Не могу поверить

— Ты уверен в этом? — тихо спросил Бен, наблюдая, как Эдди судорожно втягивает воздух, точно тонущий, которому подали соломинку. — Абсолютно, — выдохнул Эдди, прижимая ингалятор к губам так, словно это был последний бастион его храбрости. — Преподаватель доверил это именно мне. Я должен пойти и заставить его явиться к куратору. Она сама сказала, что только я справлюсь. Он сделал ещё один глубокий вдох — с тем особым выражением лица, какое бывает у людей, убеждающих себя в том, во что до конца не верят. Бен молчал. Уверенность в голосе друга казалась ему тонкой, как паутинка, натянутая между двумя ветками: одно неловкое движение — и она исчезнет. Про Генри ходили такие слухи, что их предпочитали шептать.Говорили, что он способен на вещи, о которых лучше не думать перед сном. И всё же Эдди не смог отказать куратору, когда она посмотрела на него усталыми, но непреклонными глазами и произнесла: — Только ты сможешь, Эдди. Только ты. В этих словах было и доверие, и бремя — Вот он… — едва слышно прошептал Бен, наклонив голову в сторону школьных ступенек. В тени старого кирпичного крыльца сидел Генри Бауэрс. Сигарета тлела между его пальцами, и дым лениво поднимался к небу, будто даже он не спешил покидать столь неприятную компанию. Рядом крутились трое его неизменных спутников — угрюмые, насмешливые, словно тени, прилипшие к хозяину. Их смех был коротким и грубым, и от него внутри у Эдди что-то болезненно съёжилось. — Я… я… надеюсь, получится, — пробормотал он, прижимая ладонь к груди, словно мог удержать сердце, решившее пуститься вскачь. Ещё один вдох — короткий, дрожащий — и он двинулся вперёд. Ноги казались чужими, будто принадлежали кому-то смелее, чем он сам. Эдди шёл, повторяя про себя: «Не оборачивайся. Просто иди». Он остановился в трёх шагах от ступенек. Воздух вокруг сделался густым, почти вязким. Эдди растянул губы в улыбке — той самой, что появлялась, когда внутри всё вопило: «Беги!» — Эм… привет, — выдавил он. Генри медленно повернул голову. Его серые глаза, холодные, как ноябрьский дождь, скользнули по Эдди сверху вниз и обратно. Остальные тоже повернулись. Никто не улыбнулся. Они просто смотрели — пристально и выжидающе. — Чё те? — лениво бросил Генри, не вынимая сигареты изо рта. Эдди сглотнул. Горло пересохло так, словно он проглотил горсть песка. — Куратор сказала… что ждёт вас. Генри прищурился и очень медленно выпустил дым прямо в лицо Эдди. Один из его дружков фыркнул, другой коротко хохотнул и тут же притих под взглядом главаря. — Ждёт, значит, — протянул Генри. — А ты, Коспрак, теперь её личный посыльный? Щёки Эдди вспыхнули. Он хотел ответить достойно, но слова предательски спрятались. Генри затушил окурок о ступеньку каблуком ботинка и, не сводя с него глаз, поднялся. — Ладно, пацаны, встретимся после колледжа. Голос его звучал спокойно, но в этом спокойствии таилось что-то тяжёлое. Трое последовали за ним, и вскоре их шаги растворились за углом старого здания. Эдди стоял неподвижно, пока тишина окончательно не заняла их место. Затем он резко выдохнул — так, будто всё это время держал дыхание. — Во-первых, я Каспбрак! — выпалил он в пустоту, сжимая кулаки. — Во-вторых, от тебя воняет! Слова эхом ударились о стену и вернулись к нему почти насмешливо. Эдди вытащил из кармана смятую пачку салфеток и принялся яростно тереть лицо, словно мог стереть не только запах табака, но и саму встречу. Он тёр до тех пор, пока салфетка не стала серой и влажной. — Вау. Представление вышло впечатляющее. Голос за спиной заставил его подпрыгнуть. Он резко обернулся — и тут же узнал Ричи Тозиера. Ричи стоял, засунув руки в карманы. Очки съехали на кончик носа, волосы торчали во все стороны, будто подчинялись собственным законам гравитации. Улыбка у него была той самой — кривой, широкой, опасно близкой к издёвке. — Тозиер? — машинально переспросил Эдди. — В собственной персоне, — коротко кивнул Ричи. — И что ты здесь делаешь? — нахмурился Эдди, стараясь придать голосу строгость, которой в нём отчаянно не хватало. — А нельзя? — удивлённо протянул Ричи. — Брось, мы же состоим в одном клубе неудачников. Пора бы и познакомиться по-человечески. Эдди машинально отступил на шаг, глядя на Ричи так, словно тот только что предложил ему обменяться болезнями. — Слушай, — как можно увереннее произнёс он, хотя голос предательски дрогнул, — ты же… типа гей. Всё такое… Да? Ричи на секунду замолчал, а затем уставился на него поверх съехавших очков — долго и пристально. — Типа да… — неловко ответил он, явно ощущая в вопросе какой-то подвох. Эдди молча смотрел в эти очки, хмурясь всё сильнее. В памяти всплывали слухи, которыми так щедро делился колледж, — истории о неком Ричи Тозиере, каждая из которых звучала всё громче и нелепее предыдущей. — Фу, надеюсь, ты не влюбишься в меня, — спустя мгновение хмуро произнёс Эдди, стараясь звучать предостерегающе, но выходило скорее настороженно. — Ох, — Ричи снова замолчал, подбирая слова. Выражение его лица ясно говорило: «Ты серьёзно?» Эдди нахмурился ещё сильнее. — Это так не работает… Эдди закатил глаза и скривился так, словно только что проглотил что-то крайне неприятное. А затем, не говоря больше ни слова, поспешил прочь — прямо к Бену, который наблюдал за происходящим издалека с явным любопытством. — О, ты наконец познакомился с Ричи? — улыбнулся Бен, когда Эдди остановился рядом, тяжело дыша. — Он отвратителен, — коротко бросил Эдди. Улыбка мгновенно исчезла с лица Бена. — Почему? Эдди выразительно посмотрел на него, как на наивное существо, которому предстояло узнать суровую правду мира. — Он гей. — И?.. — Бен запнулся, затем осторожно оглянулся туда, где всё ещё стоял Ричи. — Не смотри, вдруг заразный, — скривился Эдди, демонстративно отворачиваясь. — Но… вы же в одном клубе. Мы все вместе… Тебе стоит подружиться с ним, — осторожно начал Бен, подбирая слова так, будто ступал по тонкому льду. — Нет, Бен, нельзя, — возмутился Эдди. — Зачем мне дружить с геем? Все знают: если будешь дружить с геем, тебя тоже посчитают геем. И ещё хуже — этот гей обязательно в тебя влюбится. Они же все такие. Без ума от мужского пола. И это так… отвратительно. Как вообще можно любить парней? — непонимающе спросил он, входя в колледж. В коридорах было непривычно тихо: большинство студентов разошлись на обед, и здание казалось почти пустым. — Это всего лишь стереотипы… — начал было Бен, но Эдди резко остановился и посмотрел на него так пристально, словно пытался прочитать его мысли. — Бен. Вот ты мне друг? Пухляк растерялся от такого внезапного вопроса, но всё же кивнул. Он искренне считал Эдди своим другом — забавным, умным и, в сущности, хорошим человеком. Вот только как реагировать на его внезапные и резкие заявления, Бен не знал. Спорить? Промолчать? Сделать вид, что всё это шутка? Он колебался. — Ну так вот, друг, — подчеркнул Эдди, — ты должен всегда быть на стороне друга. — Но Ричи тоже мой друг… — осторожно произнёс Бен. Эдди вспыхнул так стремительно, словно кто-то поднёс спичку к сухой бумаге. — Ты дружишь с геем?! — Он резко отступил на шаг и уставился на Бена так, будто тот только что признался в страшном предательстве. — Ну, Эдди, — покачал головой Бен устало, — давай просто забудем про Ричи и пойдём на следующую пару. А после — в клуб. Каспбрак ничего не ответил. Он лишь продолжал молча смотреть на Бена, будто взвешивая что-то в уме, а затем, шумно выдохнув, двинулся вперёд вместе с ним. На паре Эдди, разумеется, был безупречен. Он уверенно отвечал на вопросы преподавателя, поднимал руку раньше остальных и демонстративно сосредотачивался на конспекте, словно в аудитории вовсе не существовало человека по фамилии Тозиер. Ричи сидел чуть поодаль, развалившись на стуле с таким видом, будто лекция была для него лишь фоновым шумом. Время от времени он бросал на Эдди насмешливые взгляды поверх очков, и каждый такой взгляд ощущался почти как лёгкий укол. В какой-то момент Эдди даже поймал себя на пугающей мысли: а вдруг Тозиер и правда в него влюбился? От этой идеи его передёрнуло. Он поспешно выпрямился, сжав губы, с трудом подавляя внезапный приступ тошноты. Это же просто унизительно! На всякий случай он придвинулся чуть ближе к девушке, сидевшей рядом, подчеркнуто вежливо попросив у неё ручку — исключительно чтобы продемонстрировать (если кто-то вдруг наблюдает), что его интересы направлены совершенно в иную сторону. И, конечно же, за ним наблюдали оба — и Ричи, и Бен. Ричи смотрел с явной насмешкой, едва сдерживая улыбку, будто происходящее доставляло ему искреннее удовольствие и удивление. В его взгляде читалось: «Ну и спектакль ты устроил». Бен же смотрел иначе. В его глазах не было смеха — только неловкость и что-то похожее на стыд. Ему было неприятно слышать слова Эдди и видеть, как тот старательно отталкивает человека, который не сделал ему ничего плохого. После пары Эдди и Бен, разумеется, направились в пустой класс, где обычно собирался их так называемый клуб неудачников. — О, Эдди, да? — приветливо улыбнулась Беверли. — Я Беверли. Это Стэнли, это Майк, а вон тот человек, который спит, — Билл. Эдди кивнул, старательно запоминая имена и лица, чувствуя себя так, будто его представляют на каком-то странном приёме. — А это Ричи. Эдди резко почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он посмотрел на Ричи так, словно тот был чем-то крайне неприятным, и фыркнул, не скрывая своего дискомфорта. — Мы уже познакомились, — с широкой улыбкой ответил Ричи. — Очень приятный разговор был, да, Эдди? Каспбрак изогнул брови, а затем внутренне похолодел. Неужели Тозиер и правда влюблён в него? Раз позволяет себе такие двусмысленные намёки! Это же катастрофа. — Не разговаривай со мной. Меня от тебя тошнит, — холодно произнёс Эдди. В классе повисла тишина. Беверли переводила взгляд с Ричи, который растерянно улыбался, явно не до конца понимая, в чём его вина, на Эдди, смотревшего на него так, словно тот совершил нечто непростительное. И что-то подсказывало что с этого дня начнётся настоящий личный ад.