Звёздная кардиограмма

С появлением Юнги жизнь Чимина превратилась в одно большое ожидание вторников и пятниц. Остальные дни словно исчезли: тянулись бесконечной серой полосой, в которой яркими вспышками мерцали лишь лекции у четвёртого курса астрофизиков. Вечер четверга тянулся вязко, будто мёд стекал по стенкам банки. Где-то на стене тикали часы, и каждая секунда била по мозгам кувалдой. Когда в двенадцать ночи пришло уведомление на почту, Чимин уже заранее знал, от кого. «Профессор Пак, прикрепляю графики по цефеидам. Проверьте, пожалуйста, корректность кривой блеска. С уважением, Мин Юнги.» Сердце мгновенно согрелось, хотя повод был самый обычный. Деловое письмо по учёбе, ничего лишнего. Но Чимин теперь с болезненной ясностью чувствовал: за каждым словом Юнги может скрываться что-то другое — мягкое, тёплое, едва заметное, и от этого немного опасное. Он сразу же сел за ноутбук. Просматривал идеальную работу с таким вниманием, будто ловил каждую букву, написанную рукой Юнги. Нашёл несколько неточностей — и почему-то обрадовался. Значит, можно написать в ответ. Значит, будет повод ещё хоть немного задержать этот тонкий, почти невидимый мостик между ними. Отправил замечания — старался быть строгим, сдержанным, профессиональным. Но был не уверен, что вышло. Ответ пришёл через пару минут. Потом ещё один. И ещё. Так началась их переписка — сухая, деловая, построенная из формулировок, графиков и уточнений. Но каждое новое уведомление заставляло сердце Чимина едва заметно танцевать. Не замечая времени, они переписывались до двух ночи. И только тогда — короткое: «Спасибо большое за помощь. Доброй ночи, профессор.»

***

На утро Чимин направлялся на лекцию в небольшом предвкушении — надеялся снова перекинуться хотя бы парой слов с любимым студентом. Однако уже прозвенел звонок, но место на пятом ряду все так же было пустым. Впервые за два месяца Юнги не пришёл. Чимин будто провалился внутрь себя. Провел лекцию на автомате, а внутри стоял гул тревожных мыслей. Почему его нет? Что-то случилось? А вдруг он не пришёл из-за меня? Боже, Чимин, слишком много чести. Кем себя возомнил? Настроения не было, совсем. Но по дороге домой так вовремя пришло сообщение от Тэхёна: «Как насчет выпить со мной и Чонгуком?». И эта идея показалась спасением. В центре города открылось новое местечко. Большой бар в современном стиле быстро набрал популярность: атмосферный, стильный, наполненный гулом голосов и разнообразным алкоголем. Чимин любил такие места — в шуме толпы одиночество ощущалось чуть слабее. Он пробирался сквозь танцующей молодёжи в зону со столиками, где в углу уже сидели Тэхён и Чонгук. — Доброго вечера. — Хён, наконец-то! — Тэхён вскочил и заключил его в объятия. — Сто лет тебя не видел. — Да уж. Когда твой парень возвращается из командировки, ты сразу пропадаешь. Привет, Чонгук. Рад тебя видеть, — следом обнял татуированного парня. Чимин знал Тэхёна всю жизнь. Жили по соседству, родители дружили, вот и сблизились. Сошлись, как пазлы, поддерживая и дополняя друг друга. С Чонгуком тот встречался почти год. Столкнулись на улице — и эта случайность неожиданно стала для них началом большой любви. Они относились друг к другу так бережно, сдувая пылинки, а во взглядах по-прежнему сияла та же нежность. Иногда Чимин ловил себя на том, что завидует — тихо, без злобы, но больше был очень рад за самого близкого друга. — Да уж, прости. Чонгука не было почти два месяца, навёрстывали упущенное, — двое младших переглянулись, скрывая смешки. — Ничего не хочу слышать, — Чимин скорчил лицо и помахал рукой в отрицающем жесте. Сел на диван напротив и подозвал официанта. — Чимин-а, — Тэхён прищурился. — Ты выглядишь так, будто неделю не спал. — Есть такое, — пробормотал он и поднял руку, привлекая официантку. — Виски, пожалуйста. — Ого, так сразу и виски? — удивился Чонгук. — Сегодня я намерен напиться. — Что-то случилось? — Можно и так сказать. — Чимин-а, не томи. Что случилось, рассказывай, — Тэхён подпер руками подбородок, всем видом показывая, что готов слушать. В этот момент перед ним поставили бокал с виски, и тот залпом осушил его, сразу же попросив добавки. — Я влюбился, — резко выдохнул слова. — Наконец-то! — младший победно замахал кулаками. — И кто же он? — Погоди, Тэ, не торопись с выводами, — сказал Чонгук, замечая печальное лицо Пака. — К сожалению, радоваться нечему. — Хён, да в чём дело-то? Чимин потупил взгляд, нервно сжал пальцы в кулак. Другой рукой прикрыл рот, чтобы ответ казался тише. — Он студент. — Что!? — разнеслось над столиком. — Тише, Тэхён-а, — Чонгук мягко поглаживал того по плечу. — Я не хотел, клянусь… я этого не хотел, — тихо шептал Чимин. — Ладно, — Тэхён прикрыл глаза и глубоко выдохнул. Затем поднял на Пака взгляд, слегка щурясь. — Насколько студент? — Четвёртый курс. И он уже отслужил. Около двадцати трёх. — Ну, хотя бы не первокурсник, — младший немного расслабил плечи, но все-таки сделал большой глоток вина. — Как так вышло, хён? — слегка тревожно спросил Чонгук. — Я и сам не знаю, — Чимин сделал глоток виски, подбирая слова. — Он такой… особенный. Он просто вошёл в аудиторию — и всё, словно выключили свет. Или включили. Я не знаю. У меня внутри что-то щёлкнуло. Иногда выглядит замкнутым, отстранённым, но когда улыбается… — Чимин тихо рассмеялся и снова сделал глоток. — Я пропадаю. От голоса, от цитрусового парфюма… От него всего, — Тэхён с Чонгуком переглянулись — в их взгляде мелькнуло и беспокойство, и удивление. — Дисциплинированный, внимательный, умный до невозможности. Он как появляется в аудитории, так я дышать перестаю, настолько всё плохо. И я не знаю, что с этим делать. Я его преподаватель, он мой студент, так нельзя. Но я больше так не могу... — Тэхён осторожно накрыл ладонь Чимина своей. Пак лишь слабым движением пальцев поблагодарил за поддержку. — Самое ужасное, что когда он рядом, когда обращается ко мне даже по банальным учебным вопросам, я чувствую такое тепло и лёгкость. Будто все так и должно быть. Я никогда подобного не чувствовал. — Ну, учитывая какие у тебя были бывшие… — Начинается, — Чимин откинулся на спинку, закатив глаза. — А он… чувствует то же самое? — осторожничает Чонгук. — Я не знаю. Может быть. Точнее, мне хочется так думать, да и было несколько моментов… — Каких? Чимин поднял глаза, взгляд бегал от Тэхёна к Чонгуку и обратно. Пытался понять, насколько сильно он готов обнажиться. — Он подарил мне картину, — ещё один глоток. — Что ещё за картину? — На той неделе, когда я пошел на мастер-класс, без тебя, кстати говоря, — Чимин сделал акцент на этих словах. — Он тоже там был. Мы рисовали вместе, я сказал, как он прекрасно рисует, мне очень понравилась его картина. Потом вместе шли домой — он живет в моем районе. И когда расходились, он вручил её мне и ушел. Сказал: «Хочу, чтобы она была у вас». — Хён, это не просто момент… — Тэхён широко раскрыл глаза. Чимин ничего не ответил. Лишь медленно потягивал виски, чувствуя, как усиливается глухая боль внутри. — Послушай, Чимин-а, — начал Тэхён, подбирая слова. — Будь на твоём месте кто-то другой, я бы прочитал нотацию. Сказал бы: «Забудь, нельзя, он студент». Но это ты… Ты никогда ни о ком не говорил с таким чувством. Ты слишком долго один, тебя слишком сильно ранили. Мне кажется, ты прячешься за правилами. Ты боишься, хён. Боишься впустить кого-то в свою душу. Боишься новой боли. — Он прав, хён, — подхватил Чонгук. — Посмотри на это с другой стороны. Он ведь не всегда будет твоим студентом. До конца семестра всего три месяца. — А потом будет следующий, — устало протянул Чимин. Тэхён на секунду задумался, потом пожал плечами. — Ну, потерпеть меньше года. — Говоришь так, будто это просто. — Тогда скрываться меньше года, — Чонгук спрятал в кулак смешок, за что получил толчок в бок от Тэхёна. Все трое рассмеялись — вяло, но искренне. Однако легче Чимину не стало. И как и планировал — напился он тогда в самые настоящие сопли.

***

Выходные прошли спокойно. В субботу Чимин всеми силами пытался пережить похмелье, периодически проклиная и виски, и Тэхёна, и собственный рот, который слишком много говорил. Но к вечеру голова прояснилась, а вместе с этим вернулись мысли — тяжёлые, липкие, настойчивые. Воскресенье он провёл почти молча, проверяя работы младших студентов. Но внутри снова и снова гонял по кругу, что всё нужно оборвать на корню, пока не зашло слишком далеко. Что время само всё сотрёт — чувства угаснут, голова остынет, жизнь вернёт привычные очертания. Но в те короткие паузы, когда становилось слишком тихо, поднимался другой голос. Голос, который звучал будто теплее. Слова Тэхёна и Чонгука всплывали в памяти — их уверенность, спокойная поддержка, чуть насмешливые, но искренние советы. Они будто позволяли ему хотя бы на миг подумать: «А если не всё так ужасно?.. Может, я все-таки могу…?». И тут же резко отдёрнул себя, словно дотронулся до огня. Нет. Туда он смотреть не смел. Думать о «тогда» было слишком опасно. Слишком сладко.

***

Во вторник Юнги снова не появился на лекции. Чимин сперва решил, что это даже к лучшему — отличная возможность выдохнуть и попробовать выкинуть его из головы, пусть хотя бы на один день. Однако уже к обеду стало ясно: надежда была наивной. С каждым часом тревога только росла, цепляясь за мысли липкими когтями. «Почему его снова нет?» — повторялось в голове. — «Он ведь не писал… Всё ли в порядке?». Спросить у студентов или коллег он так и не решился — язык будто деревенел от одного только предположения, что надо произнести имя Юнги вслух. Вечером он сидел за столом, тупо глядя на белый экран ноутбука. Открыта вкладка «написать письмо». Пустое поле сверкало, как приглашение или вызов. Пальцы то тянулись к клавиатуре, то снова сжимались в кулак. «Просто спросить. Всего одно предложение. Это же нормально. Ему ведь может быть… плохо». Но внутренний голос тут же обрывал: «Ты кто ему? Каким правом?». Сердце билось где-то в горле. Чимин с тихим, но злым выдохом захлопнул ноутбук так резко, что экран звякнул. И даже этот хлопок не заглушил раздражения — на себя, на ситуацию, на это чувство, которое не слушается логики. В среду он продержался до первого перерыва между лекциями. Нервы уже натянулись так, что казалось: ещё немного — и начнут дрожать руки. Он огляделся, будто совершал преступление, после чего открыл университетский портал для преподавателей. Пальцы быстро пробежались по меню, будто в страхе передумать. Нужный раздел открылся мгновенно, одно слово на белом фоне. «Больничный». Чимин выдохнул. Плечи опустились, будто сбросил с них часть тяжести. Облегчение было — но какое-то тонкое, зыбкое, потому что сразу вслед за ним накатила новая тревога. «Больничный… А вдруг что-то серьёзное? Что, если он один дома? Что, если ему очень плохо?» Он поймал себя на том, что уже хочет открыть вкладку «написать письмо» снова. Только чтобы убедиться, только чтобы пожелать здоровья. Только… Закрыл портал, сжал ладони, будто пытаясь удержать себя на месте. Но мысли о Юнги продолжили жечь, и теперь ещё сильнее. К вечеру Чимин окончательно понял, какой глупой была мысль о том, что разлука сможет его отрезвить. Ничуть. Наоборот — за эти дни чувство будто проросло глубже, цепляясь за каждую мысль, за каждый вдох. Разлука только обнажила правду: он привязан. Безнадёжно, болезненно, окончательно и бесповоротно. И после долгих внутренних споров пришёл к одной единственной мысли: если Юнги не появится в пятницу — напишет письмо. Но в пятницу Юнги пришёл. Выглядел уставшим: чуть бледный, осунувшийся, будто за время болезни скинул пару килограммов. И так хрупкий, сейчас он казался почти невесомым — тонкая шея, покатые плечи, пальцы, стискивающие тетрадь. Одет на удивление просто, но это “просто” было настолько красиво, что Чимин снова забыл, как дышать. Во время лекции ловил на себе его взгляд. Но он был… другим. Не тем тёплым, искрящимся интересом, к которому Чимин уже успел привыкнуть. Этот был более ровным, спокойным. Даже… холодным? По крайней мере, так казалось Чимину. «Он передумал?» — врезалось в голову. «Пока болел, всё переосмыслил? Решил держаться на расстоянии?» Мысль, едва возникнув, начала ползти дальше, расползаться неприятным жаром под рёбрами. Почувствовал, как слегка подрагивает голос, как ладони становятся влажными. Но вспомнив, что на него смотрит не один десяток глаз, быстро собрался. Когда лекция подошла к концу, он боялся одного — что Юнги не подойдёт. Ничего не скажет, не посмотрит. Но рядом раздался знакомый, слегка охрипший голос: — Профессор Пак, — Чимин вздрогнул и перевёл взгляд на юношу. — Извините, что пропустил два дня лекций, — тихо произнёс Юнги, глядя прямо в глаза. — Я приболел. Если нужно, могу отработать. Голос действительно был ниже обычного, обветренный болезнью, но всё такой же… — Всё в порядке, студент Мин, — мягко ответил Пак, слегка улыбнувшись. — Не волнуйтесь об этом. Как ваше самочувствие? — Намного лучше, спасибо, — он выдержал короткую паузу — будто что-то взвешивал. — Лекция была увлекательной. Я даже… скучал. Чимин открыл рот, чтобы ответить, но не успел. — Я пойду. Спасибо ещё раз, — легко поклонился и тут же развернулся, покинув аудиторию. Чимин остался стоять, ошеломлённый, с тихим эхом его шагов в пустеющей комнате. И что это было? Никаких вопросов по учебе. Никаких попыток задержаться. Никакого намёка на тот мягкий флирт, что раньше между ними будто бы существовал. Хотя… чего он ждал? Может, так действительно лучше.

***

Суббота у Чимина выдалась какой-то пустой, почти выжженной. Он настолько устал переживать, мучиться мыслями о Юнги, разбирать по косточкам каждое слово, каждую паузу, каждый взгляд, что чувства просто атрофировались. Вчерашняя отстранённость юноши всё ещё стояла перед глазами, душила изнутри. Пак выбрался в центр по делам. Начало мая уже вступило в силу — город заметно потеплел. На улицах пахло молодой зеленью и распускающимися цветами, и лишь теперь Чимин заметил, что весна пробралась в серый город, делая его более живым. Вернулся домой очень поздно, сильно уставший, и с горой пакетов. Внезапный приступ шопоголизма, чтобы справиться со стрессом, для него, к сожалению, не редкость. Перед сном, уже собираясь рухнуть на кровать, машинально решил проверить почту. А открыв ноутбук, тут же замер. Письмо от того самого, до боли нужного человека. Сердце резко дрогнуло, и на секунду перехватило дыхание. Открыл письмо — несколько раз промахиваясь дрожащими пальцами по тачпаду. «Профессор, только сейчас заметил, что в прошлый раз не прикрепил один график. Буду признателен, если посмотрите его. С уважением, Мин Юнги.» Чимин нахмурился, письмо ввело его в замешательство. График? Но ведь они уже завершили обсуждение анализа. Все графики были выверены, обсуждены, проверены. И ведь вчера Юнги явно был не особо настроен на диалог. В растрёпанных чувствах открыл приложенный файл, быстро пробежался по записям и замер. На графике был представлен световой период переменной звезды — типичная кривая блеска, которую Юнги уже показывал ранее, только… Только фаза отсчёта была изменена, и теперь точка начала цикла зафиксирована на дате их встрече в студии. И каждый последующий пик светимости, каждый максимум, теперь отсчитывался от той минуты, того момента, когда они впервые находились так близко друг к другу, едва касаясь кончиками пальцев, под аромат краски и цитрусов. Чимин почувствовал, как все эмоции, приглушённые за день, хлынули разом. Сердце рвануло в горло, ладони вспотели, по спине прошёл жар. Не уж то, это был шаг?.. Долго смотрел на график — словно пытался убедиться, что не ошибся, что всё это не плод его уставшего, измученного воображения, но всё казалось таким реальным. И выбор даты — это же не совпадение? Перепады светимости, плавный подъём кривой, периодичность. Юнги работал аккуратно, кропотливо. И в этой аккуратности совершенно точно не было случайности. Но вопрос “почему?” крутился в голове, не отпуская. Юнги словно протягивал руку — но не полностью. Ждал. Проверял его? Пак откинулся на спинку кресла, закинул голову, прикрыв глаза. Задавался одними теми же вопросами. Стоит ли отвечать? Что он увидит в моём ответе? Что я сам хочу в него вложить? Боялся написать слишком тепло. Боялся написать слишком ровно — вдруг это спугнёт? Боялся показаться навязчивым. Боялся, что всё, что он увидел, было только в его голове, что все выдумал и сам накрутил себя. Он боялся всего, и всё равно открыл окно ответа. Пальцы зависли над клавиатурой. «Студент Мин, график корректный, но…» Нет. Холодно. Слишком формально. «Студент Мин, вы привязали фазу к определённой дате…» Нет. Чересчур прямолинейно. Он стёр всё и уставился на пустой экран. Пустота письма будто отражала ту же пустоту внутри — настороженную, наэлектризованную, готовую взорваться от любого неправильного шага. И именно в этот момент навязчивая мысль всплыла так резко, что перехватила дыхание. Он ведь сам себе поклялся, что если юноша даст хотя бы намёк, то он пойдёт на встречу. Больше никакого бегства. Никаких попыток спрятаться за рамками этики, которые в реальности стали ширмой для его страха. И сейчас этот намёк был таким ясным, что игнорировать его — значило снова предать собственные чувства. Чимин выдохнул, оттянул ворот рубашки, будто тот душил. Пальцы дрожали, но он всё-таки начал печатать — медленно, но уверенно, не давая себе остановиться. «Студент Мин, график корректный, но есть один важный нюанс, который вы могли упустить. Если хотите — подходите после лекции, обсудим лично. С уважением, профессор Пак.» Не давая панике поднять голову, Чимин резко нажал кнопку «отправить», пока мозг не просигнализировал и не заставил стереть написанное. Сердце колотилось так, будто он стоял не перед ноутбуком, а на сцене под светом прожектора. Откинулся на спинку стула, прикрыв глаза ладонью, и просто молился, что сделал верный шаг навстречу.

***

Чимин сидел за работой уже слишком долго — глаза резало, будто мелкой пылью, а виски неприятно пульсировали от усталости. За окном тлел закат: тёплый розовый свет плавно растекался по комнате, окрашивая стены в мягкие оттенки, будто пытался успокоить его расшатанную душу. Сквозь приоткрытое окно тянулся ласковый ветер, пахнущий свежей листвой и сырой землёй. Он поднялся, чувствуя, как ломит спину от сидячей работы, и решился выйти на короткую прогулку. Снял с крючка легкую куртку, накинул на плечи и, закрыв за собой дверь, шагнул в вечернюю прохладу. Но воздух не успокоаивал. Мысли о Юнги назойливо продолжали кружить в голове, не давая прийти в норму. Правильно ли он сделал, что написал? Не выглядел ли слишком нервным, слишком уклончивым? Может, стоило быть смелее, сказать прямо, что хочет поговорить, а не прятаться за нюансами графика? Покачал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя лишние мысли. Но внутри тут же, как назло, вспорхнула другая: а может, ему даже нравится это их странное, осторожное движение вокруг друг друга? Эти полунамёки, перехваченные взгляды, тихие шаги навстречу, которые делают одновременно и ближе, и мучительнее. Было бы легче, зная он наверняка, что Юнги испытывает хоть что-то в ответ. Хоть искру. Хоть малейшее тепло. Тогда Чимин, возможно, и сам бы перестал так бояться. Но пока приходилось идти вслепую — и, чёрт возьми, ему казалось, что он давно уже заблудился. Медленно плёлся вдоль улицы, чуть шаркая ногами, как школьник, прогуливающий уроки. Руки то и дело выскальзывали из карманов — каждый новый виток внутреннего диалога заставлял его жестикулировать, будто он спорил не с собой, а с невидимым собеседником. Возможно, со стороны Чимин выглядел похожим на городского сумасшедшего, но в эту минуту было всё равно. Солнце окончательно село, оставив после себя лишь прозрачные сумерки. Город словно сбросил дневную суету и теперь дышал спокойнее. Зайдя в магазин за бутылкой воды, Чимин вышел обратно на улицу — и сразу же в кого-то врезался, расплескав воду на плитку. — Ой, прошу про… — начал он на автомате, но замер, подняв взгляд. — ...щения. Перед ним стоял Юнги. Несколько секунд Чимин только моргал, пытаясь осознать, что реальность подкинула ему такую встречу прямо в руки. — Профессор Пак? — голос юноши тоже звучал удивлённо. — Добрый вечер... — Извини, я… не заметил тебя. На тебя не попало? — снова «ты», неосознанно. — Нет-нет, всё в порядке, — Юнги улыбнулся. — Рад видеть вас, профессор. Пак в ответ смог лишь улыбнуться. И почему как только на горизонте появляется этот юноша, тот превращается в робкого мальчишку? — Вы… куда-то направляетесь? — осторожно спросил юноша. Но Чимин даже не сразу понял, о чём его спрашивают — слишком уж взгляд зацепился за образ перед ним. Чёрные классические брюки, свободная белая рубашка, а отросшие волосы легли в мягкие завитки и стекали вниз. С одной стороны локоны были приподняты заколкой, открывая хрупкое ушко, украшенное тонкой длинной серьгой, что блеснула в свете магазинной вывески. Он забыл, как сильно ему всегда нравились образы юноши. Как идёт ему абсолютно всё. — Я… — опомнившись, заговорил Пак. — Просто гулял. Уже хотел возвращаться. Юнги слегка прикусил губу, будто собираясь сказать что-то важное, но осёкся. И именно этот маленький жест так сильно задел Чимина, будто кто-то прошептал ему на ухо: «Он хочет, чтобы ты предложил». И, что удивляло его самого, он впервые отчётливо понял, что сам хочет ровно того же — наконец первым сделать шаг навстречу. — Хочешь… пойдём вместе? — мягко предложил он, почти улыбаясь. — С удовольствием, — ответил Юнги и тут же спрятал телефон в задний карман. Они пошли рядом по почти опустевшей улице. Несколько людей сидели на лавочках, наслаждаясь тёплым вечером, в открытых кафе звенели бокалы, машины проезжали где-то вдали — но всё это будто находилось под стеклянным колпаком, приглушённо, неважно. Всё внимание Чимина упиралось в присутствие рядом Юнги. В его шаги, дыхание, редкие взгляды. Никто не решался нарушить молчание, но оно не было неловким. Скорее, немного будоражащим. Когда они свернули в более тёмный переулок, где фонари мерцали мягким золотистым светом, Юнги заговорил. — Профессор Пак, могу я задать вопрос? Чимин вопросительно промычал. — Я несколько раз проверил график, ещё раз переделал расчеты. Но так и не нашёл никакой ошибки. Какой нюанс вы имели в виду? — по спине Пака пробежали мурашки, но на этот раз не от страха, а от явного предчувствия чего-то. — Разве что, — Юнги остановился, но Чимин по инерции прошёл ещё пару шагов вперёд. — Это было шаг… Пак почти не услышал, но догадался. И эта догадка заставила сердце ухнуть вниз и тут же рвануться вверх. Медленно обернулся, бросая на юношу многозначительный взгляд. — Я ведь прав, да? — Юнги подошёл ближе и встал напротив. Его взгляд бегал по лицу Чимина. — Это тот самый нюанс, что я должен заметить. Что вы хотите этого так же, как и я? Пак не отвечал, лишь смотрел прямо на юношу, слушая любимый хриплый голос, который только что, так спокойно и нежно, открыл дверь куда-то, куда Чимин боялся идти один. Он вытащил руку из кармана и поднес к лицу Юнги. Еле дотронулся бледной кожи, и она оказалась ещё мягче, ещё нежнее, чем он представлял. Провел пальцами чуть ниже, по линии скулы, задержавшись, будто запоминая на ощупь, неотрывно глядя в тёмные, искрящиеся чем-то непонятным, глаза. Но вдруг отдёрнул руку, будто испугавшись собственной смелости. Юнги тут же перехватил его ладонь и прижал к своей щеке крепче, почти жадно. Прикрыл глаза, едва заметно улыбнувшись — как котёнок, который наконец получил разрешение ласкаться. — Вы боитесь, я знаю… — тихо шептал юноша. — Чувствую. Именно поэтому сейчас, я дам вам последний шанс уйти, — неожиданно опустил его руку, поднимая серьезный взгляд на Чимина. — Если вы всё так же считаете, что это неправильно, то я окончательно отступлю. Юнги поднял ногу и отставил её на несколько сантиметров, в попытке сделать болезненный шаг. Чимин схватил его за руку и резко притянул к себе, так, что тела соприкоснулись. Рука юноши поднялась к лицу Пака — лёгкое, трепетное касание, от которого Чимин невольно задержал дыхание. Он обхватил предплечье Юнги, опасаясь, что тот может отступить снова. Прикрыл глаза, тонув в этом сладостном ощущении. Счастье, кажется? Они стояли так долго, чувствуя лишь чужое сердцебиение, горячее дыхание и острое желание быть ещё ближе. — Нас могут увидеть… — неожиданно прошептал юноша. Чимин тихо усмехнулся: — Слишком поздно об этом думать. Ты так аккуратно подводил меня сюда, а теперь боишься? — Пак медленно опустил руку Юнги и положил на талию, чтобы прижать юношу к себе. — Я не за себя… — Юнги мотнул головой. — Если увидит кто-то из университета, у вас будут проблемы. — Не сейчас, — мягко попросил он. — Дай мне хотя бы минуту не думать об этом. Он чуть отстранился, чтобы рассмотреть лицо Юнги. Глаза горящие, щеки раскрасневшиеся, губы приоткрытые. Смотрели на него так, будто кричали в просьбе поцеловать. А кто Чимин, собственно, такой, чтобы им в этом отказывать? Секунду колебался, но затем впился в желанные губы. Юнги ответил на поцелуй сразу — обвил руками его шею и прижался всем телом. Чимин чувствовал тёплые, мягкие губы, столь сладкие и сочные на вкус, что хотелось съесть его прямо здесь. Решился углубить поцелуй, слегка толкаясь языком, и юноша тут же приоткрыл рот. Такая нежность и чувственность в одном поцелуе, которых Пак, казалось, никогда в своей жизни не испытывал. Целовались медленно, но жадно, оба слишком долго сдерживали себя. Он прижимал Юнги ближе к себе, крепко обняв за талию. Ладони сами собой скользнули по его спине, задирая легкую ткань рубашки, и касания эти казались такими правильными, столь необходимыми. От горячего дыхания и влажных миновских губ Чимина прожигала дрожь, каждое прикосновение отзывалось внутри горячей, почти болезненной потребностью. Только теперь понял, как сильно все это время он его хотел. Руки осторожно спустились ниже, и на мгновение Чимин замер, почувствовав под пальцами хрупкость фигуры Юнги. Худой, прекрасный, настоящий, и по истине желанный. — Мы не обязаны… — прошептал Чимин прямо в губы, отстраняясь на сантиметр. — Нет, — оборвал его юноша, пальцами пройдясь по губам Пака. — Я хочу... — и сам потянул его обратно, утаскивая в новый, ещё более отчаянный поцелуй. Через пару минут, едва оторвавшись от его губ, Чимин схватил Юнги за руку. — Пойдём, — прохрипел он и направился в сторону своего дома, потащив юношу за собой. Чимин уже весь сгорал от нетерпения, но внутри все еще метался в сомнениях, а не торопятся ли они. Но желание быть рядом, наконец позволить себе то, от чего так долго отступал, было сильнее, и никаких «потерпеть меньше года» и в мыслях больше нет. А рядом бежал Юнги с такой счастливой, тёплой улыбкой, что сердце у Чимина стучало как безумное. Благо, идти было недалеко. Через пару минут они подошли к новому высотному дому — тому самому, который Чимин всё никак не мог признать «элитным» только потому, что перед входом не было ворот. Войдя в парадную, они почти бегом оказались в лифте. Как только двери закрылись, Чимин прижал Юнги к стене и вновь наклонился к его губам. Поцелуй стал глубже, резче — в нём уже не было ни осторожности, ни сомнений. Только нарастающее желание и тихие стоны юноши, в которых Чимин буквально тонул. Он, уже не стесняясь, бродил руками по телу его, то сжимал ягодицы, то рёбра, то гладил спину, изучая. Юнги отвечал так, будто растворялся в его прикосновениях: пальцы вцепились в края куртки, и он притягивал его ещё ближе, будто боялся отпустить. Лифт тихо просигналил, останавливаясь. Чимин мгновенно подхватил Юнги, и тот обвил его ногами за талию. Понёс его по коридору, прижимая к стене возле двери, чтобы ввести код. Пальцы дрогнули — замок пискнул ошибкой. Чимин попытался отстраниться, но Юнги не дал — перехватил его лицо ладонями и снова потянулся к губам, целуя так, будто этот раз был последним. — Дружочек… секунду… — выдохнул Чимин прямо в поцелуй, слегка отворачивая лицо, чтобы попасть по цифрам. Юнги не отступал — прошёлся губами по щеке, опустился к шее. Чимин едва смог сосредоточиться на коде, ощущая влажные поцелуи на своей коже прямо под ухом. А ведь это его слабое место. Наконец раздался щелчок, дверь открылась. Пак занёс юношу внутрь, захлопнул дверь ногой и без остановки направился в спальню — всё так же держась за его губы, будто и на секунду не мог позволить себе оторваться. Донёс до кровати и мягко усадил на край. Стянул с себя куртку и бросил куда-то рядом, даже не глядя, — сейчас всё внимание было приковано только к Юнги. Пальцы дрожали от нетерпения, когда он потянулся к верхним пуговицам его рубашки. Младший в ответ скользнул руками под край футболки старшего, вытащил её из-под брюк и потянул вверх, почти нетерпеливо снимая через голову и бросая куда-то в сторону куртки. Каждый раз, когда ткань заставляла их на секунду отстраниться, из чужих губ вырывались тихие стоны раздражения. Они спешили, но спешка эта была до боли сладкой: долгожданной, горячей, предельно искренней. Чимин стянул с юноши штаны, и Юнги откинулся чуть назад, перемещаясь глубже на кровать, явно приглашая. Пак навалился сверху, прижимая его к мягкому покрывалу. Поцелуи были необходимы — казалось, без них под кожей начинала болеть пустота. Юнги тянулся к нему, цеплялся пальцами за спину, за волосы. Младший быстро расстегнул Чимину ремень, затем ширинку, давая понять — дальше. В это время тот опустился к его шее, жадно отмечая каждый миллиметр бледной горячей кожи. Его поцелуи были такими мягкими и ненасытными, что Юнги тихо выдыхал, подаваясь навстречу. Возможно, на утро всплывут пару меток — об этом Чимин подумает потом. Колено старшего оказалось между ног юноши; лёгкое движение — и через ткань белья он почувствовал, насколько тот возбужден. Юнги резко втянул воздух, и короткий сорвавшийся стон дурманом ударил Паку в голову. — Ты… — начал Чимин, возвращаясь к его губам, но Юнги быстро перебил. — Да. Пожалуйста… быстрее, — прошептал в ответ, губами касаясь его губ. Этого было достаточно, чтобы всё внутри Чимина вспыхнуло ещё сильнее. Он сжал челюсть, пытаясь хоть как-то удержать остатки самообладания, и протянул руку к тумбочке. Достал смазку и презервативы, купленные «на всякий случай», когда порывы помечтать о Юнги овладевали с головой. Он сел на пятки и провёл ладонью по бедру юноши. Глаза бегали по телу — худому, бледному, нежному, такому красивому, что в горле пересыхало от желания. — Так и будешь пожирать меня глазами? — с усмешкой спросил Мин. — Я любуюсь. Не мешай, — Чимин тоже улыбнулся, но взгляд его тут же стал мягче, глубже. — Такой красивый. Ты… — он поднял его ногу и оставил поцелуй у колена, медленный, обжигающий. — Ты прекрасен… — томно прошептал, смотря младшему прямо в глаза. — Ты смущаешь меня… — прошептал, сильнее сжимая простыню. — Тогда я буду говорить это как можно чаще, чтобы ты привык, — Чимин оставил ещё один поцелуй, ближе к внутренней стороне бедра. Аккуратно стянул с него бельё, затем выдавил смазку на пальцы, затем поднялся выше и снова прильнул к губам — глубоким, тянущим поцелуем. — Ты готов? — прошептал прямо в губы. Юнги ответил на вопрос едва заметным кивком, и Чимин вошел первым пальцем. Дыхание юноши сбилось, губы были влажными, припухшими от долгих поцелуев. Он запрокинул голову, нахмурив брови, и тонкими пальцами вцепился в плечи старшего. — Скажи, если будет больно, — мягко напомнил Пак и коснулся его плеча лёгким, уверяющим поцелуем. Он двигался медленно, внимательно следя за каждым изменением в теле младшего. Когда почувствовал, что тот чуть расслабился, добавил второй палец. Юноша прикусил губу и тихо застонал, скользнув руками выше — обвил Чимина за шею, запустил пальцы в волосы, притянул ближе. Они снова встретились губами — не торопясь, но настойчиво, с той голодной нежностью, которая появляется только когда желание слишком долго зрело внутри. Чимин опустился к его шее, провёл носом по коже, вдохнул её тёплый запах с лёгкой нотой цитруса — те запахи, которые не просто трепетно отзывались где-то в душе, а ещё больше возбуждали. Он задержался у ключицы, оставил там один поцелуй, второй — чуть глубже, чем следовало. Младший в тихой мольбе выгибался навстречу, позволяя трогать, направляя, и в этом было что-то всепоглощающее — доверие, желание, просьба. Чимин осторожно добавил третий палец; тело под ним чуть напряглось, ноги обвили его крепче. — Всё хорошо? — прошептал он, касаясь щёк мягкими, отвлекающими поцелуями. — Да… не останавливайся, — выдохнул Юнги, вновь прикусывая губу. Пак продолжил, немного ускоряя движения, и, судя по резкому вдоху и сдавленному вскрику, в какой-то момент задел то самое чувствительное место. Юнги шёпотом, почти на выдохе, просил: «ещё». Этот тихий, дрожащий стон окончательно сорвал с Чимина остатки самообладания. Он вернулся к его губам, целуя уверенно, слегка собственнически, а рукой машинально потянулся к презервативу. — Подожди… — хрипловато произнёс Юнги и схватил его за запястье. — Мы можем… Не… — запнулся, смущаясь собственных слов. — Ты хочешь без? — осторожно уточнил Чимин. Юнги медленно кивнул, не отводя взгляда. Что-то тёплое, слегка болезненное, пронзило грудь Чимина, такое доверие было длч него слишком дорогим подарком. — Я… здоров. Но если ты не хочешь рисковать… или не уверен… я пойму. Слова прозвучали хрипло, нерешительно, будто Юнги в последний момент испугался собственной просьбы. Чимин на секунду замер, но не от сомнений, а от того, как сильно в этих нескольких словах чувствовалась уязвимость и доверие. Он провёл рукой по щеке юноши, заставляя его посмотреть прямо в глаза. — Всё хорошо, — тихо, но твёрдо ответил он. — Я тоже хочу. Чимин сбросил остатки одежды, наконец освобождаясь от неприятного напряжения, и легко накрыл юношу своим телом. Он переплёл их пальцы, наклонился ниже и кончиком носа мягко потерся о нос младшего, так нежно, что сам растворился в этом тихом трепете. Приблизился ещё сильнее, а затем медленно вошел. Юнги тихо, прерывисто застонал, и Чимин тут же накрыл его губы мягким поцелуем, словно собирал этот звук губами, успокаивая. Он двигался осторожно, давая юноше время привыкнуть к новому ощущению близости — глубокому, поглощающему, такому настоящему. Ловил каждый звук, каждое дрожание, каждое мгновение доверия, которое ему отдавали — и которое он бережно принимал, стараясь быть настолько мягким и внимательным, насколько позволяли переполняющие чувства.