в тебе весьма разочарован. — Аластор зажмурился.       Он всегда ненавидел этот момент в своей жизни. Раньше — потому что считал, что именно тогда Вокс показал свое истинное лицо, признав, что хотел лишь использовать его силу. Но теперь причина изменилась. Он ненавидел это воспоминание за свою жестокость, эгоизм и, черт возьми… ребячество.       — Что? Не хочешь это слушать? — спросил Вокс, хватая его за предплечья и убирая руки от своего экрана. — Что ж, очень жаль, блядь. Потому что я проживаю этот момент каждый гребаный раз, когда смотрю на тебя. Я не могу забыть твои слова, они вечно звенят у меня в голове, когда я лажаю, когда пытаюсь проявить хоть каплю искренней привязанности к своим партнерам. Они преследуют меня. Да черт с ним, с твоим существованием — даже память о тебе меня выворачивает, ты понимаешь?! Я тебя ненавижу.       — Я был неправ, теперь я это понимаю, но ты должен меня выслушать. Я был молод и был идиотом. Я был слишком пьян от собственной власти. Я не знал, как вести себя… когда у тебя есть кто-то, кого можно назвать своим. Я не знал, как… лю…       — Даже не смей это договаривать! — яростно выплюнул Вокс. — И что? Думаешь, я знал, как с кем-то сближаться? Думаешь, я знал, как быть, мать твою, уязвимым? Как заводить настоящих друзей, которых я не собирался использовать, а потом убить и пойти по кругу? Думаешь, я знал, как… — Любить…       Вокс побежденно вздохнул.       — Не знал. Я понятия не имел, что творю. Ты был моим первым настоящим… хоть чем-то. Может, я и совершал ошибки, но я, блядь, учился… я пытался понять, как я вообще должен кого-то любить, и я готов был делать это с тобой. Всю свою жизнь я не знал, что такое любовь. Я просто использовал суррогаты. У меня были фанаты, были люди, которые смотрели на меня и любили меня, но они меня не знали. Я не доверял их любви. И до сих пор не доверяю. Но один-единственный раз я хотел узнать, что это такое. Я готов был опустить все защиты ради тебя, и я их опустил. А ты просто… Я до сих пор не знаю, что это было, и мне слишком страшно узнавать. Я теперь вообще не соображаю, что реально, а что нет. Я не знаю, любят ли меня Вельветт и Вал, не знаю, получается ли у меня любить их. Я боюсь, что если попробую снова, будет опять больно. И это всё из-за тебя. Потому что — что? Ты «не знал, как кого-то любить»? Ну так и я не знал, я был таким же недотыком, как и ты, но я хотя бы не вел себя как последняя мразь. Я пытался, и… я проиграл.       Аластор почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.       — Мне жаль… — это всё, что он смог выдавить. — Мне жаль, я знаю, что это слишком поздно и этого слишком мало, но… Винсент, пожалуйста, теперь я знаю, что у нас могло быть, что у нас БЫЛО…       — Даже не начинай! — Вокс резко отпрянул от него, но Аластор всё равно шагнул следом. — Не смей говорить о прошлом годе, просто не смей. Ты… почему... я тебя не понимаю. Ты сказал, что хотел, чтобы я вспомнил, но тогда зачем… зачем ты делал всё то, чего мы никогда не делали раньше? Свидания никак не могли пробудить мои воспоминания. — Вокса начало «коротить». — Зачем-зачем-зачем-зачем ты снова позволил мне танцевать с тобой? Зачем ты, блядь, позволял мне целовать тебя? Трогать тебя… так, будто я не вызываю у тебя гребаного отвращения. Почему ты позволял мне... ты же это ненавидишь, ты всегда это ненавидел, ты не... почему?!       — Нет! Ты не вызываешь у меня отвращения, я это не ненавижу! Вокс, мне нравится, когда ты…       — Заткнись!       — Мне нравится, когда ты трогаешь меня, обнимаешь, нравится просто валяться с тобой под деревом. Мне нравится, когда ты меня целуешь, нравится спать рядом с тобой, я люблю…       — Перестань… пожалуйста, перестань. Я не хочу снова верить. Я не поверю тебе. Не смогу, — сказал Вокс. Аластор смотрел на его полное боли лицо, на то, как он обхватил себя руками, как дрожали его плечи, будто он вот-вот разрыдается. Всё, чего он хотел — это обнять своего Вокса, зацеловать весь его экран и извиняться до скончания времен. Он потянулся к нему, но стоило кончикам пальцев коснуться плеча Вокса, как его ударило электрическим разрядом, мощным, как молния. — Не смей, блядь, меня трогать.       — Винсент, умоляю…       Вокс, наконец, поднял взгляд, и по его лицу катились слезы. Он выглядел таким сломленным, таким маленьким в этот миг, что Аластору захотелось просто забрать его отсюда и спрятать где-нибудь. Но внезапно экран Вокса мигнул, и на нем появилась широкая ухмылка — тот самый вид победителя.       — Ну что? Получил драку, которую хотел? Достаточно весело было? Мы можем, наконец, идти?       Аластор несколько раз моргнул. Он был искренне сбит с толку. Неужели это всё было спектаклем? Всё, что он наговорил, эта ссора… неужели в этом не было искренности? Или, может, это была маска, которую Вокс нацепил, чтобы спрятать боль.       Аластор не знал, что из этого правда. Он не знал, во что верить. Он просто приказал своей тени освободить дверь.       Вокс кивнул:       — Премного благодарен.       Он подошел к двери и открыл её. Ви всё еще смотрели на него с трепетом. Они никогда не видели Вокса настолько обнаженным в своих эмоциях… ну, видели той ночью, тогда перед Аластором снова был настоящий Вокс. Но то был лишь миг, а это? Это было нечто совсем иное.       Вокс посмотрел на них:       — Вы выходите или как?       — Да. — Они собрались с духом и вышли из отеля.       Вокс шел следом. Щелчок закрывающейся двери был довольно тихим. Но для Аластора он прозвучал громко и страшно, как раскат грома. Он получил очную ставку, которую ждал днями, получил драку, которой жаждал. И теперь… Вокс ушел. Навсегда.