Ты меня не помнишь, а я не забуду

      Вокс проснулся от того, что каждый сустав в его теле ныл. Боже, как же он ненавидел спать на диванах. Он потянулся к часам, чтобы проверить время, и в этот момент осознал, что в его объятиях пусто. Разве он не засыпал вместе с Аластором? Он был один — о боже, он остался один.       Вокс резко вскочил, прострелив спину болью, но лишь глухо застонал. Он ведь спал рядом с Аластором, обнимал его... нет, буквально вцепился в него.       Я всё испортил? Я был слишком навязчивым? Конечно, был, он же это ненавидит. Ему снова противно, я реально всё просрал в этот ра...       — Доброе утро.       Вокс поднял голову и увидел Аластора, идущего к нему с двумя дымящимися чашками в руках.       — Я приготовил тебе кофе. Становилось уже поздно, и я подумал, что будет лучше, если нас не увидят в таком виде, — сказал он, протягивая чашку Воксу и присаживаясь рядом. — Мы могли бы поспать подольше, будь мы в чьей-то из наших комнат.       — Э-э... Я-я думал, ты ушёл.       — Чтобы сварить кофе — да.       — Нет, в смысле... ушёл насовсем, — произнес Вокс, садясь и ставя кофе на столик. — Ты сказал, что хочешь, чтобы я тебя обнял, но... я не был... «чересчур»?       — Тебя было недостаточно... — ответил Аластор с кокетливой улыбкой. И что странно... это не выбесило Вокса, как раньше. Он вспомнил, что произошло прошлой ночью; он думал, это был сон, но...       — Так... прошлым вечером всё... всё было по-настоящему?       — Мои слёзы о матери и ты? Да, — сказал Аластор, отпивая кофе. — Я... Хорошо, я подслушал твой сеанс терапии с Чарли, где ты рассказывал ей, почему пытался нас всех убить.       — Что?! Ты не имел права...       — Но я имел. Бог велел мне. Вроде как.       — Прошу прощения, Бог?       — Всё сложно, но... я молился Богу о тебе, и Он послал мне видения, велел выслушать тебя. Это заставило меня осознать, что я не смогу достучаться до тебя, пока не ослаблю защиту так же, как сделал ты... со мной. Я заявлял, что мы равны, но всё равно не вёл себя подобающе... поэтому я поступил так, как поступил бы хороший партнёр... отсюда и прошлая ночь, ты сам знаешь, что было.       — Я... я даже не знаю, о чём спрашивать в первую очередь: о твоих молитвах или о том, как ты рыдал передо мной из-за матери, — хмыкнул Вокс. — Ого... эм... спасибо. За то, что доверился мне настолько, чтобы... бросить это актёрство.       — Я не играл с тобой весь этот год, Винсент...       — Ты вёл себя так, будто мы только что встретились, Алекс.       Аластор наклонил голову.       — Алекс? Это ещё откуда взялось? Придерживайся «Ал» или «Аластор», ради всего святого.       — Да, я думал попробовать, но нет, мне тоже не понравилось, — сказал Вокс. — Не меняй тему. Ты играл роль.       — Да, но и что с того? Ты тоже играл!       — Я тебя не помнил!       — И чья это вина?       — О боже... — Вокс вздохнул и потянулся за кофе, сделал большой глоток, чтобы проснуться. Вкус заставил его замереть. Он принюхался. — Ты... У нас разве было овсяное молоко?       — Да, я купил его, когда ты переехал.       — Ты... Ты запомнил, как я пью кофе.       — Ну разумеется, партнёры именно так и поступают, — сказал Аластор, положив руку на колено Вокса.       — Ал... — Теледемон вздохнул и накрыл руку Аластора своей, полностью закрывая её. — Спасибо за... прошлую ночь. Серьёзно. Но... мы не можем просто вернуться к жизни так, будто ничего не произошло. — Он взял руку Аластора и мягко убрал её.       — Но я...       — Я знаю... И я очень горжусь тобой. Я не говорю, что не хочу быть с тобой. Поверь мне, хочу. Я отчаянно хочу быть рядом, ты даже не представляешь. Но сначала нам нужно разобраться с нашими проблемами, тебе не кажется?       — Чарли до тебя добралась, не так ли?       — Вообще-то, Пам и Чарли. Но как бы то ни было... я хочу, чтобы у нас всё получилось, а для этого нужно время. Можешь... дать мне время? Мы можем... мы можем быть... ну, ты понимаешь.       — Ты сейчас что, отправляешь меня во «френд-зону»?       — Это называется «френдзона», и откуда ты вообще знаешь это слово?       — Черри Бомб слишком много болтает, — отмахнулся Аластор. — Значит... ты хочешь, чтобы мы пока были друзьями?       — Я всегда хотел быть твоим другом, Аластор, — тихо произнес Вокс. — Нам было хорошо, когда я думал, что мы... пока я не пошел и всё не испортил.       — Ты не портил. Я знаю, я говорил, что это твоя вина, но это не так. Мне никогда не следовало быть с тобой столь суровым. То, что ты предлагал, было заманчиво, мы могли бы работать вместе, — сказал Аластор. — Просто... тогда я только получил свою силу, то, чего у меня никогда не было при жизни... Я не хотел делиться и рисковать потерей. Тем не менее... Ты был моим другом, мне никогда не следовало...       — Я был? — глаза Вокса расширились, став идеально круглыми.       — Конечно, был. Мы виделись почти каждый день, я готовил для тебя, мы ночевали друг у друга, я водил тебя знакомиться с Рози, мы танцевали и пели...       — Значит, я был прав... ты просто был говнюком.       Аластор поморщился.       — Не обязательно меня так называть... Но да. Как я и сказал, я просто... не был готов признать это вслух.       Вокс посмотрел в его печальные глаза. Вздохнул.       — Справедливости ради... если бы мы знали друг друга при жизни... я бы нас тоже друзьями не назвал.       — Потому что я чёрный.       — Ты чёрный? — переспросил Вокс и хмыкнул. — Это шутка, я и так знал. Но нет, не из-за этого. У меня были... чёрные соседи. Ну, женщина была, а мужчина вообще-то белый. Короче, не в этом дело! У меня при жизни не было друзей, кроме Памелы. Я не видел в этом смысла.       Аластор наблюдал, как тот заёрзал, пытаясь спасти разговор улыбкой. Он кивнул.       — Я знаю... Памела упоминала об этом, когда мы впервые встретились.       — Хорошо... Похоже, я в плане дружбы созрел для тебя рановато тогда...       — Или я созрел слишком поздно...       — Один хрен, — Вокс качнул головой и допил кофе. — Итак... Мы договорились? Не будем сразу прыгать в статус «парней». Попробуем сначала дружить и подлечить самих себя.       — Конечно, конечно. Как пожелаешь, у нас впереди вечность, — Аластор улыбнулся, напоминая ему его собственные слова. — Можешь сказать мне хотя бы — до свадьбы дотянем?       Вокс фыркнул:       — Говнюк.

***

      Это было глупо, совершенно глупо. Энджел знал — он знал, что ему нужно отпустить обиду, чтобы отпустить боль и оставить всё в прошлом. Он это знал. Чарли его этому научила. Ему не нужно было прощать Ви, нет, ни в коем случае. Они не сделали ничего, за что их стоило бы прощать. Это не был взаимозачёт. Энджел делал это ради самого себя — ему нужно было освободить место для добрых воспоминаний, мыслей и эмоций, а для этого нужно было отпустить дурные. Пока он цеплялся за прошлое и свою обиду, это вредило только ему самому, а не тем, кто причинил ему боль. Обида не помогала ему отомстить. Она лишь заставляла его душу гнить.       Когда он был на терапии с Чарли, а Хаск сидел рядом (предполагалось, что сеансы индивидуальные, но Энджел чувствовал себя спокойнее в присутствии Хаска, так что Чарли разрешила), Чарли подняла тему избавления от злопамятства и очного противостояния с Ви. Энджел сначала лишь усмехнулся этой идее. Что он мог сделать ещё? Будь он всё ещё с Валентино, он мог бы просто бросить его, сказать об этом Воксу и, может быть, даже извиниться за то, что увёл его парня. Но нет — это Вал бросил его. Оба они должны были уже успокоиться. У них не должно было остаться причин ненавидеть его, но они всё равно ненавидели. Ну... Валентино избегал его как чумы, чтобы что-то доказать Воксу, так что ему на существование Энджела было плевать. Это Вокс до сих пор его ненавидел.       Именно тогда Хаск убрал свою руку от его руки и отвёл взгляд. Он сказал:       — Я, возможно, знаю кое-что об истоках этой ненависти, но мне не позволено говорить.       Энджел посмотрел на него как на предателя, и тогда Хаск объяснил:       — Он кое-что рассказал мне, когда я спросил, в чём его проблема с тобой. Он рассказал, но потом загипнотизировал меня, чтобы я забыл. Но, конечно, будучи под контрактом Аластора, на мне и Ниффти лежит своего рода заклинание, так что он не может нас гипнотизировать. Но после того, как он поговорил с Памелой и заставил вас всех забыть, Аластор ввёл новое правило: нам запрещено говорить что-либо из того, что Вокс сказал перед тем, как якобы заставил нас забыть. Так что... я знаю причину, но мне не позволено её называть.       Поэтому они привели Аластора, чтобы тот разрешил Хаску заговорить. Аластор в тот день был на удивление в добром расположении духа. Впервые за последние три месяца его улыбка выглядела настолько искренней. Чарли подумала, что это отличный момент и он позволит Хаску. Она не могла ошибиться сильнее. Оленьи рога Аластора удлинились, стоило им спросить.       — Я только что сделал шаг навстречу Воксу, я только что заставил его снова мне доверять. Я не стану этим рисковать.       — Ты что, издеваешься надо мной? — закричал тогда Энджел. — Ты же знаешь, что он за человек! Знаешь, что он творил со мной годами, хотя я не сделал ему ничего плохого! Ты серьёзно собираешься выбрать его, а не меня? Разве он не твой враг? Я твой друг!       — О, но это не так... — протянул Аластор, склонив голову; он смотрел на него почти с жалостью. — Мои отношения с Воксом касаются только нас двоих. Я знаю его десятилетиями, а тебя... как долго, напомни? Три года уже набралось? Мы не друзья, Энджел. Ты просто постоялец в отеле, где я работаю, и я терплю тебя больше остальных лишь потому, что однажды мы сражались бок о бок против общей армии. Я не стану рисковать тем, что у меня есть с Воксом, ради того, чтобы ты почувствовал себя капельку лучше. Ответ — «нет».       Аластор ушёл, и Чарли бросилась за ним. Она была расстроена. Она преградила ему путь и спросила, глядя своими печальными глазами:       — Что это было, Аластор? Я знаю, ты дорожишь Воксом, но...       — Никаких «но» после этого, Чарли. Я совершал поступки, о которых и помыслить не мог, чтобы заставить Вокса снова мне доверять, и я не стану этим рисковать. Конец дискуссии.       — Я думала, Энджел твой друг, как и все в этом отеле... наша первая команда, экипаж...       — Я никогда не разговариваю с этим человеком, Чарли. И он не заговаривает со мной, если только это не пошлая шутка или предложение. С чего бы мне помогать ему, если я ни разу не видел, чтобы он хоть немного заботился обо мне?       — Эй! Он заботится о тебе. Он места себе не находил, когда ты исчез после битвы с Адамом, и был рад твоему возвращению. Он вообще всегда за тебя горой, когда ты споришь с папой.       — Ладно... именно поэтому я его и терплю.       — Аластор, это бы очень помогло Энджелу, пожалуйста.       — Нет.       — Ты не мог бы хотя бы спросить разрешения у Вокса?       — Если бы он хотел, чтобы об этом знали, он бы не пытался заставить Хаска всё забыть. Нет.       — Ладно... я не могу тебя заставлять... и ты прав, я не должна предавать доверие Вокса только потому, что ближе к Энджелу.       Она выглядела расстроенной и разочарованной в самой себе. Последние несколько недель у неё всё шло так хорошо, но она снова оступилась. Аластор посмотрел на её печальное лицо. Он ненавидел это выражение.       — Я... я могу спросить его об этом, но на этом всё. Рассказывать мне или нет — решать ему.       — Правда?       — Да.       Чарли крепко обняла его, Аластор нежно погладил её по волосам и отпустил.       — Но я думала... Энджел ведь не твой друг?       — Но ты — мой друг.

***

      И вот, как-то вечером, когда фильм, который они смотрели, закончился, Аластор повернулся к Воксу, сидевшему рядом. Он хотел прильнуть к нему, но Вокс всё ещё не был уверен насчёт прикосновений. Стоило им коснуться друг друга, как у него начинался «зуд», а это было последнее, что Аластор хотел бы увидеть снова.       — Итак... сегодня у Энджела был день терапии.       — И что? — Вокс взглянул на него, выгнув бровь.       — Чарли предположила, что он должен встретиться с тобой лицом к лицу, чтобы отпустить старые обиды.       — Я не хочу видеть его рядом с собой.       — Я знаю. Знаю... но, эм... вы с Валентино расстались, он ведь не донимает тебя из-за этого, верно?       — Нет... ну, немного... Я имел дело с этой шлюхой больше тридцати лет... Не так-то просто отпустить обиду... Но нет, мне на это уже наплевать.       — Тогда почему ты до сих пор его ненавидишь?       Вокс посмотрел на него и вздохнул.       — Это глупо.       — Не думаю, что это глупо... если это так сильно тебя беспокоит.       И тогда Вокс рассказал ему всё. Они были одни в кинозале. Или им так казалось... Когда Вокс закончил, Аластор понял: он никогда и никому этого не расскажет, это было слишком личным и болезненным. Он просто кивнул и наклонился, чтобы поцеловать Вокса. Теледемон нерешительно положил руку ему на спину, прежде чем Аластор начал ластиться к нему. Всё было хорошо, у них всё было в порядке, они сделали ещё один шаг к взаимному доверию.       Однако они не учли одного: хотя для любого грешника было слишком поздно бодрствовать, и хотя они гордились своим вниманием к деталям и силой Оверлордов, когда они были слишком погружены друг в друга, они склонны были упускать из виду всё остальное. Например, Энджел Даста, который проходил мимо в самый «подходящий» момент... Он слышал всё. Он хотел войти и закричать или сделать что-нибудь, но не стал... Он вернулся в их общую с Хаском комнату и лег спать. Он решил действовать утром.

***

      Энджел Даст глубоко вдохнул и утром вошел на кухню. Он увидел Вокса, помогающего Бакстеру что-то готовить. Ниффти предположила, что раз они так хороши в химии и прочих штуках, то из них должны выйти отличные повара. Оба пытались объяснить, что это так не работает, но Бакстер всё еще был в состоянии эйфории, а у Вокса была слабость к своей невестке... то есть подруге! Он имел в виду — подруге.       Бакстер первым заметил Энджела. Он знал, как с ним обращались в башне, несмотря на то, что не поднимался на другие этажи, кроме этажа Вокса. Он не знал, что ему делать. Возможно, Энджел уйдёт, увидев, что Вокс тоже здесь, но, видимо, нет. Высокий паук шёл прямо к ним.       — Э-э, сэр? Думаю, мне лучше уйти.       — Что? Нет! Я не справлюсь один, — Вокс уже готов был заныть, но тут увидел, кто ещё здесь. Он выпрямился. Бакстер быстро ретировался, пока Вокс наблюдал за Энджел Дастом, который намеренно не встречался с ним взглядом. Это дало ему чувство власти и контроля. Даже если порнозвезда и вышла из его контракта, он всё равно боялся Вокса. Хорошо...       Он вернулся к нарезке цукини. Он хранил молчание, ожидая, когда заговорит собеседник. Энджел Даст помедлил, остановившись в паре шагов от него. Они стояли в тишине, пока Вокс не двинулся, чтобы высыпать нарезанные цукини на сковороду. Энджел Даст вздрогнул от резкого движения, отчего Вокс хмыкнул.       — Пришёл сюда помучить себя или ждёшь, пока я это сделаю?       — Я пришёл поговорить, — сказал Энджел Даст, снова обретая почву под ногами, пока Вокс отодвинулся, чтобы резать морковь. — Я... я должен отпустить свою обиду...       — Я знаю, Аластор говорил мне. И как успехи?       Энджел Даст наконец посмотрел ему в глаза — всего на пару секунд, но посмотрел.       — Я тебя не ненавижу. Мне на тебя плевать.       — О нет, ты разбиваешь мне сердце, — пропел Вокс издевательским голосом.       — Я не тот, кем ты меня считаешь.       — Кто? Шлюха?       — Мужчина.       Вокс нахмурился.       — К несчастью, я имел неудовольствие видеть твое порно, Энджел Даст, я знаю, что у тебя в штанах, какого чёрта ты несешь...       — Я имею в виду... только из-за того, что я убил своего... отца.       Вокс перестал резать. Энджел продолжал говорить.       — Я убил своего, ты не смог убить своего, но это не делает меня большим мужчиной, чем т...       Вокс с силой вонзил нож в разделочную доску.       — О чем ты, блядь, болтаешь? — произнёс он глючным голосом. Его плечи были напряжены. — Откуда ты... Это Аластор тебе сказал?       — Нет, нет, он не говорил, — быстро ответил Энджел, испугавшись, что разрушит их тошнотворно-сладкие отношения. — Я подслушал ваш разговор вчера вечером... Прости... но я услышал своё имя и не смог не дослушать...       Вокс коротко рассмеялся. Никогда ещё он не был так унижен. Это был один из его секретов, спрятанных глубже всего. Он стыдился того факта, что хотел убить собственного отца, и ещё больше — того, что не смог. Он был хладнокровным убийцей, он убивал коллег, людей, с которыми обедал и каждый день выходил на перекур, он убил свою любовь шестилетней давности... Но он не смог убить одного человека. И Энджел Даст об этом знал. Он знал о его слабости.       — Я не убивал своего отца специально, — тихо сказал Энджел Даст. — В смысле... я не понимал, что творю... я не хотел его убивать...       — Что?       — Я рос самым младшим в огромной семье... Отец был единственным, кому я был не безразличен, кто позволял мне быть собой. Он не давил на меня ожиданиями. Мне не нужно было быть похожим на братьев, я мог быть просто... собой. И я использовал эту драгоценную свободу, чтобы влезть в наркотики и секс. Он знал... Он пытался наставить меня на путь истинный, но я всегда срывался, и однажды... Когда я был под кайфом... он пришёл и начал орать на меня, говорить, как ему грустно и как он разочарован, и я просто... я даже не помню, я просто помню, как... душил его... он был уже старый, он не мог сопротивляться, я... Мне потребовались часы, чтобы протрезветь, и тогда я понял, что сделал... Я не мстил, я не защищал никого, я не тот человек, за которого ты меня принимаешь... Я был идиотом, который убил единственного человека в жизни, которому он был дорог. Я никогда не хотел этого...       Они оба помолчали какое-то время, затем Вокс вытащил нож и продолжил резать. Через пару минут он заговорил хриплым голосом.       — Мне... жаль, что это с тобой случилось, полагаю... Я знаю, каково это — убить того, кого ты... любишь.       Энджел вскинул голову. Он посмотрел на Вокса, который игнорировал его и продолжал готовить. Он кивнул.       — Верно... Что ж... на этом всё, между нами теперь нет никаких уз.       — Ты сделаешь то же самое с Валом? — спросил Вокс, высыпая морковь в кастрюлю.       Энджел пожал плечами:       — Со временем…       — Хм. — Вокс кивнул и больше ничего не добавил. Энджел Даст вздохнул. Он уже подошёл к двери, и когда открыл её, услышал за спиной тихий голос: — Спасибо.

***

      — Вокс? Ты в порядке?       Вокс оторвался от своего бокала. Аластор сидел рядом, выглядя обеспокоенным.       — Да, да, я в порядке, а что?       — Ты какой-то рассеянный сегодня. Тебе не понравилось это место?       Вокс оглядел бар.       — Нет, нет, всё хорошо. Выпивка отличная, закуски…       — Расскажи мне, что происходит…       — Я просто… я сегодня разговаривал с Энджел Дастом. Ну, точнее, он говорил, а я слушал.       — О, та история с «избавлением от старых обид»?       — Да… Думаю, это сработало…       — Что ж, рад за него.       — Думаю, это сработало и для меня тоже.       — Прости, что?       Вокс посмотрел на него.       — Он слышал наш вчерашний разговор, — произнёс он. — Он узнал… что я думал о нём… и о самом себе…       Аластор кивнул, ожидая продолжения. Вокс не заставил себя ждать:       — Оказалось, всё совсем не так, как я себе воображал… И это… это было приятно. Я просто… перестал сравнивать себя с ним, наверное… ну, начал переставать. Сделал первый шаг к этому…       — Это замечательно, дорогой… — Аластор коснулся его руки. — Ты ведь не собираешься стать совсем паинькой, искупить грехи и бросить меня здесь одного, правда?       Вокс хмыкнул и, наконец, улыбнулся.       — О, одного разговора со шлюхой для этого маловато, красавчик, — сказал он, прежде чем отхлебнуть из бокала. — Ты застрял со мной. На целую вечность…       Аластор тоже хихикнул:       — Я человек терпеливый, я справлюсь.