Не могу поверить

Эдди всем сердцем ненавидел всё, что выходило за рамки его стерильного представления о норме. Сама мысль о вещах, к которым он не привык, вызывала у него почти физическую тошноту. Ну скажите на милость, зачем парням сдались эти нелепые серьги в ушах? В этом не было ни капли мужества, одно лишь порицание здравого смысла. Конечно, Эдди и сам едва ли мог претендовать на звание эталона суровости — его вечный страх перед микробами и панический ужас перед неизлечимыми болезнями порой выставляли его в не самом выгодном свете. Но в одном он был твердо уверен: он хотя бы не был геем. Издалека он наблюдал за Ричи, который замер в очереди у фургона с мороженым. Эдди беззвучно молил небеса, чтобы Тозиер не вздумал купить что-нибудь и для него. Разумеется, рассудком он понимал, что подобные наклонности не передаются воздушно-капельным путем или через случайное касание, но сама близость этого человека заставляла его кожу зудеть от невидимой грязи. Ему было просто невыносимо, до одури противно находиться в одном пространстве с кем-то столь... неправильным. — На, будешь клубничное? — спросил Ричи, протягивая ему рожок. Видимо, небеса сегодня были глухи к мольбам Эдди, раз это розовое искушение оказалось прямо перед его носом. Эдди с опаской покосился на мороженое, словно оно было начинено битым стеклом. Клубничное. Его любимое. — Там слишком много сахара, это вредно для сосудов и поджелудочной, — чопорно отрезал он, стараясь не выдать взглядом, как сильно у него потекли слюнки. Признаться в своей слабости перед Ричи? Уж лучше добровольно запереться в одной комнате с десятком загрипповавших. Ричи лишь выразительно закатил глаза, явно сочтя поведение напарника верхом глупости, и даже не подумал уговаривать его дважды. С невозмутимым видом он принялся уничтожать обе порции сразу, по очереди откусывая то от одного, то от другого рожка. Эдди внутренне задохнулся от возмущения: какая вопиющая антисанитария! Смешивать слюну из двух разных рожков! Однако он быстро напомнил себе, что сам сделал этот выбор в пользу своего здоровья и моральных принципов. Поджав губы, он замер в тягостном ожидании, пока Тозиер расправится с десертом, стараясь смотреть куда угодно, только не на то, как Ричи с явным удовольствием поглощает его несостоявшееся лакомство. — И какие идеи, Эдс? — Ричи прищурился, выжидательно глядя на напарника. — Эдди, — поправил тот с ледяным спокойствием, хотя внутри всё клокотало. — Идей особо нет. — Эд-с-с-с-с, как жаль, — протянул Ричи, насмешливо вскинув брови, и на мгновение задумался, разглядывая тающий рожок. — Как насчет расспросов про черный юмор? Это же золотая жила. — Нет, — отрезал Эдди, даже не потрудившись привести аргументы. — Почему это «нет»? Твоей мамке прошлой ночью очень даже зашло... Там было про то, как один белый парень увидел черного и... — Заткнись! — взорвался Эдди, и его лицо мгновенно пошло красными пятнами. — Во-первых, не Эдс, а Эдди! Во-вторых, хватит трогать мою мать, ты, грязный извращенец! И в-третьих, черный юмор — это не смешно, это дегенеративно! — Зануда, — Ричи закатил глаза с таким видом, будто общался с каменным изваянием, и погрузился в раздумья еще глубже. — Ладно, мистер Правильность. Как насчет того, чтобы попытаться рассмешить их совершенно несмешными шутками? Сперва докажем, что само понятие юмора у всех людей разное. Устроим своего рода социальный эксперимент. Эдди на мгновение замолчал, обдумывая предложение. В этом хотя бы была какая-то логика, далекая от пошлых выходок Тозиера. Он поправил сумку на плече, стараясь не соприкасаться локтем с чужим рукавом, и неохотно кивнул, признавая, что этот план по крайней мере не вызывает у него немедленного желания умереть. Весь оставшийся день превратился в изнурительный марафон социальных наблюдений. Эдди сжимал свой планшет с записями так, словно это был щит, и бдительно следил, чтобы между ним и Ричи всегда сохранялась дистанция ровно в три фута. Они бродили по парку и заглядывали в небольшие лавочки. — Посмотри на того парня, Эдди-медвежонок. У него такой вид, будто он не улыбался со времен Великой депрессии. Идеальный подопытный! — прошептал Ричи, кивая на неопрятного мужчину на скамейке, окруженного стаей голубей. — Не называй меня так! И ради всего святого, Ричи, он же весь в птичьем пухе! — прошипел Эдди, но всё же приготовил ручку. — Ладно. Только... Быстрее. Ричи подошел к мужчине с улыбкой, которая была слишком широкой, чтобы казаться искренней. Он начал выдавать серию совершенно бессмысленных, подчеркнуто несмешных шуток — каламбуров настолько сухих, что они могли бы вызвать засуху. Эдди наблюдал со стороны с выражением клинической отстраненности, прилежно фиксируя реакцию. — Объект номер четыре: мужчина средних лет. Реакция: крайнее замешательство, переходящее в явное желание покинуть зону эксперимента, — бормотал Эдди, яростно строча в блокноте. — Вывод: абсурдный юмор терпит крах, когда его преподносит шумный сумасшедший. Они повторяли это снова и снова. Ричи был неутомим, перескакивая от нелепого кривляния к сухой иронии, в то время как Эдди выступал в роли мрачного летописца его неудач. Это был странный, дикий танец: Ричи олицетворял хаос, громкий и беспардонный, а Эдди был жестким барьером, вечно пытающимся оттереть мир от беспорядка, который оставлял после себя Тозиер. Когда солнце начало клониться к закату, Эдди почувствовал странную, гнетущую усталость, не имевшую отношения к пройденным милям. Это был чистый вес пребывания рядом с кем-то, кто нарушал каждое правило его упорядоченной вселенной. Он мельком взглянул на Ричи, который в данный момент пытался растолковать шутку про лошадь крайне озадаченному малышу, и ощутил привычную волну презрения. Всё это было так неправильно, так неуместно — и всё же проект наконец-то обретал форму. — Кажется, я окончательно профукал комендантский час в общежитии... — с подлинным ужасом в голосе воскликнул Ричи, когда они оба, вконец измотанные, опустились на скамейку. — Ты живешь в общежитии? — Эдди недоверчиво приподнял бровь, словно само существование Ричи в стенах приличного заведения было своего рода биологической угрозой. — Разумеется, я живу в общежитии, и теперь та старая карга ни за что меня не впустит... Где же мне, черт возьми, ночевать? — Ричи заметно помрачнел, и его плечи поникли, лишая его привычного вида задорного наглеца. Эдди лишь скептически изогнул брови, наблюдая за этой переменой. В его идеальном мире подобные проблемы решались четким планированием и соблюдением графика, а не воплями на скамейке в сумерках. — Ну и? — без особого интереса бросил он, демонстративно поправляя манжеты. — Какое отношение твоя неспособность следить за временем имеет ко мне? Если ты намекаешь на то, чтобы перекантоваться на вокзале, то советую заранее запастись антисептиком — там уровень кишечной палочки превышает все допустимые нормы. Ричи медленно повернул к нему голову, и в его взгляде за толстыми стеклами очков промелькнуло нечто такое, от чего Эдди стало не по себе. — Эдс... ты же не оставишь своего верного напарника по юмористическому фронту замерзать на улице? — в голосе Ричи вновь зазвучали просительные, почти елейные нотки, которые всегда заставляли Эдди тянуться к ингалятору. — У тебя ведь дома наверняка есть лишняя кровать... или хотя бы коврик в прихожей? Это было в высшей степени неправильно. Эдди всей душой ненавидел подобные ситуации и просто терпеть их не мог, однако остатки совести всё же взяли верх, и он, к своему огромному сожалению, впустил Ричи в дом. — Запомни раз и навсегда: если хоть пальцем тронешь мои вещи — вылетишь на улицу в ту же секунду! — не умолкал Эдди, пока Ричи с любопытством оглядывался по сторонам. — И если ты выкинешь что-то ужасное или нарушишь стерильность, я тебя просто уничтожу! Эдди едва сдерживал дрожь, глядя, как этот «неправильный» человек топчется в его идеально чистой прихожей. Каждое движение Ричи казалось ему потенциальным источником заразы, а само его присутствие оскверняло безупречный порядок, который Эдди выстраивал годами. Ему было ужасно неприятно, ведь он впустил в свой дом настоящего гея! Если бы он оставил всё как есть, тот мог бы просто погибнуть на улице, и вся ответственность легла бы на плечи Эдди. А Каспбрак всей душой ненавидел подобные осложнения. — Здесь очень уютно, — непривычно спокойно заметил Ричи, оглядываясь по сторонам. — Живешь один? — Конечно же нет, — с нескрываемым презрением отозвался Эдди. — Мама просто уехала в гости, кажется, на неделю. Будь она дома, я бы ни за что не позволил тебе переступить порог. — Я скучаю по этой же… — Ричи осекся на полуслове, поймав на себе предупреждающий, полный холодного неодобрения взгляд Эдди. — У тебя есть ванна? — Вау, неужели? Есть ли у меня ванна? Даже не знаю, может, и нет вовсе, — с едким сарказмом отозвался Эдди, не скрывая своего раздражения. — Но теперь-то ты знаешь! — широко улыбнулся Ричи, ничуть не смущенный холодным приемом. — Второй этаж, красная дверь, — устало отозвался Эдди, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Когда за Ричи закрылась дверь, Эдди в изнеможении опустился на диван. В голове навязчиво крутилась одна и та же мысль: что будет, если мать прознает о его поступке? Если она выяснит, что он впустил в их чистый дом самого настоящего ГЕЯ? — Это просто ужасно, — прошептал он самому себе. Вскоре до него донесся шум льющейся воды — Ричи вовсю обживал ванную комнату. Эдди вновь болезненно скривился, коря себя за эту неуместную, лишнюю доброту, которая вечно выходила ему боком. Чтобы хоть как-то отвлечься от тревожных мыслей, он включил телевизор и принялся бездумно смотреть какой-то фильм, стараясь не прислушиваться к звукам из-за красной двери. Тихое гудение телевизора и мерный шум воды подействовали на Эдди усыпляюще. Он и сам не заметил, как его веки отяжелели, а мысли, до этого лихорадочно крутившиеся вокруг дезинфекции и морального облика Ричи, начали путаться. Напряжение, копившееся весь день, постепенно сменялось вязкой дремотой. Эдди поудобнее перехватил подушку, всё еще пытаясь следить за сюжетом фильма, но образы на экране расплывались. Его дыхание выровнялось, голова тяжело опустилась на спинку дивана, и Каспбрак окончательно провалился в глубокое, беспамятное забытье, так и не дождавшись, пока его незваный гость выйдет из ванной. Ричи вышел из ванной, окутанный густым облаком пара. На нем было лишь одно полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер, а с влажных волос на ковер лениво падали капли воды — зрелище, от которого Эдди, будь он в сознании, наверняка упал бы в глубокий обморок. Заметив свернувшегося на диване напарника, Ричи на мгновение замер. Вид спящего Эдди, лишенного своей привычной колючести и вечного флакона с антисептиком, был на удивление мирным. Ричи, стараясь не шуметь, осторожно подошел ближе. Он помедлил, словно боясь, что одно его прикосновение осквернит эту стерильную тишину, но затем решительно, стараясь действовать как можно бережнее, подхватил Эдди на руки. Тот был легким, почти невесомым, и лишь едва слышно что-то пробормотал во сне. Ричи двинулся по коридору, едва не задевая плечом стены, пока наконец не наткнулся на одну из дверей. Стараясь не разбудить Каспбрака, он аккуратно уложил его на кровать и, помешкав секунду, натянул одеяло до самого подбородка. Ни Ричи, ни Эдди даже не подозревали, что в этот самый момент анонимный аккаунт колледжа, где каждый желающий мог безнаказанно излить желчь или поделиться сплетней, буквально разрывался от уведомлений. Кто-то, обладающий завидной быстротой и полным отсутствием совести, уже успел опубликовать пост, который в мгновение ока разлетелся по всем смартфонам кампуса. Заголовок под зернистой фотографией, сделанной, очевидно, исподтишка, гласил: «Сенсация: Ричи Тозиер нашел себе нового парня».