Не могу поверить

Эдди ощущал, как в груди закипает глухое раздражение: мысль о том, что отныне ему придется делить рабочее место с Ричи, казалась не просто досадной, а по-настоящему унизительной. Это было выше его сил, за гранью всякого терпения. — Послушай, вряд ли все обернется так уж плохо, — предпринял робкую попытку Бен, надеясь утихомирить товарища. Однако Эдди лишь резко отмахнулся, давая понять, что разговор окончен. Бен ровным счетом ничего не смыслил в истинном положении дел: перспектива трудиться бок о бок с Ричи была не просто ошибкой — она была поистине чудовищной. Для Эдди сама мысль о сотрудничестве с человеком подобного рода была абсолютно немыслимой. В его представлении такие люди были глубоко порочны и заслуживали лишь самого сурового осуждения. Он был твердо убежден: подобным личностям следовало немедленно раскаяться и пройти принудительное лечение. Это казалось ему верхом абсурда — испытывать романтическую привязанность к представителю собственного пола. — Вот, они идут, — негромко произнес Бен, и Эдди мгновенно подобрался, вновь ощущая, как все его тело пронзает колючее напряжение. — Умоляю, скажи, что он не из «этих», — жалобно воскликнул Эдди, и в его голосе прорезались нотки истинного отчаяния. — Боюсь, что это правда... — Бен поспешно отвел глаза, не в силах выносить исполненного ужаса взгляда друга. Эдди был почти уверен: в прошлой жизни он совершил нечто столь непоправимое, что теперь само мироздание в наказание подсовывало ему этих невыносимых типов. — А вот и наш гомофоб, — весело протянул Ричи, но веселье его испарилось в мгновение ока. Лицо его тут же помрачнело, а небрежная ухмылка бесследно исчезла. — А вот и позорник, — немедленно парировал Эдди, смерив Ричи взглядом, полным нескрываемой ненависти. — Ты это о себе? Что ж, весьма самокритично, мне нравится. Еще немного, и из тебя выйдет отличный комик, — язвительно заметил Ричи. — Это я о тебе, или ты настолько непроходимо туп, что мне стоит разжевать... — Эдди! — предостерегающе прикрикнул Бен, метнув на него такой выразительный взгляд, что Каспбрак тут же прикусил язык и замолчал. Стэнли тяжело вздохнул, переводя взгляд с одного на другого. — Вы еще не успели приступить к делу, а уже грызетесь как кошка с собакой. — Он первый начал, Стэнли-Урис-сюрприз, — хмыкнул Ричи, но тут же вскинул руки в жесте капитуляции, поймав на себе тяжелый взгляд. — Помолчи, Балабол, — отрезал Стэнли. Он посмотрел на Бена, и в этот миг они оба подумали об одном и том же. — Можете идти, но имейте в виду: то, чем вы занимаетесь, чрезвычайно важно. — Неужели важнее твоих выступлений в колледже? — с сомнением осведомился Ричи. — Боюсь, что именно так, — серьезно кивнул Стэнли. — О Боже... — начал было Эдди, но Ричи мгновенно его перебил: — Осторожнее, не то задохнешься прямо здесь! Рука Эдди, уже потянувшаяся к ингалятору, замерла на полпути. Он смерил Ричи испепеляющим взглядом и принялся мысленно считать до десяти, пытаясь обуздать гнев. — Что ж, надеюсь, вы справитесь, — безучастно проронил Стэнли и, развернувшись, зашагал прочь. Бен на мгновение замялся, терзаемый сомнениями, но все же поспешил следом, оставляя этих двоих наедине друг с другом. — И какая, напомни-ка мне, у нас тема? — скучающим тоном осведомился Ричи. Вместо ответа Эдди лишь закатил глаза и с самым беспардонным видом принялся щедро орошать Тозиера антисептиком. Ричи решил проигнорировать эту выходку, лишь зажмурившись на мгновение. — Тема: «Природа человеческого смеха. Что вызывает у людей смех». — Твоя мамаша, вот что, — хмыкнул Ричи. Однако он тут же осекся, заметив, что Эдди угрожающе выставил флакон с антисептиком, целясь ему прямо в глаза. — Я хотел сказать… когда люди видят меня… — он выдавил растерянную улыбку, отчаянно пытаясь поправить положение. — Мне даже комментировать это противно, — бросил Эдди, в очередной раз закатывая глаза. — Однако ты не удержался, — парировал Ричи. Между ними воцарилось молчание — тяжелое и гнетущее, словно грозовая туча. Когда тишина растянулась на добрых пять минут, Ричи, не выдержав, раздраженно цокнул языком и решительно зашагал вперед. Эдди на мгновение замер, борясь с искушением развернуться и уйти прочь, но, вспомнив суровый взгляд Стэнли, лишь крепче стиснул зубы и двинулся следом. Они шли по коридору в полном молчании, и Эдди изо всех сил старался держаться от Ричи на расстоянии пары метров, словно тот был переносчиком какой-то особенно заразной лихорадки. — И долго ты собираешься изображать из себя святого мученика? — не оборачиваясь, бросил Ричи. — У тебя такой вид, будто ты идешь на собственную казнь, а не в библиотеку. — Для меня это одно и то же, учитывая компанию, — отрезал Эдди, судорожно поправляя воротничок. — И не смей заговаривать со мной без крайней необходимости. Мой лимит терпения на сегодня исчерпан еще на твоей шутке про маму. — Да брось, шутка про твою мамашу — это классика, она всегда будет смешной, — настаивал Ричи, ничуть не раскаиваясь. — Нет, — отрезал Эдди, сердито прикусив губу. Некоторое время они сверлили друг друга яростными взглядами, словно пытаясь испепелить противника на месте. Они вошли в библиотеку, где тишина стояла такая плотная, что ее, казалось, можно было резать ножом. Эдди тут же направился к стеллажам с надписью «Психология и социология», стараясь производить как можно меньше шума, в то время как Ричи плелся следом, нарочито громко шаркая кедами по паркету. — Итак, нам нужно найти всё: от механизмов возникновения смеха до типологии комического, — зашептал Эдди, судорожно озираясь по сторонам в поисках чистого стола. — Мы обязаны выяснить, почему одни люди хохочут над нелепыми падениями, а другие предпочитают тонкую сатиру. — А третьи, вроде тебя, смеются только тогда, когда протирают руки спиртом? — вполголоса осведомился Ричи, вытягивая с полки какой-то пыльный том. Эдди проигнорировал выпад, вцепившись пальцами в корешок книги о поведенческой психологии. Ему было жизненно необходимо сосредоточиться на работе, чтобы хоть на время забыть о том, что человек, стоящий рядом, — живое воплощение всего, что Эдди считал неправильным и противоестественным. Они устроились в самом дальнем углу, заваленном справочниками. Ричи с сомнением перелистывал страницы, а Эдди с остервенением выписывал термины, стараясь не смотреть на то, как длинные пальцы Тозиера небрежно барабанят по столу. Исследование человеческого юмора началось, но в воздухе между ними по-прежнему искрило напряжение, грозившее в любую секунду перерасти в очередную бурю. — Взгляни-ка на это, — прошептал Ричи, внезапно придвигая к Эдди раскрытый учебник. — Тут сказано, что смех — это защитный механизм, способ справиться со страхом. Выходит, каждый раз, когда я шучу, ты на самом деле просто дрожишь от ужаса, Каспбрак? Эдди брезгливо отодвинул книгу подальше от себя, стараясь не коснуться руки Ричи. — Это научный труд, Тозиер, а не повод для твоих плоских острот. Смех — это сложная когнитивная реакция, а не просто способ прикрыть твою глупость. и да, не помню чтобы смеялся с твоих шуток. Он уткнулся в свои записи, лихорадочно помечая параграфы о «несоответствии ожиданий». В его голове всё было разложено по полочкам: мир должен быть предсказуемым, микробы — уничтоженными, а люди — нормальными. Ричи не вписывался ни в одну из этих категорий. — Тут пишут про «черный юмор», — Ричи продолжал как ни в чем не бывало, перелистывая страницу за страницей. — По-моему, это как раз то, что нужно. Знаешь, почему это важно? Потому что это заставляет людей чувствовать себя живыми, когда им по-настоящему плохо. — Это мерзко, — не поднимая глаз, бросил Эдди. — Искать что-то забавное в плохом — это признак нездоровой психики. Впрочем, чему я удивляюсь... Он замолчал, многозначительно поджав губы. Ричи на мгновение замер, и его лицо вновь приняло то самое мрачное выражение, которое так не вязалось с его привычным амплуа балагура. На мгновение в библиотечном углу стало так тихо, что было слышно только тиканье старых часов на стене. Эдди почувствовал мимолетный укол совести. Эдди тут же отогнал мимолетное чувство вины. Ричи сам во всем виноват — нечего быть таким... неправильным. В конце концов, каждый получает по заслугам, а потакать подобным отклонениям Эдди не собирался. — Ты что, настолько сильно боишься геев? — внезапно спросил Ричи, не отрывая взгляда от страницы, но в его голосе больше не было прежнего веселья. — Они противны, и это факт, — отрезал Эдди, даже не удостоив его взглядом. — Да неужели, — протянул Ричи, и в этом коротком ответе послышалась странная, горькая усмешка. — А почему это тебя так волнует? — Эдди скривился, словно от зубной боли, и наконец посмотрел на него. — Неужели влюбился? Он произнес это с таким выражением, будто само предположение было верхом нелепости и чего-то по-настоящему грязного. Ричи замер, и на мгновение показалось, что он собирается выдать очередную колкость, но он лишь молча уставился на свои сцепленные в замок пальцы. — Ты же прекрасно знаешь, что это работает совсем не так... — произнес Ричи таким тоном, словно втолковывал прописные истины безнадежному тупице. Эдди вспыхнул; подобные поучения со стороны Тозиера были последней каплей. Он уже собирался выдать гневную тираду, но тут его взгляд скользнул вдаль, за ряды стеллажей. — Оу... — только и смог выдохнуть Эдди, заметив Генри Бауэрса. Тот сидел в самом дальнем углу библиотеки и, судя по сосредоточенному лицу, был полностью поглощен игрой в телефоне. Для Эдди это зрелище было сродни явлению призрака: Генри и библиотека были вещами настолько несовместимыми, что это граничило с абсурдом. Ричи проследил за его взглядом и тут же коротко, по-хозяйски усмехнулся. — Невероятно, — протянул он, и в его голосе вновь зазвучали привычные насмешливые нотки. — Только бы он меня не заметил, — в ужасе прошептал Эдди, бросив на Ричи полный паники взгляд. — Боже, если нас увидят вместе, все решат, будто я вожусь с… будто я с тобой встречаюсь! С этими словами Эдди, не теряя ни секунды, перескочил за соседний столик, отсаживаясь как можно дальше. И, как выяснилось, весьма своевременно: в следующую же секунду Генри оторвался от телефона и поднял взгляд. Его губы тут же расплылись в недоброй усмешке. Заметив Эдди, он медленно поднялся и направился прямо к нему, и в этот миг Каспбраку больше всего на свете захотелось просто провалиться сквозь землю. — Какие люди в наших краях, — проскрежетал Генри, и от его голоса у Эдди по спине пробежал неприятный холодок. — Чем занят, малец? Эдди болезненно поморщился, но постарался ответить как можно более ровным, лишенным возмущения тоном: — Выполняю учебное задание. Генри навис над столом, рассматривая раскрытые книги с таким видом, будто видел их впервые в жизни. — И что тут написано? — выдохнул он, ткнув пальцем в страницу. — А ну-ка, прочитай мне. Эдди мысленно наградил его парой нелестных эпитетов, едва сдерживая негодование: неужели этот громила совсем разучился читать? Однако, вовремя подавив желание съязвить, он послушно склонился над текстом и начал читать вслух. Эдди запинался, чувствуя, как потеют ладони, а буквы расплываются перед глазами. Он читал сухие факты о психологических триггерах, стараясь, чтобы голос не дрожал, пока Генри стоял слишком близко, обдавая его запахом дешевого табака и угрозы. — «Смех часто служит социальным клеем, позволяя индивидам…» — Эдди сглотнул, чувствуя на себе тяжелый взгляд Бауэрса. — Клеем? — Генри бесцеремонно хохотнул, привлекая внимание всей библиотеки. — Слышишь, малец, тебе никакой клей не поможет стать нормальным. Ты как был задохликом, так им и останешься. Ричи, сидевший за соседним столом, всё это время делал вид, что страшно увлечен изучением корешков книг, но его спина была напряжена до предела. Эдди мельком взглянул на него, надеясь на поддержку, но тут же одернул себя: помощи от «такого» человека ждать было бы верхом унижения. — Это просто термины, Генри, — тихо пробормотал Эдди, вжимаясь в стул. — Термины? — Генри вдруг выхватил книгу из-под рук Эдди и с грохотом захлопнул её. — А ну-ка, расскажи мне, что в этой твоей психологии пишут про таких, как ты? Про маменькиных сынков, которые трясутся над каждой пылинкой? Эдди почувствовал, как лицо заливает краска стыда. Он чувствовал себя абсолютно беззащитным, и присутствие Ричи неподалеку лишь усугубляло ситуацию. Ему казалось, что сейчас весь мир видит его слабость, а Генри, словно почуяв добычу, склонился еще ниже, так что его тень полностью накрыла Эдди. — Ого, Генри, не знал, что ты так отчаянно жаждешь внимания Эдди, — во весь голос провозгласил Ричи. В библиотеке мгновенно воцарилась мертвая тишина; все присутствующие тактично уткнулись в свои дела, хотя на самом деле превратились в один большой слух. — Чего? — Генри недоуменно изогнул брови, явно не веря своим ушам. — Эдс же ясно дал понять, что он не из наших, — Ричи бросил на Бауэрса вызывающе насмешливый взгляд и коротко хмыкнул. — Ты, конечно, совсем не в моем вкусе, но, если хочешь, мы могли бы стать отличными гей-приятелями. Что скажешь? Генри на мгновение опешил, и его лицо начало стремительно наливаться багровым цветом. Он переводил ошарашенный взгляд с наглого Тозиера на вжавшегося в стул Эдди, и в его глазах вспыхнуло истинное, первобытное бешенство. — Ты… ты что сейчас вякнул, Балабол?! — прорычал он, и его кулаки сжались до белизны в костяшках. — Решил меня в свое дерьмо впутать? Да я тебя на куски порву! Эдди сидел ни жив ни мертв, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Генри, тяжело дыша от ярости, резко обернулся к нему, словно ища, на ком сорвать злость за неслыханное оскорбление Тозиера. — А ты, мелкий выродок, чего вылупился? — взревел Бауэрс. Не соображая от гнева, он с силой толкнул Эдди в плечо. Стул под Каспбраком опасно качнулся, и он с коротким вскриком полетел на пол, больно ударившись локтем о паркет. Флакон антисептика с сухим стуком откатился под соседний стеллаж. — Грёбаные психи! — выплюнул Генри, оглашая библиотеку отборным матом. — Чтоб вы оба сдохли в своей клинике! Продолжая извергать проклятия и пиная по пути пустые стулья, Генри стремительно направился к выходу. Дверь библиотеки с грохотом захлопнулась за ним, оставив после себя звенящую, тяжелую тишину. Эдди остался сидеть на полу, судорожно хватая ртом воздух и не сводя широко распахнутых глаз с закрытой двери. Ричи подошёл к Эдди, протягивая ему руку. В его глазах, обычно скрытых за толстыми стеклами очков, на мгновение промелькнуло нечто похожее на искреннее беспокойство. — Эй, Эдс, ты как? Сильно приложился? Давай помогу... Но Эдди, чье лицо стало белее мела, судорожно выхватил ингалятор. Сделав резкий, хриплый вдох, он с силой оттолкнул протянутую руку Ричи, едва не выбив ее в сторону. — Не смей... — прохрипел он, когда лекарство немного отпустило спазм в легких. — Не смей меня трогать своими грязными руками! Слышишь? Никогда! Ричи замер, так и не убрав ладонь, и его лицо на мгновение стало совершенно непроницаемым. Эдди, пошатываясь и цепляясь за край стола, поднялся на ноги сам. Его била мелкая дрожь, но он упрямо игнорировал застывшего рядом Тозиера. Сгреб в охапку разлетевшиеся тетради, швырнул их на стол и уткнулся в раскрытый учебник. Он делал вид, что поглощен чтением, хотя строчки прыгали перед глазами, превращаясь в бессмысленную мешанину знаков. Эдди чувствовал на себе пристальный взгляд Ричи и отчаянно пытался унять дрожь в пальцах, всем своим видом показывая, что между ними не может быть ничего общего — даже простого сочувствия. Ричи же, так и не дождавшись ответа, медленно опустился на свой стул и тоже уставился в книгу, оглушительно молча. *** Эдди метался по своей комнате, словно запертый в клетке зверь, и яростно сжимал в руке телефонную трубку. Свободной рукой он то и дело поправлял идеально застеленную постель, словно пытаясь упорядочить хаос, бушующий у него внутри. — Это было просто невыносимо, Бен! — почти выкрикнул он, и его голос сорвался на высокую ноту. — Генри — настоящий дикарь, он едва не переломал мне ребра! Ты представляешь, какой уровень бактериального загрязнения на этом библиотечном полу? Я уверен, что подхватил там что-то ужасное! Он на мгновение замолчал, судорожно глотнув воздух из ингалятора, но тут же продолжил, не давая Бену вставить ни слова: — А Ричи... О, этот Тозиер просто законченный идиот! Он выставил всё так, будто мы с ним... — Эдди даже передернуло от отвращения, и он зажмурился. — Это было так унизительно, Бен! Он ведет себя так, будто его образ жизни — это какая-то норма, и еще смеет предлагать мне помощь своими грязными руками! Эдди в изнеможении опустился на край стула, продолжая изливать свое негодование. — Меня бесят они оба. Весь этот проект, эта психология смеха... В этом нет ничего смешного! Весь мир словно сошел с ума, и я единственный, кто еще пытается сохранить хоть каплю здравого смысла среди этих безумцев и... и извращенцев! Пообещай мне, что завтра ты не оставишь меня с ним наедине, иначе я просто сойду с ума! — Эдди, успокойся, тебе вредно так нервничать, — послышался в трубке тихий, рассудительный голос Бена. — Ричи просто хотел как лучше, он пытался отвлечь Генри... — «Как лучше»?! — взвизгнул Эдди, вскакивая с кровати и принимаясь неистово протирать телефон антисептической салфеткой. — Он выставил меня посмешищем перед всей библиотекой! Теперь Бауэрс думает, что я... что я один из этих! Это же пятно на репутации, которое не отмоешь никаким мылом, Бен! Он тяжело дышал, чувствуя, как воротничок пижамы давит на горло. — И этот его тон... Он говорил со мной так, будто это я чего-то не понимаю в жизни. У него в голове абсолютный хаос, полнейшая неразбериха в моральных ориентирах, и он смеет учить меня? Это просто... это чудовищно! Эдди подошел к зеркалу и с тревогой осмотрел свое бледное лицо. Ему казалось, что само присутствие рядом с Ричи оставляет на нем невидимый налет неправильности. — Завтра я потребую у Стэнли сменить напарника, — решительно заявил он, хотя в глубине души знал, что Урис непоколебим. — Я не могу дышать с ним одним воздухом, понимаешь? Каждый раз, когда он открывает рот, мне кажется, что мир рушится. Весь этот проект — сплошная ошибка, и если я подхвачу от него какую-нибудь заразу или, упаси бог, его образ мыслей, это будет на твоей совести! Он нажал на отбой, даже не дождавшись ответа, и в изнеможении рухнул на подушки, чувствуя, как в висках пульсирует глухая, тягучая ненависть ко всему, что не вписывалось в его стерильный, правильный мир