Хикаримоти: Несущие свет

Середина марта. Коноха только начинает обретать очертания — первые улицы, первые дома, первые надежды. Снег уже сошёл, и земля, удобренная пеплом прошлых битв, жадно тянется к солнцу. Воздух пахнет свежесрубленным деревом, глиной и чем-то ещё — тем особенным запахом начала, который бывает только у новых поселений. --- Тобирама Сенджу стоял на недостроенной смотровой вышке и смотрел, как растёт его деревня. Внизу кипела работа: десятки шиноби из разных кланов таскали брёвна, рыли канавы, ставили стены. Хаширама, как всегда, был в центре всего — его Древесное высвобождение за несколько мгновений создавало каркасы будущих домов, а он сам смеялся и хлопал по плечам рабочих, словно они были его старыми друзьями, а не наёмниками из вчера враждующих кланов. Коноха. Деревня Скрытого Листа. Тобирама всё ещё не привык к этому названию. Слишком мягкое. Слишком мирное. Для него это была крепость — первая линия обороны против хаоса, который ещё бушевал за пределами этих стен. — Брат! — крикнул снизу Хаширама, сияя ярче весеннего солнца. — К нам гости! Делегация Хикаримоти приближается! Тобирама напрягся. Месяц, который дала Цуё, ещё не прошёл — оставалась неделя. Но старуха прислала весточку три дня назад: «Прибудем раньше. Хочу посмотреть, как вы строите, а не как договариваетесь». Он спрыгнул с вышки, приземлился рядом с братом. — Сколько? — Человек десять. — Хаширама приложил ладонь козырьком ко лбу. — О, смотри! Они везут какие-то ящики. Наверное, подарки! — Или оружие, — буркнул Тобирама, но без особой убеждённости. За прошедший месяц он успел узнать клан Хикаримоти чуть лучше — через разведку, через слухи, через те крохи информации, которые удалось собрать. Светоносные не нападали первыми. Они ждали. Считали. Просчитывали. Как он сам. — Идём встречать, — Хаширама уже бежал вперёд, размахивая руками. — Эй! Добро пожаловать в Коноху! Тобирама вздохнул и пошёл следом. --- Делегация остановилась у главных ворот — пока ещё не достроенных, но уже внушительных. Два огромных створчатых полотна из твёрдой древесины, усиленных печатями, ждали, когда их поднимут. Сора вышла из повозки первой. Тобирама замер. На ней не было свадебного кимоно — сегодня она оделась как воин. Тёмные штаны, куртка с короткими рукавами, открывающая крепкие предплечья с дорожной грязью. Волосы стянуты в высокий хвост, и ветер играет с прядями, бросая их на лицо. Тёмные глаза — большие, с хитрым прищуром — сразу нашли его в толпе встречающих. Она улыбнулась. Чуть-чуть. Уголками пухлых губ. — Сенджу, — сказала она вместо приветствия. — А вы тут неплохо устроились. Почти город. — Деревня, — поправил Тобирама, подходя ближе. — Пока деревня. — Для деревни слишком много амбиций. — Она окинула взглядом строящиеся дома, башни, стены. — Я вижу планы на будущее. На большое будущее. Из повозки выбралась Цуё — старая женщина двигалась с грацией, которой мог бы позавидовать молодой шиноби. За ней — Хикару и Ая, Рэн с неизменной полуулыбкой, ещё несколько воинов клана. И неожиданно — ещё одна процессия с другой стороны. Тобирама обернулся и увидел знакомые красно-белые веера на одеждах приближающихся. Учиха. Впереди шёл Мадара. Хаширама радостно всплеснул руками: — Мадара! Ты тоже решил встретить гостей? Как здорово! Теперь мы все вместе! Мадара бросил на него короткий взгляд, в котором читалось: «Когда-нибудь я тебя убью за этот оптимизм». Но промолчал. Его глаза — чёрные, глубокие, с намёком на пробуждающийся Шаринган — скользнули по делегации Хикаримоти и остановились на Соре. Он рассматривал её. Открыто. Не скрываясь. Взгляд его медленно прошёлся по фигуре девушки — от тёмных волос до узкой талии, от бёдер до маленьких рук, спокойно лежащих на поясе. Сора выдержала этот взгляд. Не отвела глаз. Не потупилась, как сделала бы любая «приличная» девушка на её месте. Она смотрела в ответ — и в тёмных глазах загорался тот самый хитрый огонёк, который Тобирама уже начинал узнавать. — Так это она, — сказал Мадара, ни к кому не обращаясь. — Воин Хикаримоти. О которой столько слухов. — Слухи, — спокойно ответила Сора, — обычно врут. Хотите проверить лично, Учиха? Тишина упала на площадь перед воротами. Хаширама замер с открытым ртом. Тобирама почувствовал, как мышцы его лица остались неподвижны, но внутри что-то кольнуло. Мадара смотрел на Сору с явным интересом — не только как на воина. — Проверить? — Мадара усмехнулся, и усмешка эта была слишком... многозначительной. — Я бы с удовольствием, девочка. Говорят, женщины из южных кланов не только в бою горячи. — Он чуть склонил голову, рассматривая её губы. — Интересно, это правда? — Мадара! — возмутился Хаширама. — Неприлично! — А кто здесь говорит о приличиях? — Мадара даже не взглянул на него. Он смотрел только на Сору. — Я говорю о том, что вижу. А вижу я женщину, от которой у любого мужика кровь закипит. И Сенджу, — он бросил короткий взгляд на Тобираму, — повезло. Если он, конечно, сможет с ней справиться. Сора рассмеялась — звонко, открыто, без тени смущения. — Справиться со мной, Учиха? — она шагнула ближе к нему, сокращая расстояние. — А вы уверены, что сами справились бы? Мадара прищурился. — Хочешь проверить? — Может быть. Но не сегодня. — Она отступила, и в глазах её плясали чёртики. — Сегодня я здесь как гостья. И как будущая невестка Сенджу. Так что свои проверки оставьте на потом. — Оставлю, — пообещал Мадара, и голос его звучал низко, с хрипотцой. — Обязательно оставлю. Таких женщин, как ты, проверять — одно удовольствие. Тобирама молчал. Лицо его оставалось каменным. Но внутри — там, где он привык контролировать каждую эмоцию — что-то происходило. Что-то, похожее на глухое раздражение. На желание встать между ними. На... ревность? Он отогнал это чувство. Слишком рано. Слишком глупо. Она ещё не его жена. Да и не в его правилах реагировать на провокации. — Пройдёмте в резиденцию, — сказал он ровно. — Обсудим всё завтра. Сегодня вам нужен отдых с дороги. — Разумно, — кивнула Цуё, внимательно наблюдавшая за этой сценой. — Идём, девочка. Успеешь ещё навоеваться с Учиха. Она взяла Сору под руку и повела к воротам, бросив на Мадару многозначительный взгляд: «Полегче, парень». Мадара только усмехнулся. Тобирама пошёл следом, чувствуя спиной тяжёлый взгляд Учиха. И почему-то этот взгляд бесил его больше, чем все оскорбления, которые Мадара бросал ему за годы вражды. --- Вечер опустился на Коноху тихо, как опытный лазутчик. В доме Сенджу зажглись огни — масляные лампы, несколько световых шаров от Хаширамы (он любил поэкспериментировать), тёплый свет из кухни, где суетились повара. Сора сидела на веранде, свесив ноги вниз, и смотрела на закат. Весенний воздух был прохладным, но не холодным — первый настоящий вечер, когда можно сидеть без верхней одежды и просто дышать. — Не замёрзнешь? Тобирама появился бесшумно — она даже не услышала шагов. Опустился рядом — на расстоянии, которое можно было назвать приличным, но не отчуждённым. — Я с юга, — ответила Сора. — У нас прохладные вечера. Это для меня почти жара. — На юге другие зимы, — согласился Тобирама. Он смотрел вперёд, на догорающее небо. — Я бывал там. На заданиях. — Знаю. — Сора чуть повернула голову. — Три года назад. Выслеживали клан Фума, который укрывался на наших землях. Тобирама удивлённо посмотрел на неё. — Откуда... — Я была в группе прикрытия, — перебила Сора. — Нас поставили наблюдать за вами. На случай, если вы решите, что южные земли — хорошая цель после Фума. Тишина. Тобирама смотрел на неё и не знал, что сказать. Она видела его тогда? Следила за ним? — Ты могла меня убить? — спросил он. — Могла, — спокойно ответила Сора. — У вас был приказ не вступать в конфликт с местными. Вы его выполняли. Я выполняла свой — наблюдать. Мы оба сделали работу и разошлись. — И ты молчала месяц. — А зачем говорить? — она пожала плечами. — Это было три года назад. Тогда ты был врагом. Сейчас —... — она запнулась. — Сейчас не знаю. — Кем я стал сейчас? Сора повернулась к нему — лицом к лицу, тёмные глаза в серые. — Ты стал тем, за кого меня отдают. Тем, кто обещал не ограничивать. Тем, кто — как ни странно — вызвал уважение у моей бабушки. А она просто так никого не уважает. Тобирама молчал. Смотрел на неё — на тёмные волосы, разбросанные по плечам, на пухлые губы, чуть приоткрытые, на глаза, в которых плясали отблески заката. — Ты сегодня хорошо держалась с Мадарой, — сказал он вдруг. Сора удивлённо приподняла бровь. — Это комплимент? — Это наблюдение. — Он помолчал. — Он... опасен. Будь осторожна. — Ты беспокоишься? — в её голосе появились насмешливые нотки. — Я просчитываю риски, — сухо ответил Тобирама. — Учиха Мадара — риск. Особенно для женщин. — Для женщин? — Сора усмехнулась. — Думаешь, он способен на что-то неподобающее? — Я думаю, он способен на всё, что сочтёт нужным. — Тобирама посмотрел вперёд. — И ему ты нравишься. Это видно. — А тебе? — спросила Сора тихо. Тобирама замер. — Что — мне? — Я тебе нравлюсь? Вопрос повис в воздухе, как кунай перед броском. Тобирама смотрел на неё и понимал, что не может ответить. Не потому что не знал — потому что ответ был слишком... личным. Слишком опасным. — Ты... — начал он и остановился. — Я? — Ты — сделка, — сказал он наконец. — Но с каждым днём эта сделка нравится мне всё больше. Сора смотрела на него долго. А потом улыбнулась — не той, хитрой улыбкой, а другой. Мягкой. Почти робкой. — Прогресс, Сенджу. Ещё месяц — и ты, глядишь, комплименты научишься говорить. — Я не умею, — буркнул он, отворачиваясь. — Я знаю. — Она тихо засмеялась. — Поэтому это и ценно. Они сидели молча, глядя, как догорает закат. Где-то в доме гремела посудой прислуга, Хаширама громко спорил с кем-то о чём-то, Цуё что-то выговаривала Хикару. А здесь, на веранде, было тихо. И это молчание не давило. Оно было... правильным. --- Утро следующего дня выдалось ясным, но ветреным. Мартовский ветер гнал по небу рваные облака, бросал тени на строящуюся деревню, шевелил волосы и полы одежд. Переговоры проходили в большом зале временной резиденции — самом просторном помещении, какое только смогли организовать. За длинным столом собрались: Хаширама во главе, Тобирама справа от него, Мадара Учиха слева; напротив — Хикару как глава клана, Цуё как старейшина, и Сора. Ая и Рэн сидели чуть поодаль — наблюдатели, советники, свидетели. Воины обоих кланов замерли у стен, готовые к любым неожиданностям. — Итак, — начал Хаширама, сияя, как начищенный медный таз. — Сегодня мы собрались, чтобы обсудить союз трёх великих кланов! Сенджу, Учиха и Хикаримоти — вместе мы построим величайшую деревню в истории! — Поменьше пафоса, — оборвал Мадара. — Давай по делу. Хаширама ничуть не обиделся. — По делу так по делу. Учиха согласны присоединиться к Конохе при условии, что Хикаримоти войдут в союз. Хикаримоти готовы войти в союз при условии, что брак Соры и Тобирамы состоится. Тобирама готов жениться, потому что... — он запнулся, посмотрел на брата. — Брат, почему ты готов жениться? — Потому что это необходимо для деревни, — сухо ответил Тобирама. — И потому что невеста ему небезразлична, — добавила вдруг Цуё, и в голосе её звучало довольство. — Я видела, как вы сидели вчера на веранде. Два часа. Молча. Если это не симпатия — я ничего не понимаю в людях. Сора вспыхнула. Тобирама остался с каменным лицом, но уши его предательски покраснели. Мадара усмехнулся. — Сенджу краснеет. Не думал, что доживу. — Заткнись, Учиха, — буркнул Тобирама. — Не могу. Такое зрелище бывает раз в сто лет. — Мадара перевёл взгляд на Сору. — А ты, девочка, как смотришь на то, что твой жених — такой... холодный? Не боишься замёрзнуть в его постели? — Мадара! — Хаширама вскочил. — Это уже переходит все границы! — Границы? — Мадара приподнял бровь. — Мы здесь все взрослые люди. Говорим о браке. А брак — это не только печати на свитках. Или вы думаете, Сенджу будет только в шахматы с ней играть? Сора смотрела на Мадару без тени смущения. Наоборот — в тёмных глазах загорелся азарт. — А вы, Учиха, часто думаете о чужих постелях? — спросила она сладким голосом. — Неужели своей нет? Тишина взорвалась смехом — кто-то из воинов не сдержался, прикрыв рот рукой. Хаширама замер с открытым ртом. Цуё довольно хмыкнула. Мадара смотрел на Сору с новым интересом. — Острая, — сказал он. — Мне это нравится. Может, передумаешь? Сенджу — он же рыба холодная. А я — огонь. Горячее. — Предпочитаю выбирать сама, — отрезала Сора. — И свой выбор я уже сделала. — Жаль, — Мадара откинулся на спинку стула. — Но я не против посмотреть. Вдруг передумаешь. Тобирама молчал. Внутри у него всё кипело. Хотелось встать, схватить Мадару за грудки и вышвырнуть из зала. Хотелось... много чего. Но он сидел с каменным лицом и слушал. — Может, перейдём к делу? — вмешался Хикару, чувствуя, что атмосфера накаляется. — Условия брака мы обсуждали месяц назад. Сейчас вопрос в другом: как союз трёх кланов будет работать на практике. — Работать он будет просто, — Мадара подался вперёд. — Учиха получают место в совете деревни. Участвуют в управлении. Имеют право вето на решения, касающиеся безопасности клана. — Сенджу получают то же самое, — кивнул Хаширама. — А Хикаримоти... — Хикаримоти получают защиту и право жить на вашей земле, — закончила Цуё. — А также — брак нашей лучшей воительницы с вашим лучшим стратегом. — Она посмотрела на Тобираму. — Ты лучший стратег, я узнавала. Тобирама моргнул. — Вы узнавали? — А ты думал, я месяц просто так сидела? — усмехнулась Цуё. — Я отправила людей во все концы. Собирала информацию. Проверяла тебя, твоего брата, ваш клан. Знаешь, что я выяснила? — Что? — настороженно спросил Тобирама. — Что ты — единственный человек в этом зале, который действительно думает о будущем. Хаширама думает о мире, Мадара — о силе, а ты — о том, как это всё сохранить. — Она помолчала. — Такой муж нужен моей внучке. Мадара скривился, но промолчал. — Значит, договорились? — Хаширама поднял руки, готовый хлопнуть в ладоши от радости. — Не всё, — остановила его Цуё. — Есть ещё один вопрос. Все замерли. — Какой? — насторожился Тобирама. Цуё посмотрела на Мадару. Потом на Сору. Потом снова на Мадару. — Учиха должен подтвердить, что признаёт этот брак. И что не будет претендовать на Сору в будущем. — А с чего мне на неё претендовать? — Мадара приподнял бровь. — Со вчерашнего дня. — Цуё говорила спокойно, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Я видела, как ты на неё смотрел. Я не слепая. И я знаю, что Учиха ценят сильных женщин. И красивых. Мадара молчал. Смотрел на Сору. Та выдержала его взгляд — спокойно, ровно, с тем самым хитрым прищуром. — Она действительно сильная, — сказал он наконец. — И красивая. Для Сенджу — неожиданно хороший выбор. Но если он её не устроит... — он развёл руками. — Я всегда открыт для предложений. — Мадара! — Хаширама стукнул кулаком по столу. — Прекрати! — Что? Я просто говорю правду. — Мадара усмехнулся. — Ладно, признаю. Но если Сенджу обидит тебя — ты всегда можешь прийти ко мне. Я не откажу. И уверяю, в моей постели ты не замёрзнешь. — Мадара! — теперь уже Хаширама покраснел. Сора рассмеялась — звонко, открыто. — Я запомню, Учиха. Но вряд ли приду. У меня есть привычка доводить начатое до конца. — Она посмотрела на Тобираму. — И мой жених, может, и холодный снаружи, но внутри... посмотрим. Тобирама встретил её взгляд. В серых глазах мелькнуло что-то тёплое — на долю секунды. Но он тут же отвернулся. Мадара заметил это. Усмехнулся. — Ну-ну. Посмотрим. — Тогда подписываем? — Хаширама снова засиял. — Подписываем, — кивнула Цуё. — Но свадьба будет через месяц. Когда весна войдёт в полную силу. Чтобы дети рождались в тепле. — Разумно, — согласился Тобирама. — Тогда идём праздновать! — Хаширама вскочил. — Я прикажу накрыть столы! — Погоди, — остановила его Цуё. — Ещё кое-что. — Что? — Я хочу, чтобы Сора показала, на что способна. — Цуё обвела взглядом присутствующих. — Здесь собрались лучшие воины трёх кланов. Пусть увидят, кого они получают. Спарринг. Показательный. — Бабушка! — Сора вскочила. — Ты не предупреждала! — А зачем предупреждать? — Цуё пожала плечами. — В бою враг не предупреждает. Покажи им, девочка. Покажи, почему наш клан выжил там, где другие погибли. Тишина. Мадара подался вперёд, в глазах зажёгся азарт. И не только азарт — в них было что-то тёмное, жадное. — Интересно. Я согласен. И хочу быть противником. — Я тоже хочу посмотреть, — неожиданно поддержал Хаширама. Тобирама смотрел на Сору. Она стояла, сжав кулаки, и в тёмных глазах горел тот самый огонь, который он видел вчера вечером — огонь воина, готового к бою. — Я согласна, — сказала она. — Противник должен быть достойным. — О, я постараюсь быть достойным, — Мадара поднялся. — Идём, девочка. Я покажу тебе, что такое настоящий бой. А заодно проверю, насколько ты гибкая. Последние слова он произнёс с такой интонацией, что даже видавшие виды воины переглянулись. Тобирама сжал кулаки под столом. Но промолчал. --- Тренировочная площадка располагалась на окраине строящейся деревни — большое поле, утрамбованное сотнями ног, с деревянными манекенами по краям и свежими следами от техник. Вокруг уже собрались зрители — шиноби Сенджу, Учиха, Хикаримоти, просто любопытные, которым не терпелось увидеть зрелище. Сора стояла в центре поля, скинув верхнюю куртку. Осталась в простой облегающей рубашке и штанах — ничего лишнего, ничего, что могло бы помешать в бою. Тёмные волосы стянуты в тугой узел, открывая шею и затылок. Рубашка обтягивала узкую талию и аккуратную грудь, штаны — бёдра, и Тобирама поймал себя на том, что смотрит на неё дольше, чем следовало. Мадара вышел напротив — в своём обычном одеянии, с неизменным веером за спиной. Он не торопился атаковать. Стоял, смотрел, изучал. Взгляд его медленно прошёлся по фигуре Соры — от шеи до бёдер, задержался на талии, на груди. — Хороша, — сказал он громко, чтобы слышали все. — Очень хороша. Сенджу, ты уверен, что справишься с такой? Может, уступишь? — Мадара, — голос Тобирамы прозвучал ровно, но в нём чувствовался лёд. — Начинай уже. — Как скажешь. — Мадара перевёл взгляд на Сору. — Ты уверена? Я не щажу женщин. — А я не прошу пощады, — ответила Сора. — Нападай. Мадара напал. Он двигался быстрее, чем можно было уследить взглядом — классическая техника Учиха, ускорение чакрой. В руке его сверкнуло кунай, нацеленный в плечо — не смертельно, но вывело бы из строя. Сора не стала уклоняться. Она встретила его атаку блоком — и в момент соприкосновения её тело вспыхнуло мягким золотистым светом. Ян-чакра хлынула наружу, создавая вокруг неё защитное поле. Кунай отскочил, не причинив вреда. Мадара отпрыгнул, удивлённо приподняв бровь. — Чистая ян. Редкость. И так близко... — он облизнулся. — Интересно, она так же светится, когда... — Мадара! — рявкнул Хаширама. — Бой! — Ладно-ладно. — Мадара усмехнулся. — Работаем. Он атаковал снова — серия быстрых ударов, ноги, руки, кунай. Сора уклонялась, блокировала, контратаковала. Её ян-чакра вспыхивала при каждом соприкосновении, создавая золотистые сполохи. — Красиво, — прокомментировал Мадара, уходя от очередного удара. — Очень красиво. Ты вся светишься, девочка. Интересно, ты так же светишься, когда... — Когда что? — Сора атаковала, целя в корпус. — Когда кончаешь, — закончил Мадара, блокируя удар. Тишина наступила на мгновение — и тут же взорвалась гулом. Кто-то ахнул, кто-то засвистел, кто-то засмеялся. Сора замерла на секунду — и вдруг расхохоталась. — Учиха, а вы не только сильный, но и весёлый, — сказала она, не прекращая боя. — Это хорошо. Скучных я не люблю. — Я весь такой, — Мадара уклонился от её светового клинка. — Могу ещё много чего показать. Если захочешь. — Покажите лучше в бою, — Сора перешла в наступление. Они кружили по полю, обмениваясь ударами и комментариями. Мадара явно наслаждался — не только боем, но и возможностью дразнить Сору. Каждое его движение сопровождалось намёками: — Какая гибкая... Умеешь так в постели? — А удар какой сильный... Интересно, ты и в других вещах так сильна? — Эти бёдра... Они такие же крепкие, как выглядят? Сора отшучивалась, парировала, но Тобирама видел, что она тоже завелась. Не от смущения — от азарта. Ей нравился этот бой. Нравился этот противник. А Тобираме не нравилось. Совсем. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел. Лицо его было непроницаемо, но внутри бушевало такое, чему он не мог подобрать названия. Ревность? Злость? Желание выйти на поле и оторвать Мадаре голову? Он не знал. Но знал одно: эта женщина ему небезразлична. Опасно небезразлична. — Хорошо идёт, — прокомментировала Цуё, подходя к нему. — Твоя невеста. — Вижу, — коротко ответил Тобирама. — А ты не ревнуешь? Он повернулся к ней. Старуха смотрела на него с хитрым прищуром — тем же, что и у Соры. — С чего мне ревновать? — С того, что Мадара на неё смотрит как кот на сметану. И она ему отвечает. — Цуё усмехнулась. — Но ты не переживай. Она проверяет его. И себя. И тебя заодно. — Меня? — Тебя. Смотрит, будешь ли ты стоять и молчать или вмешаешься. Тобирама сжал челюсть. — Я не буду вмешиваться. Она сама справляется. — Умный мальчик, — одобрительно кивнула Цуё. — Правильно. Она тебя за это и ценит. На поле тем временем что-то изменилось. Сора остановилась, тяжело дыша. Мадара тоже замедлился. — Хватит, — сказала она. — Ничья. — Ничья? — Мадара приподнял бровь. — Я мог бы продолжать. — Я тоже. Но смысл? Мы оба устали, оба не использовали смертельные техники. Ничья — честный результат. Мадара смотрел на неё. Потом медленно кивнул. — Принимаю. — Он шагнул ближе, почти вплотную. — Ты действительно сильна, девочка. И красива. Если Сенджу тебя не устроит — моё предложение в силе. В любое время. Сора улыбнулась — устало, но всё так же дерзко. — Я запомню, Учиха. А пока — спасибо за бой. Она развернулась и пошла с поля. Прямо к Тобираме. Остановилась перед ним. Вся мокрая от пота, тяжело дышащая, с тёмными волосами, выбившимися из узла и прилипшими к лицу. Самая красивая, какую он видел в жизни. — Ну что, Сенджу? — выдохнула она. — Не стыдно будет такую жену людям показать? Тобирама смотрел на неё. Хотелось сделать шаг вперёд. Хотелось прикоснуться. Хотелось... Он протянул руку — и просто убрал прядь волос с её лица. Заправил за ухо. Осторожно. Почти невесомо. — Не стыдно, — сказал он. — Иди отдохни. Сора смотрела на него. В тёмных глазах мелькнуло что-то — разочарование? Удивление? Благодарность? — Хорошо, — сказала она тихо. — Пойду. И ушла. Тобирама смотрел ей вслед. Рука, которой он касался её волос, всё ещё горела. — Пропал ты, парень, — раздался голос Цуё за спиной. — Совсем пропал. Тобирама обернулся. — Я не... — Пропал, — перебила старуха. — И не ври мне. Я такие вещи за версту чую. — Она усмехнулась. — Но виду не показывай. Она это ценит. И ушла, оставив Тобираму одного посреди шумной толпы. Он стоял и смотрел, как солнце садится за недостроенные крыши Конохи. И понимал, что бабка права. Он пропал. --- Вечером, в доме Сенджу. Пир стоял горой. Хаширама лично натащил еды из всех окрестных деревень, Мадара принёс саке из запасов Учиха (редкий знак доброй воли), а Хикаримоти выставили свои знаменитые южные сладости. Сора сидела между Тобирамой и Цуё — уставшая, счастливая, до синяков натренированная. Рядом с ней стояла тарелка с едой, которую Тобирама молча пододвигал каждый раз, когда она съедала всё до крошки. — Перестань, — шепнула она на третий раз. — Я лопну. — Ешь, — коротко ответил он. — Ты потратила много энергии. — Он прав, девочка, — поддержала Цуё. — Ян-чакру надо восстанавливать. Особенно после такого боя. Сора вздохнула и послушно взяла ещё риса. Мадара сидел напротив и смотрел на них. На Сору — особенно. — Хороший бой был, — сказал он, поднимая чашку. — Давно я так не развлекался. — Взаимно, — кивнула Сора. — Знаешь, — Мадара подался вперёд, — у тебя потрясающая гибкость. Я заметил, как ты выкручивалась в захватах. Это в постели тоже пригодится. — Мадара! — Хаширама поперхнулся. — Что? — Мадара сделал невинное лицо. — Я о боевых навыках. А вы о чём подумали? Сора рассмеялась. — Учиха, вы неисправимы. — Я знаю. — Он подмигнул ей. — Если надоест этот ледышка — приходи. Согрею. Тобирама молчал. Лицо его оставалось каменным, но пальцы, сжимающие чашку, побелели. Цуё заметила это. Усмехнулась. — Терпи, Сенджу. Это только начало. — Я терпелив, — ответил Тобирама. Сора посмотрела на него. В тёмных глазах мелькнуло что-то тёплое. — Знаю, — сказала она тихо. — Поэтому ты и нужен. --- Поздно ночью, когда гости разошлись, а слуги убирали посуду, Тобирама стоял на веранде один. Весенняя ночь дышала прохладой, пахла землёй и первой листвой. Где-то вдалеке ухала сова. Он смотрел на звёзды и думал. О ней. О её смехе. О её глазах. О том, как она дралась. О том, как Мадара смотрел на неё. О том, как ему самому хотелось встать между ними и сказать: «Моё». Но он не сказал. Не показал. Потому что нельзя. Потому что рано. Потому что он — Тобирама Сенджу, холодный стратег, который не поддаётся эмоциям. Но внутри — там, где никто не видел — он знал правду. Он пропал. Окончательно и бесповоротно. И это пугало его сильнее любой войны.