Самоконтроль

В тот вечер Шэнь Вэй ушёл слишком рано утром и вернулся поздно. Чжао Юньлань, скучавший на диване, поднял взгляд и сразу же заметил, что Шэнь Вэй в строгом костюме и даже с великолепным галстуком, который обычно не носил. Непривычная деталь так сильно привлекла внимание Чжао Юньланя, что вместо приветствия он протянул: — Знаешь, профессор, я тут подумал... Шэнь Вэй взглянул на него вопросительно, сбросил пиджак и аккуратно повесил его на вешалку. Чжао Юньлань намеренно затягивал паузу, рассматривая, как плотно жилет облегает стройную фигуру, так что Шэнь Вэю пришлось уступить в этой партии и поторопить его: — О чём именно подумал? — О самоконтроле. — Чжао Юньлань поднялся и медленно, с ленивой грацией хищника приблизился к нему. — О том, как интересно его терять. Шэнь Вэй настороженно замер. Со стороны могло бы показаться, что он не доверяет Чжао Юньланю и его идеям, но на самом деле — в этом Юньлань поклялся бы — эта настороженность говорила о предвкушении. Такая игра полюбилась им обоим. — Позволь мне кое-что попробовать, — прошептал Чжао Юньлань. Шэнь Вэй не ответил, но Чжао Юньлань и не ждал согласия. Он потянулся к галстуку, поймал шёлк — ленту, согревшуюся от тепла тела Шэнь Вэя. Ткань выскользнула из-за жилета, покорно устраиваясь в пальцах Чжао Юньланя. А затем он потянулся вперёд и поцеловал Шэнь Вэя, одновременно затягивая узел галстука туго, но так, чтобы не причинить настоящего неудобства. Он дразнил, но не угрожал. Прикусив Шэнь Вэю губу напоследок, Чжао Юньлань замер, глядя ему прямо в глаза и чувствуя, как под пальцами бьётся пульс — часто и сильно, испуганно ли? — Юньлань, — голос Шэнь Вэя сел, но в нём звучал совсем не страх. Что-то другое. Что-то, от чего у Чжао Юньланя перехватило дыхание. — Тише, — выдохнул он и затянул галстук ещё. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы Шэнь Вэй ощутил давление, а зрачки у него расширились, почти полностью поглотив радужку. Чжао Юньлань смотрел, заворожённый, как меняется лицо Шэнь Вэя — как напряжение проступает в каждой черте, как губы приоткрываются на коротком, сбившемся вдохе, как кадык дёргается под тканью, когда он сглатывает. — Доверься мне, — прошептал Чжао Юньлань и затянул ещё сильнее. Шэнь Вэй не сопротивлялся. Он смотрел на Чжао Юньланя — только на него, словно весь мир сузился до этого мгновения, до его рук, до шёлка, сжимающего горло сквозь нежную ткань рубашки. Грудь его вздымалась чаще, дыхание становилось рваным, но он не отводил взгляда. В его глазах было столько доверия, столько отчаянной, даже пугающей веры, что у Чжао Юньланя защемило сердце. Он затянул узел ещё немного. Шэнь Вэй прикрыл глаза, голова чуть запрокинулась, открывая красивую линию шеи, и Чжао Юньлань залюбовался ею — такой беззащитной, такой прекрасной, такой сильной даже сейчас, когда шёлк врезался в кожу, оставляя розовые следы. — Хорошо? — спросил Чжао Юньлань. Вместо ответа Шэнь Вэй пристально посмотрел на него — и Чжао Юньлань увидел в его взгляде разгорающееся пламя. В следующее мгновение мир перевернулся. Шэнь Вэй двигался так быстро, что Чжао Юньлань даже моргнуть не успел, как уже оказался прижат спиной к стене; лопатки впечатались в холодную поверхность. Шэнь Вэй навис над ним — сильный и опасный, тот, кого так боялись в обоих мирах, Палач, а не университетский профессор, — и на шее у него всё ещё был галстук — съехавший набок, сбившийся, но всё ещё чрезмерно сдавливающий горло. — Ты... — начал Чжао Юньлань и не успел договорить, потому что Шэнь Вэй впился в его губы поцелуем. Никакой больше нежности. Только голод и жажда, первобытное, чистое и невероятно глубокое желание, полностью обрушивающее всякую строгость и самоконтроль. Шэнь Вэй целовал его яростно, собственнически, кусал губы и зализывал ранки, а Чжао Юньлань таял под этим натиском, хватал ртом воздух и хотел только одного — чтобы это никогда не кончалось. Когда Шэнь Вэй оторвался от его рта, чтобы перевести дыхание, Чжао Юньлань словно опьянел и был готов на всё, на совершенно любое продолжение. Он хотел коснуться Шэнь Вэя, обнять его, притянуть ближе, но запястья вдруг перехватило — и когда только Шэнь Вэй успел?! Галстук. Тот самый галстук, что всего минуту назад сжимал горло Шэнь Вэя, теперь обвивал запястья Чжао Юньланя. Шэнь Вэй, перехватив его руки, поднял их над головой, прижимая к стене. Чжао Юньлань облизнул губы. Шёлк впился в кожу, но Шэнь Вэй не затягивал слишком туго — ровно настолько, чтобы удержать, чтобы Чжао Юньлань чувствовал себя пойманным. Он мог вырваться, если бы захотел. Но он не хотел. — Думал, я позволю тебе играть со мной безнаказанно? — От тембра Шэнь Вэя у Чжао Юньланя как будто подгибались колени. — Думал, я не отвечу? Чжао Юньлань смотрел на него — на разгорячённое лицо, на припухшие от поцелуев губы, смотрел прямо глаза, в которых горело такое пламя, что можно было сойти с ума. Он дерзко улыбнулся. — Самоконтроль, — выдохнул он. — Покажи мне, профессор, что бывает, когда ты его теряешь? Шэнь Вэй шагнул ближе. Между ними не осталось расстояния — Чжао Юньлань почувствовал жар его тела сквозь домашнюю рубашку, ощутил, как часто бьётся его сердце, как перекатываются мышцы. Свободная рука Шэнь Вэя легла ему на талию, пальцы сжались почти до боли, и Чжао Юньлань застонал — от предвкушения, от этого собственнического жеста, от того, как беспомощно, должно быть, выглядел сейчас. От рывка пуговицы на рубашке разлетелись в стороны. Когда Шэнь Вэй склонился к его шее и губы коснулись пульсирующей жилки, Чжао Юньлань вздрогнул всем телом. Он ощутил нежный жар языка, проследившего сонную артерию, а потом Шэнь Вэй начал спускаться ниже — медленно, мучительно медленно, оставляя на коже влажные дорожки поцелуев, покусывая ключицы, проводя языком по ярёмной впадине. — Шэнь Вэй, — выдохнул Чжао Юньлань, дёрнувшись, — пожалуйста... — Пожалуйста — что? — Шэнь Вэй поднял голову. — Юньлань, ты же хотел поиграть. Сыграем. Чжао Юньлань зажмурился, всё тело охватил жар. Шэнь Вэй не торопился — он знал, что делает, знал, как довести до исступления, знал каждую точку на теле Чжао Юньланя, каждую его реакцию. Ловил каждый вздох. Пальцы его дразнили разгорячённую кожу, поглаживая и подбираясь всё ближе к тому месту, где Чжао Юньлань хотел чувствовать их больше всего. — Открой глаза, — приказал Шэнь Вэй тихо, но в этом тоне было столько власти, что Чжао Юньлань подчинился мгновенно. — Смотри на меня. Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь. Чжао Юньлань застонал в голос — от этих слов, от этого взгляда, от того, как пальцы Шэнь Вэя наконец добрались до цели, сжались крепко. Он дёрнулся в их хватке, пытаясь то ли отстраниться, то ли податься ближе, и Шэнь Вэй усмехнулся — как довольный хищник. — Самоконтроль, — напомнил он, касаясь губами мочки уха Чжао Юньланя. — У нас вся ночь, куда ты спешишь? Чжао Юньлань дёрнулся в оковах галстука — чисто рефлекторно, проверяя, не ослабла ли хватка. Шёлк держал крепко, и от этого осознания по позвоночнику пробежала сладкая дрожь. Чжао Юньлань никогда не думал, что собственная беспомощность может так его заводить. Не думал он и о том, что Шэнь Вэй вместо того, чтобы потерять самоконтроль, захватит контроль над ним самим. Чжао Юньлань выгнулся дугой, когда умелые пальцы сжались у основания особенно сильно и двинулись медленно вверх, и закусил губу, чтобы не закричать. — Не смей сдерживаться, — последовал приказ. — Я хочу слышать тебя. — Ты… невозможен, — выдохнул Чжао Юньлань. От острого наслаждения он даже не мог открыть глаза, чтобы посмотреть в лицо Шэнь Вэю. — Ты сам этого хотел, — напомнил Шэнь Вэй и движением бёдер прижался к нему теснее, давая почувствовать, насколько сам возбуждён. — Ты начал игру. Я всего лишь тебе поддался. Чжао Юньлань рассмеялся. Кто из них кому поддался на самом деле? — Тогда, — прошептал он, ловя губы Шэнь Вэя, — не останавливайся. Шэнь Вэй не остановился. Он брал своё не торопясь, доводя Чжао Юньланя до грани и отступая, позволяя ему остыть, чтобы тут же разжечь его заново. Пальцы его были везде — внутри и снаружи, на самых чувствительных точках, иногда во рту. Шэнь Вэй выцеловывал ему шею и грудь, живот, прикусывал, оставляя отметины. Он дарил так много — и в то же время не то, чего Чжао Юньлань уже так отчаянно жаждал. Когда Чжао Юньлань в очередной раз выгнулся, умоляя или войти в него наконец, или дать ему кончить, Шэнь Вэй отбросил самоконтроль полностью. Никто из них в тот момент не ощущал боли, только острейшее возбуждение, только опаляющую страсть. Когда движения его стали быстрее и глубже, ритмичнее, Чжао Юньлань действительно вскрикнул — в голос, не стесняясь и не сдерживаясь. Он точно рассыпался на миллион сверкающих осколков, и только сильные руки удержали его, удержали так бережно и так властно одновременно. Шэнь Вэй последовал за ним почти сразу — Чжао Юньлань уловил, как напряглось его тело, как выдох обжёг шею, как пальцы впились в бёдра, оставляя синяки. Жар заполнил его, а потом повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и стуком их сердец. …Чжао Юньлань пришёл в себя от того, что Шэнь Вэй осторожно коснулся губами его виска, а потом потянулся к связанным рукам. Шёлк скользнул вниз, освобождая запястья, и Чжао Юньлань перевёл взгляд на красные полосы, оставшиеся на коже. — Больно? — спросил Шэнь Вэй обеспокоенно. — Прости, я… потерял контроль над собой. Чжао Юньлань усмехнулся и легко солгал: — Ни капли. Он потянулся к руке Шэнь Вэя, всё ещё сжимающей галстук, и отобрал ткань. Поднёс к губам и поцеловал. Шэнь Вэй смотрел на него, но в глазах уже улеглось пламя и остались только бесконечная нежность, слепая вера и что-то такое хрупкое, что Чжао Юньлань всерьёз обеспокоился, не спугнёт ли это своим легкомыслием. Нужно ли что-то сказать?.. Шэнь Вэй вдруг притянул Чжао Юньланя ближе, уткнулся носом в его волосы и замер. Галстук с шелестом опустился на пол.