Звёздная кардиограмма

Пак Чимин уже пять лет работает преподавателем математики в университете. Он именно тот профессор, по которому сохнут и студенты, и преподаватели. Высокий и статный, со спортивной фигурой, блондинистыми волосами, что всегда уложены в лёгком беспорядке, и ангельски красивым лицом — он выглядит как человек, которому удаётся всё. В свои тридцать он успел защитить диссертацию, опубликоваться в лучших научных журналах, а лекции его были настолько захватывающими, что их никогда не прогуливали. Он занимался спортом, любил книги, имел много друзей. Когда Чимин проходил по коридору, ему всегда оборачивались вслед, а особенно впечатлительные студентки даже в открытую млели. — Госпожа Ким, я ведь прекрасно знаю, что вы разобрались в этой теме. Почему наделали столько ошибок? — Чимин указал на листок с тестом, что вернул девушке на третьем ряду. — Это не правда! Вы ведь проводите дополнительные занятия для отстающих, верно? Я надеялась, что на них вы сможете мне объяснить… — начала за здравие, закончила за упокой. — Дополнительные занятия я провожу для тех, кому действительно тяжело даётся предмет, а не для тех, у кого… внезапное воспаление хитрости. Несколько девушек рядом прыснули от смеха, а госпожа Ким густо покраснела. Чимин прекрасно осознавал свою популярность, и лёгкий флирт с его стороны иногда был даже приятен, но только не тогда, когда студентки переходили в наступление.

***

Это был один из первых дней нового учебного года. Чимин вошёл в большую аудиторию, где на первых рядах уже сидели несколько студентов, которые вежливо его поприветствовали. Сегодня он впервые читал лекцию четвёртому курсу. Он любил новые потоки — любил наблюдать за студентами, раскрывать их постепенно, как будто перед ним разворачивалась ещё не изученная теория. Прозвенел звонок, и в аудиторию стремительно ввалился поток студентов. Как только в дверь вошёл последний, Чимин заговорил. — Добрый день. Меня зовут Пак Чимин, я буду читать вам курс лекций по высшей математике… Но тут послышался тихий скрип, и в аудиторию вошёл парень, от вида которого профессор слегка потерял дар речи. Невысокий, с копной слегка отросших чёрных волос. Синие джинсы, простая белая футболка и синий пиджак сверху — обычный на первый взгляд. Но было в нём что-то такое, что заставило Чимина задержать дыхание. Он сразу отметил лёгкий макияж — его тайную слабость. Проследил взглядом за тем, как парень поднимается на пятый ряд, и за эти несколько секунд успел заметить всё — походку, линию спины, притягательную пятую точку. Когда юноша повернулся, чтобы сесть, и направил взгляд на профессора, Чимин тут же очнулся и слегка потряс головой, возвращая себе «преподавательский» вид. — Я понимаю, что у вас будет масса вещей поважнее, чем слушать мои лекции, — сухо усмехнулся он про себя, хорошо зная, что его лекции не прогуливают, — но всё же рекомендую не пропускать. Для допуска к экзамену вам необходимо посетить минимум пятьдесят процентов занятий. Он медленно прошёлся взглядом по аудитории, оценивая новых «жертв». Снова ловил знакомые восхищённые взгляды девушек, да и некоторых парней тоже. Но когда взгляд вновь вернулся к тому самому студенту — дыхание на мгновение остановилось. Тот смотрел на него прямо, не отводя тёмных, глубоких глаз. Серьёзное, чуть насупленное лицо только добавляло притягательности. Чимин поймал себя на том, что засмотрелся. Сделал глубокий, почти незаметный вдох и зашагал по аудитории, стараясь отвлечься от слишком живых мыслей. — Экзамен будет устным, — объявил он. В зале тут же поднялся стон негодования. — Да-да, я упрямый и старомодный. За две недели до окончания курса вы должны будете сдать курсовые по темам, которые я отправлю на почту. Не стесняйтесь подходить с вопросами. Моя задача — не заставить вас тонуть в учебниках, а помочь разобраться и качественно ответить на поставленный вопрос. Продолжил вступительную лекцию. Казалось, что он уже забыл о смурном юноше на пятом ряду, но каждый раз, когда Чимин поворачивался от доски к аудитории, его взгляд неизменно находил именно его, и каждый раз сердце едва заметно спотыкалось.

***

Следующие пару дней прошли незаметно, Чимин уже почти и думать забыл об интригующем студенте. В пятницу утром, придя в университет, он мельком взглянул на своё расписание и отметил, что третья пара — лекция для четвёртого курса с факультета астрофизики. Мысленно набросал план занятия, но где-то глубоко внутри — в месте, которое он редко слушал, тихо разлилось тёплое предвкушение, ведь он снова увидит того юношу. Чимин уже сидел в аудитории, лениво глядя в телефон — друг уговаривал его выбраться в бар в пятницу вечером. На передних рядах уже сидела группа студентов в ожидании лекции. Дверь тихонько скрипнула, и в проёме появился тот самый понурый брюнет. Чимин поднял взгляд, невольно задерживая дыхание — на юноше тёмно-серые брюки, белая футболка и бежевый кардиган сверху. Одевается со вкусом — ещё одна слабость Пака. На левом плече висит кожаный черный рюкзак, руки в карманах. — Добрый день, — он слегка поклонился профессору и направился вверх на свой пятый ряд. Голос. Низкий, чуть хриплый, от которого сердце снова сбилось с такта. Чимин лишь кивнул в ответ, не найдя в себе сил произнести хоть слово. — Вау, ничего себе! — послышался голос девушки, сидевшей на первом ряду. — Чего это он так рано припёрся? — И не говори, — тут уже заговорил парень, что сидел рядом. — Он же никогда вовремя не приходит, вечно через минуту после звонка залетает. А тут… аж за пять минут до начала явился. — Неужто тоже хочет на красавца-профессора поглядеть? — в шутку бросила девушка. — Кхм-кхм, — Чимин прокашлялся, напоминая о своём присутствии. Но внутри невольно улыбнулся — последняя фраза поразительно приятно задела. Лекция прошла на редкость легко и живо. Как всегда, аудитория была заполнена до отказа, студенты активно включались, задавали вопросы, спорили. И как всегда, после пары Чимин задержался в аудитории чуть дольше. Он любил выждать пару минут, чтобы толпа успела разойтись — так снижался шанс, что какая-нибудь особенно смелая студентка решит подойти с откровенно лишними намёками. Но когда он поднял голову, увидел, что в нескольких шагах от его стола стоял парень. Тот самый студент — чёрные волосы, тёмный взгляд — стоял, будто колебался: подойти или уйти. Чимин почувствовал, как что-то едва уловимо сжимается под рёбрами. — Вы что-то хотели? — спросил он мягче, чем хотел. Парень сделал пару шагов. И чем ближе он становился, тем отчётливее Чимин ощущал аромат. Лёгкий, чуть сладкий, будто цитрусы с чем-то древесным, по-весеннему свежим. Странно, неожиданно, но почему-то до неприличия притягательно. — Я… — студент сделал вдох и чуть опустил глаза. — Хотел уточнить насчёт курсовой, — все же поднял взгляд на профессора. — Когда вы пришлёте нам темы? Не хотелось бы терять время. А голос такой мелодичный, слегка убаюкивающий, словно колыбельная. Но с такой хрипотцой, что вызывал у Чимина приятные мурашки по спине. — Вышлю список на выходных, не волнуйтесь. Приятно видеть такое рвение. Парень слегка улыбнулся одним уголком губ, едва заметно, но Чимин сразу почувствовал тепло в груди. — Может, есть пожелания по теме? Я иногда иду навстречу особенно ответственным студентам. — Вовсе нет. Хотя… если тема будет затрагивать звёздные структуры, было бы замечательно. — Любите звёзды? — Можно сказать и так. Есть в них что-то… особенное. Чимин в ответ лишь ухмыльнулся. — Как ваше имя? — Мин Юнги, — губ юноши коснулась нежная улыбка, которая наполнила грудь Пака приятным теплом. — Мин Юнги… — повторил Чимин, записывая имя в свой блокнот. — Запишу. Постараюсь учесть ваше пожелание. — Спасибо, профессор Пак, — Юнги вежливо поклонился и направился в сторону выхода. Голос стал ещё ниже, ещё мягче — отчего обычное обращение прозвучало почти интимно. Юноша почти вышел из аудитории, но вдруг остановился у двери. — И ещё… Лекция и правда была увлекательной. Даже слишком, — бросил он через плечо и исчез за дверью. А Чимин стоял посреди аудитории и пытался понять, почему это «слишком» зацепило его сильнее любого комплимента за последние годы.

***

В субботу утром Чимин проснулся с лёгким похмельем. Всё-таки поход в бар с Тэхёном и остальными состоялся — и оказался удивительно удачным. Он хорошо провёл время, немного выпил, смеялся, обменивался сплетнями и ни разу даже не вспомнил об одном новом, слишком привлекательном студенте. Но стоило выйти на балкон с чашкой крепкого чёрного кофе, вдохнуть прохладный воздух и оглядеть серый город, раскинувшийся под ногами, как мысли сами потянули в ту сторону. Всего две короткие встречи в аудитории. Один обычный, формальный разговор — профессор и студент. Но в голове Пака юноша уже уверенно поселился. Перед глазами пробегал нежный образ в бежевом кардигане, и Чимин улыбнулся сам себе, вспоминая хрипловатый, слегка грубый голос. Допив кофе, Чимин вздохнул и сел за ноутбук. Решил не откладывать и отправить студентам темы для курсовых. Открывая таблицу, он шелестел списком имён, пока взгляд не упал на нужную строку. И прямо напротив графы «Мин Юнги» появилось: «Кардиограмма звёзд: нелинейные колебания и ритмы пульсирующих светил».

***

Прошло ещё пару недель учебы. Лекции у четвёртого курса астрофизиков проходили два раза в неделю, по две пары подряд. И с каждым новым занятием Чимин ловил себя на том, что ждёт их всё сильнее. Просто находиться с Юнги в одной аудитории почему-то становилось для него особенным временем — тихим, но наполненным ощущениями, которые сам не спешил распутывать. Он уже привык ловить каждый образ, в котором появлялся юноша. А тот всегда выглядел так, будто сошёл со страниц журнала. В прошлую пятницу — прямые чёрные брюки и чёрно-белый свитер с мягким узором. Во вторник — совсем другой стиль: серые спортивные штаны c чёрными лампасами и белый оверсайз-лонгслив с тёмно-серыми разводами. И что бы ни надевал этот парень — на нём всё сидело так, будто было создано именно для него. Юнги к нему больше не подходил, но из разговоров других студентов, которые случайно долетали до профессорского уха, Пак узнал, что его лекции — всё ещё единственные занятия, на которые юноша приходит заранее. И этот факт предательски заставлял сердце профессора биться чуточку быстрее. Но в эту пятницу студент Мин снова решил подойти. Лекция у астрофизиков была как раз третьей и четвертой парами — последними перед тем, как студенты разъезжались по городу устраивать себе ранние выходные. Чимин собирал используемый во время лекции конспект в свой портфель, как краем глаза заметил приближающуюся фигуру. Лишь по одному аромату его парфюма он сразу понял, кто именно подошёл. Поднял взгляд, и глаза с восторгом утонули в прекрасном образе: тёмно-серый костюм, под пиджаком — мягкий тонкий джемпер приятного горчичного цвета. Но в этот раз Чимин заметил ещё одну деталь — длинная блестящая серьга в правом ухе. — Простите, Профессор Пак… — начал юноша, а голос всё такой же мягкий, слегка хрипловатый. — У вас найдётся минутка? Я хотел задать пару вопросов по моей курсовой. Чимин кивнул, пытаясь скрыть, как сильно учащается его дыхание. Он всегда с радостью помогал студентам, но вопросы от Юнги вызывали у него едва уловимое трепетное волнение. — Конечно, — сказал ровно, стараясь держать профессиональный тон. Сел в кресло за столом и рукой указал на стул рядом. — В чём именно трудность? Юнги слегка улыбнулся — улыбка непринуждённая, но удивительно притягательная. Он сел, положив рюкзак на пол рядом. — Насколько я понимаю, под пульсирующими светилами подразумеваются цефеиды, чьи колебания светимости описываются математикой колебательных систем, — сказал он вкрадчиво, аккуратно перекрестив ноги. — Всё верно. Вы можете рассмотреть их, либо взять другой класс, вроде RR Лиры. На ваш выбор. — Я уже начал писать про цефеиды и столкнулся с проблемой построения графиков колебаний… Амплитуды получаются странными, и я не могу понять, с чем это связано. Юнги достал толстую тетрадь. Чимин невольно задержал взгляд на аккуратных записях и графиках — даже в этом юноша выглядел идеальным. Слегка наклонился, изучая конспект. А краем глаза увидел, как Юнги сам придвигается ближе. Пак сразу чуть сильнее почувствовал исходящий от парня аромат, сегодня чуть более цитрусовый, чем в их первую беседу. Это немного сбило с толку, уводя мысли куда-то совершенно не в ту степь. Потряс головой, стараясь сосредоточиться. — Ага, вижу. Вы взяли слишком широкий диапазон наблюдений. Цефеиды имеют чётко выраженные периоды, и если график строить без корректировки на них, амплитуда получается завышенной. Юнги склонил голову, внимательно слушая, слегка потряхивая коленом. — То есть… если я правильно понимаю, — тихо проговорил он и потрогал кончик своего носа. — Нужно сгруппировать измерения по периодам и усреднить их? — Всё верно. Тогда вы увидите характерные кривые светимости, которые формируют «кардиограмму». Как пульс, только у звезды. Юнги мягко улыбнулся, словно слушал не лекцию, а романтичную историю, рассказанную специально для него. — А если я выберу другой класс переменных, как RR Лиру, принцип будет тот же самый? — Почти. Разница только в периодах и амплитудах. Для RR Лиры придётся скорректировать расчёты под более короткие циклы, но методы остаются схожими. Юнги кивнул, положив руку на подбородок, и задумчиво глядел на записи. Его колено всё ещё слегка тряслось в воздухе — явное напряжение. Чимин наблюдал, как тонкая линия бровей слегка смещается, а взгляд остаётся сосредоточенным и мягким одновременно. — Спасибо за помощь, профессор. — Рад помочь. Обращайтесь, если появятся новые вопросы. Между ними повисла короткая пауза — ни один не торопился её прерывать. Ощущение лёгкого волнения, тихой близости и взаимного интереса стало почти ощутимым. — Может… — начал Юнги чуть смущённо, правой рукой потирая шею. — Как будет готово, вы посмотрите мои графики? Просто для совета… Чимин кивнул, едва заметно улыбаясь: — Конечно, Мин Юнги. Всегда рад помочь. Он положил руку на тетрадь, чтобы придвинуть её ближе к студенту, и в этот момент Юнги слегка дотронулся до бумаги. Их пальцы встретились — короткое прикосновение, но буря эмоций пробежала по груди Чимина. Оба взглянули друг другу в глаза. Профессор первым отвёл взгляд, слегка приподнявшись на стуле и прокашлявшись. — Профессор, можно ещё один вопрос? — Какой? — А вы часто работаете с пульсирующими звёздами? — спросил он тихо, почти шёпотом. Чимин улыбнулся. — В основном я занимаюсь моделированием динамики сложных систем вроде жидкостей или плазмы. Но астрофизика всегда меня увлекала, поэтому занятия со студентами вашего факультета приносят мне особое удовольствие. Юнги кивнул, а глаза мягко заблестели. — Не знаю, как вам это удаётся, но даже самые сложные вещи на ваших лекциях становятся понятными. Вы действительно умеете увлечь. Чимин внезапно почувствовал, как его щёки слегка нагреваются. — Это… приятно слышать, — проговорил он ровно, хотя внутри бурлило что-то неясное. Юноша слегка улыбнулся в ответ. — Жаль, что остальные преподаватели так не умеют. Возможно, тогда молодёжь была бы куда образованней. — Спасибо, студент Мин, за комплимент, — Чимин улыбнулся, держался спокойно, а внутри было так тепло и уютно. — Желаю успехов в написании курсовой. Юнги встал, поправил рюкзак, но на прощание сделал короткий, лёгкий поклон. — Благодарю вас, профессор. До следующей лекции. Чимин остался один за столом, наблюдая, как студент уходит. И вдруг понял, что кардиограмма его сердца уж слишком сильно меняется в присутствии Мин Юнги.

***

Шли дни, и каждая лекция у четвертого курса астрофизиков приносила Чимину всё большее удовольствие. Юнги ещё несколько раз подходил с вопросами, весьма не глупыми, что было особенно приятно. И каждый раз в воздухе начинало витиевато пульсировать напряжение. Чимин не был глуп: он всегда замечал, когда студент проявлял интерес. Но здесь, то ли из-за очевидной симпатии к Мину, то ли из-за своей упёртости, он совершенно не хотел его замечать. Время перевалило за полночь, но Чимин всё ещё лежал в кровати, не в силах сомкнуть глаз. Его увлечение Юнги стало слишком явным, и это пугало. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного к студентам, не думал, что такое вообще возможно. Но был в этом юноше — иногда угрюмом, иногда улыбчивом — какой-то особый магнетизм, который не давал Чимину спокойно думать в его присутствии. Разрыв внутреннего напряжения был ощутимым, ведь он очень долго не испытывал не то что влюбленности, даже простого интереса к кому-либо. И теперь радость, что кто-то смог проникнуть в его сердце, переплеталась с горечью — ведь Юнги был студентом. Его студентом. Связи такого рода запрещены. А кроме того, вряд ли такой молодой юноша заинтересуется взрослым мужчиной, ещё и профессором. Он и не должен.

***

Любимым хобби Чимина было рисование. Руки, конечно, не из «правильного места», но рисовал он чисто для себя — своего рода психотерапия. В это воскресенье они с Тэхёном должны были идти на мастер-класс, где под чутким контролем художника группа будет рисовать пейзаж. Но на этот раз парень Тэхёна вернулся из командировки пораньше, и тот твёрдо решил провести выходные с ним. Никто другой из их окружения не разделял подобного увлечения, поэтому Чимин решил сходить на мероприятие один. Мастер-классы проходили в светлой студии в центре города. Уже одно пребывание там доставляло удовольствие: мягкое освещение, не слишком яркое, чтобы не слепило, но и не слишком тусклое, чтобы видеть холст; спокойная музыка, лёгкий аромат благовоний, которые Паку особенно нравились. Студия принадлежала трём очаровательным девушкам, которые по очереди вели занятия. Две из них, конечно, не скрывали интереса к профессору, но попыток сблизиться не предпринимали. Чимин сел на привычное место, любимое «для терапии». Одна из владелиц — та, что не проявляла к нему интереса — подошла, чтобы поприветствовать и узнать пожелания по картине. Разговор завязался непринуждённый, увлекательный, пока собирались остальные участники мастер-класса. И вдруг он услышал знакомый голос совсем рядом. — Профессор Пак, это вы? Чимин повернул голову и застыл в изумлении, ведь перед ним стоял Мин Юнги. Немного растерянный, с рюкзаком на плече и лёгкой улыбкой, которая могла растопить сердце любого. Чёрные джинсы-клёш, коричневый пуловер, лёгкий чёрный жакет — как всегда, неотразим. — Юнги… — выдохнул он почти шёпотом. — Да, это я, — тихо ответил юноша, слегка наклонив голову. — Не думал, что встречу здесь вас. Сердце бьётся слишком быстро, воздух застрял где-то в лёгких. — Да, я… прихожу сюда иногда, — а голос предательски подрагивал. Юнги подошёл ближе, и Чимин снова уловил знакомый мягкий цитрусовый аромат. — Тут не занято? — юноша указал на место рядом. — Не против, если я сяду здесь? — Д-да, конечно, — Чимин буквально заставил себя отмереть, придал лицу спокойствие и улыбнулся. Юнги сел на стул, скинув рюкзак под ноги. Провёл рукой по волосам, зачесав их назад — от этого жеста по позвоночнику Чимина пробежали мурашки. — Не знал, что студенты с факультета астрофизики увлекаются рисованием. В ответ Юнги загадочно улыбнулся, опуская взгляд в пол. — Я люблю рисовать. Психологи советуют вести дневники, но я вместо записей оставляю рисунки — так проще отпускать мысли. А вы давно ходите на такие мероприятия? — Признаюсь, я здесь частый гость. Для меня это тоже своего рода терапия. Но я тебя здесь раньше не видел, — Чимин сам не заметил, как стал обращаться к юноше на ты. — Я ходил в свою старую студию, в другом районе. Недавно переехал ближе к университету и решил попробовать что-то новое. Я здесь впервые. — Надеюсь, тебе понравится. Здесь действительно очень уютно. Все участники собрались, и девушка начала мастер-класс. Объяснила концепцию, технику, которую она предлагает использовать, но тем не менее посоветовала рисовать так, как чувствуется. Они работали в тихой, почти медитативной атмосфере. Молчание между ними не давило — наоборот, было удивительно комфортным, что в него хотелось укутаться, как в мягкий плед. Чимин то и дело ловил себя на том, что украдкой смотрит на сосредоточенного Юнги. Между их столиками стояла небольшая тумбочка с материалами. Чимин, не глядя, потянулся за синей баночкой — и в тот же момент Юнги протянул руку за другой краской. И снова это мимолетное касание, от которого по всему телу пробежал заряд электричества. Чимин на мгновение замер, смотря на свои пальцы. Затем поднял на юношу почти потерянный взгляд. — Извини, тебе нужна… — но тут его глаза упали на его холст. — Ого! Что это? Юнги напрягся, лицо слегка помрачнело. — Что? Я сделал что-то не так? — Нет, что ты, — Чимин даже рассмеялся. — Картина потрясающая. Ты рисуешь фантастически. Сколько силы в мазках… А у меня… — он печально посмотрел на свой. Юноша повернулся, чтобы лучше разглядеть полотно. — Эм, — Юнги ухмыльнулся. — Видно, что вы… очень старались. Чимин сузил глаза и искромётно посмотрел на парня. — Я это обязательно вспомню, когда в конце семестра буду ставить оценки. Юнги рассмеялся, и в этом лёгком смехе было столько непринуждённости и чистоты, что у Чимина замерло сердце. Смотрел на ярко улыбающегося юношу, а в груди так тепло становилось. Закончив рисовать, участники один за другим покидали студию, с восторгом рассматривая собственные работы. Все картины рисовались специальными быстросохнущими красками, поэтому их можно было сразу забрать домой. Чимин поговорил пару минут с девушкой-организатором, и, заметив, что Юнги уже ушёл, слегка расстроился. С другой стороны — почувствовал странное облегчение, так как страх перехода границы студент-преподаватель окутывал изнутри. Он вышел на улицу и уже повернул в сторону дома, когда позади раздался голос. — Профессор Пак! Чимин обернулся. К нему подошел Юнги, глаза тёмные, но яркие, будто наполнены радостью. — О! Вы здесь. Думал, что уже ушли. — Я не мог уйти не попрощавшись, — на секунду замялся. — Вам… в какую сторону? — Мне туда, — рукой указал направление. — Живу в пятнадцати минутах ходьбы отсюда. — И мне в ту сторону. Могу я… пойти вместе с вами? — Юнги выглядел спокойным и уверенным, однако Чимин уловил ноту волнения в голосе. — Было бы странно идти порознь, если нам по пути, — старался говорить ровно, чтобы не выдавать громко стучащее сердце в груди. Шли медленно в метре друг от друга. Поначалу молчание казалось неловким, но тёплый весенний ветер каждым дуновением будто уносил эту неловкость прочь. — Ты прекрасно рисуешь, — Чимин мягко нарушил тишину. — Спасибо, — легкая улыбка тронула губы юноши. — Почему не пошёл учиться в художественный? — Если честно, даже не думал об этом. Рисование скорее отдушина. А астрономия и математика поистине увлекают меня. Думаю, это моё. — Нечасто встретишь того, кто в твоём возрасте так уверенно знает, чего хочет. — В своё время мне непросто далось это решение. Но каждый год я все больше убеждаюсь, что сделал правильный выбор. — Ты уже служил в армии? — Да. Я взял академический отпуск сразу после поступления и отслужил до начала учебы. — Разумно. Они шли по длинной улице, где их окружали уютные магазинчики и миниатюрные рестораны, а в воздухе витал приятный запах свежей выпечки. — А вы… ведь тоже отслужили? — Юнги нервно поправил лямку рюкзака. — Сразу после университета. Именно там я решил, что пойду в аспирантуру. — В армии? — переспросил Юнги, поднимая взгляд. — Почему именно там? Чимин улыбнулся мягко, ностальгически. — Наверное… потому что там было слишком много времени, чтобы думать. Именно в армии я по-настоящему понял, что хочу заниматься наукой, преподавать, исследовать. Что хочу быть полезным. Юнги слушал внимательно, не перебивая. В свете лучей заходящего солнца его лицо казалось мягче, теплее, чем обычно. Он слегка наклонился ближе, будто боялся упустить хоть одно слово. — По-моему, вы уже очень полезны, — тихо произнёс он. — По крайней мере… для некоторых студентов. Они дошли до перекрёстка. Красный свет вынудил их остановиться рядом — слишком близко. Вроде бы и не соприкасаясь, но расстояние между ними было таким маленьким, что Чимин ощущал тепло Юнги кожей. — Где ваш дом? — спросил юноша, будто пытаясь смягчить густеющую тишину. — Еще квартал вверх по улице. — А мне в ту сторону... — его голос прозвучал почти незаметно печально. — Спасибо, что позволили вместе пройтись. Я пойду, — он хотел было развернуться, но резко остановился. — И ещё… это вам. Юнги протянул Чимину выданный специально для нарисованной картины шоппер. — Что? — Пак даже не понял, как взял его в руки. — Возьмите, пожалуйста. Она ведь вам понравилась. Я… хочу, чтобы она была у вас. И юноша быстро развернулся, уходя прочь. Шёл быстро, как будто боялся передумать. Но на секунду всё же оглянулся — коротко, почти украдкой. И в этом взгляде было столько тёплого света, что у Чимина на мгновение подогнулись колени. Пак ещё долго стоял на перекрёстке, даже когда Юнги уже скрылся за углом. Машины проезжали мимо, люди переходили дорогу, город жил своей обычной суетой — а он словно выпал из времени. Опустил взгляд на тканевую сумку, чуть разжав пальцы, чтобы заглянуть внутрь. Подарить картину… это не жест из вежливости. В этом было… что-то слишком личное. И от этого было счастливо и больно одновременно. Внутри начало подниматься странное, пульсирующее чувство — смесь восторга, страха и такой тёплой нежности, что стало трудно дышать. Чимин глубоко вдохнул, попытался собрать разбегающиеся мысли в кучу. Медленно пошёл по улице, чувствуя, как ноги сами несут его вперёд, а голова остаётся где-то в тех нескольких секундах, когда Юнги обернулся. Этот взгляд… Такой тёплый, застенчивый, слегка тревожный. Словно чувствовал, что сделал что-то неправильное. Остановись. Ты взрослый человек. Ты преподаватель. Ты должен быть выше этого. Но стоило ему снова взглянуть на шоппер, как сердце предательски сжалось. Это не было случайностью или порывом, это было намерением. И Чимин впервые понял, что его собственные чувства больше не прячутся в тени. Они тоже хотят быть увиденными. Он дошёл до дома почти автоматически. Зашёл внутрь, закрыл дверь, прислонился к ней спиной. Комната показалась слишком тихой и пустой после всего произошедшего. Медленно открыл шоппер, вынул холст. Юнги писал уверенно, глубоко, с силой — в каждом мазке была энергия и эмоция. Картина будто дышала, казалась тёплой, живой, настоящей. Он осторожно провёл пальцами по краю холста — словно касался чего-то интимного, немного запретного. — Мин Юнги… что же ты со мной делаешь… — прошептал он в пустой комнате, чуть дрогнув голосом.

***

Утро наступило слишком быстро. Чимин проснулся от слабого света, пробивающегося сквозь шторы, и от ощущения, что что-то изменилось. Взгляд тут же упал на комод, на картину. И воспоминания о вчерашнем дне накрыли его так резко, будто он переживал всё заново: шаги по тихой улице, их близость на перекрёстке, едва уловимая печаль в голосе Юнги. Просыпаться рядом с чем-то, что сделал он, оказалось для Чимина куда сильнее, чем он ожидал. Картина создавала такое явное ощущение присутствия, что становилось не по себе. Он студент. Ты не можешь. Но мозг пытался быть рациональным, а сердце — нет. Включил кофеварку, пытаясь отвлечься на привычные утренние ритуалы. Запах молотого кофе обычно помогал ему включиться в рабочий режим, успокаивал, возвращал контроль, но сегодня не сработал. Каждый раз, пока он ждал, пока наливал в кружку, пока делал первый глоток — мысли возвращались к одному. — Как-то слишком много стало тебя в моей голове, — бросил вслух, усмехнувшись. Сел за стол, держа кружку обеими руками. Внезапно посетила мысль — надо вернуть картину. Как бы ему не хотелось этого, но это неправильно. Сближаться — нельзя. Давать слабину — нельзя. Но через секунду сам же понял: он не может. Не потому, что работа действительно была прекрасной. Не потому, что хотел оставить что-то от Юнги у себя дома. А потому, что если вернет — сделает юноше больно. Пусть все останется так. Просто картина. Просто ничего не значащий подарок.

***

На следующий день Чимин нервно приближался к аудитории перед лекцией. Четвертый курс, астрофизики. Он увидит его взгляд — открытый, внимательный, возможно, чуть смущённый. И боялся, что всё, что он держит внутри, в любой момент может прорваться. Слишком страшно. Как обычно, в аудитории уже сидели самые ранние студенты. И как обычно, Юнги появился ровно за пять минут до звонка. Чимин непроизвольно напрягся, провожая юношу взглядом до пятого ряда. Но как только тот обернулся, он резко отвёл взгляд, уткнувшись в конспекты, так, будто они могли служить щитом. Во время лекции Пак изо всех сил старался не обращать на юношу внимания, но то и дело взгляд сам находил его. И каждый раз от этих тёмных глаз сердце падало куда-то в пятки. Влюбился. Влюбился, как мальчишка. Лекция тянулась мучительно долго. Прозвенел спасительный звонок, и студенты начали собирать вещи, гул голосов постепенно перетекал в коридор. Чимин складывал записи в портфель нарочито медленно. Ненавидел себя за это — но продолжал. Он знал, что Юнги подойдёт, чувствовал кожей. Но всё также пытался убедить себя: он — преподаватель. Холоднее должен быть. Звук приближающихся шагов убедил в предчувствии. Поднял глаза, и встретился взглядом с Юнги. Такой же спокойный, почти летящий, с уверенной улыбкой на лице. Сегодня образ довольно простой — большой серый свитер и черные зауженные джинсы. И все равно идеально. — Профессор Пак, — от бархатного голоса в горле появился ком. — Вы… у вас найдется минутка? — Что вы хотели, студент Мин? Юнги немного передёрнуло от такого обращения, и Чимин это заметил. Он только сейчас вдруг осознал, что во время их прогулки неосознанно обращался к нему на ты. Больше нельзя допускать этой ошибки. — Я по поводу курсовой. Мои графики готовы. Вы обещали посмотреть, дать совет. — Да, я помню. Пришлите мне на почту, я постараюсь посмотреть к следующему занятию. Юноша на мгновение напрягся — от ровного, делового тона. Но не дал себе выдать ни капли разочарования. — Хорошо, спасибо… Разговор зашёл в тупик. Повисла тишина — неудобная и неправильная, ведь так хотелось хоть ещё мгновение побыть рядом. Юнги чуть обернулся в попытке уйти, но затем вернулся обратно. — Знаете… В тот день я чуть не ушёл, когда увидел вас в студии, — сказал вдруг он, глядя прямо на Чимина. — Почему? — от удивления поднял брови. — Испугался. Подумал, что вы не так меня поймёте. Решите, что я… пытаюсь сблизиться. — А ты пытаешься? — и снова это злосчастное “ты”. Юнги улыбнулся — почти незаметно, но теплее, чем следовало. — А вы хотите, чтобы я пытался? Чимин почти почувствовал, как земля под ногами слегка качнулась. Он отвёл взгляд, но не потому что хотел уйти от вопроса, а потому что смотреть сейчас в эти глаза было опасно. — Юнги, — Чимин чуть выпрямился, будто пытаясь поставить невидимую границу. — Это неправильно. Я ваш преподаватель. — Я знаю, — лёгкий кивок головой. Юноша говорил тихо, почти шепотом. Слова звучали так просто и уверенно, словно это пустяк. — Но в воскресенье вы ведь тоже были моим преподавателем, — добавил он, чуть прищурившись, будто проверяя реакцию. Между ними повисла тишина, слишком густая, в неё вплеталось что-то почти осязаемое, будоражущее. Долго смотрели друг другу в глаза, и каждый пытался прочитать другого. — Спасибо за лекцию, профессор. Приятного вечера, — вдруг сказал юноша и развернулся, чтобы уйти. Однако, прежде чем дверь закрылась за ним, он оглянулся — коротким взглядом, таким же, как тогда на улице. Казалось бы, все сказано, границы обозначены. Чимин, как он думал, держался стойко, непоколебимо. Однако всеми фибрами души отчего-то чувствовал, что проиграл.

***

Тихая прозрачная ночь, до боли вязкая для человека, который пытается убежать от собственных мыслей. Чимин лежал на кровати, но даже не пытался закрыть глаза. Темнота не успокаивала — наоборот, казалась внимательным свидетелем того, что творилось в его голове. Мягкий свет луны пробивался сквозь щели в шторах, ложился на комнату серебристым пятном, и часть этого света падала прямо на ту самую картину. Он смотрел на неё, будто опасался, что если моргнёт — она исчезнет. Будто подарок Юнги мог раствориться, как сон, оставив после себя лишь пустоту. “Хочу, чтобы она была у вас…” Голос юноши всплыл так ясно, что Чимин непроизвольно втянул воздух. Тепло разлилось в груди, и тут же сжалось в болезненный ком. Прикрыл веки — и тут же увидел эти глаза. Темные, мягкие, внимательные, под взором которых чувствуешь себя таким уязвимым. "Боже, Чимин, сколько можно лежать и страдать, как влюблённый подросток?" — ругался сам на себя. Но в голове, как назло, продолжали крутиться мысли, возвращая Пака в ту милую студию. Касание пальцев, едва осязаемое, но столь трепетное и нежное. Аромат цитрусового парфюма и тепло, исходящее от него — такое близкое, запрещённое, но до боли приятное. Чимин выдохнул, провёл рукой по лицу, пытаясь собрать себя. Но рука сама по себе опустилась на тумбочку и взяла телефон. Он уже успел открыть почту, будто в надежде увидеть там письмо от Юнги, графики, вопрос, что угодно — любую лазейку, через которую можно снова почувствовать эту тихую, теплую ниточку между ними. Поймал себя на этой мысли, и тут же сжал телефон в руке, услышав в голове голос. “А вы хотите, чтобы я пытался?..” Слова прозвучали так отчетливо, что стало страшно. Он перевернулся на бок, закрывая лицо подушкой, будто так можно спрятаться от реальности. Но сердце гулко билось, словно отбивая одни и те же вопросы: что он делает? что чувствует? и самое страшное — чего действительно хочет? Сколько раз за вечер он повторил себе: «Я преподаватель. Он студент. Этого не может быть». Десятки, нет, сотни раз. И каждый раз, как ножом по сердцу, следом рождалась другая мысль: "Но ведь я так… хочу." Чимин как никто другой понимал, что не имел на это никакого права. Он старше. Опытнее. Ответственнее. И всё равно… Сел на кровати, обхватив голову руками. Луна освещала его силуэт, делая комнату почти нереальной. Грудь сжимало от боли, словно сердце проигрывало в жестокой борьбе. Он поднял взгляд на картину, и наконец честно признал то, от чего бежал весь день: мысли его, как и сердце, теперь принадлежат Юнги.