Кофе с молоком, пожалуйста!

***

Вечеринка приближалась. На улице сохранялись на удивление приятные погожие деньки, когда даже листва золотилась под лучами солнца. Пусть она и была редка, а светило больше не грело так сильно, но сам вид завораживал романтиков. Гермиона предупредила Джинни, что будет с парнем. Та удивилась, но обрадовалась. В конце концов, это первый раз за долгое время, когда ее подруга официально кого-то зовёт «Парень». Да еще и в письмах ставит закорючки-сердечки. Нотт был другом, а тут — парень. Гарри закатил глаза. Он догадывался кто это, если не Нотт. Только слепой не видел как Малфой в министерстве охраняет Грейнджер от дополнительной работы и дарил ей цветы, самолично ставя их на стол. Если он сделал шаг вперед — молодец. — Драко Малфой? Серьезно? Ты уверен? — рыжеволосая девушка чуть не уронила из рук расческу, когда услышала от мужа новости. Казалось бы сплетня-сплетей, а тут такие события! — Ни в чем после того как с ней все случилось уже не уверен, но ставлю 10 галлеонов на это, — поправляя мантию, ответил Гарри. Он посмотрел в зеркало, напротив которого стоял, ожидая увидеть реакцию своей супруги. Медный отлив игриво поблескивал в бликах свечей. Ее красное платье выделяло прекрасную фигуру и подтянутые ноги. — Повышаю до 20, — нашлась Джинни, продолжив причесывать волосы в хвост. — По рукам! Они хлопнули по ладоням. Гарри схватил ее и притянул к себе, поцеловав. Прилив нежности к самой лучшей девушке на планете не остался незамеченным. Та легонько стукнула его по груди, шутя, что они как пара голубков. Но сравнение с птицами не возымело успеха. Конечно, у них же нет денег и таких интересных историй. — Рон расстроится, — вздохнула Джинни, собирая сумку в театр. Они планировали посвятить себя самому культурному досугу маглов. Гарри нашел постановку «Мадам Баттерфляй», которую сегодня ставили в экспериментальном театре. Не только же смотреть кино и есть чипсы? Поэтому Джинни провела несколько дней в поисках вечернего платья, сумочки и даже, прости Мерлин, туфель! — Ну сколько лет уж прошло. Все взрослые люди. Надо радоваться за бывшую девушку. — заметил Поттер. И он был прав. Джинни прекрасно понимала, сколько можно бежать за прошлым? Вся жизнь впереди, нельзя постоянно оглядываться назад и страдать о том, что не могло и могло произойти. — Ты прав, — вздохнула Уизли. — Надеюсь, я ошибаюсь. А то еще вспомнит что-то, да в скандал пойдет. — Я поговорю с ним. Мы же все трое понимаем, что не нам с Драко встречаться. У меня вот уже есть самая лучшая на свете половинка. - Он игриво подмигнул. Джинни зарделась и смутилась. Очаровательный супруг. Не зря она ждала. Не зря защищала. Рыжая девушка задумалась, что хотела бы для подруги такого же. Такой же целостности. Таких же бесед. Спокойствия. Из всех претенденток на сердце Гарри, младшая Уизли выиграла с отрывом. Потому что огонь в ней и сила - подпитывали героя войны. Он заряжался идеями, задором и силой от своей девушки, теперь уже жены. Их брак был без пышного мероприятия. Они расписались и жили вместе. Молли обиделась почти, но потом поняла как мудро поступили дети. Сэкономленные деньги они потратили на свой дом. Маленький, уютный, свой дом с садом. — Рон будет с невестой, как я помню? — вдруг спросила Джинни. Гарри кивнул. Это была уже третья девушка в таком статусе. Но буквально стоило Рону сделать предложение, как та улетучивалась. Из что-то пугало. Уизли даже думал, что его прокляли и Плакса-Миртл специально до сих пор ходит за ним, отваживая потенциальных жен. — Как ее зовут? — спросила Джинни. — Без понятия. В этот раз он держит все в секрете. Жена фыркнула. В стиле брата. Несмотря на возраст, он оставался слишком мнимым и верил в приметы. Друзья пока что скрывали от него, что Гермиона начала изучать демонологию. Возможно, даже новость про парня у Грейнджер вызвала бы меньше скандал, чем "Я тут вызвала парочку суккубов, представляете"?

***

Драко проснулся по среди ночи. Звуков почти не было. Даже на улице будто погасили специально фонари. В доме Грейнджер даже воздух будто двигался бесшумно. Рука его машинально скользнула по простыне в поисках теплого тела, но наткнулась лишь на прохладную ткань. Гермионы рядом не было. Судя по всему достаточно давно. Он приподнялся на локте, вглядываясь в темноту спальни, и услышал едва уловимый, тонкий треск камина, доносившийся из гостиной на первом этаже. Накинув на плечи вязаный плед, он ступил босыми ногами на паркет, который скрипнул. В доме царил полумрак, разбавленный бледным сиянием луны, которое лилось сквозь высокие окна. Когда он спускался по лестнице, то заметил еще и теплый свет десятка свечей, расставленных по гостиной словно магический алтарь. И там, за столом, сидела она. Его Гермиона. Драко замер на пороге, оперевшись о старый косяк. В нос ударил запах благовоний. Она сидела на деревянном стуле, поджав под себя одну ногу, а второй касаясь пальцами пола. Густые, непослушные кудри водопадом спадали на обнаженную спину, доходя почти до талии, и мягко покачивались при каждом её движении. Свечи играли на её коже, вырисовывая золотистые блики на изгибе плеч, на позвонках, которые чуть выступали, когда она наклонялась над столом. Она была абсолютно нагая — ни капли стеснения, только свобода в собственной коже. Волосы слегка прикрывали грудь, падая на соски прядями, которые двигались в такт её дыханию, то открывая, то снова скрывая нежные розовые ореолы. Она была настолько увлечена своим занятием, что, казалось, забыла о существовании мира вокруг. Её пальцы, испачканные чернилами, сжимали гусиное перо, а губы — чуть припухшие и влажные — время от времени прикусывали его кончик в моменты глубокой сосредоточенности. Драко шагнул ближе. С каждым его движением половицы едва слышно поскрипывали, но она не оборачивалась. Он подошёл к столу и наклонился, разглядывая разложенные перед ней листы. На столах лежали десятки маленьких квадратных стикеров из плотной, чуть шершавой бумаги, испещренных невероятно сложными, переплетающимися символами. Некоторые были нарисованы чёрной тушью, некоторые — красной, а парочка поблескивала серебряной пылью, втёртой в линии. Он взял один из них. Символ был похож на причудливую печать: внутри круга переплетались треугольники, изогнутые линии напоминали молнии, а по краям бежали мелкие, почти неразличимые руны. — Что это? — спросил он, и голос его прозвучал хрипловато со сна. Гермиона вздрогнула, но не от испуга — скорее от того, что её вырвали из магического транса. Она подняла на него глаза. В свете свечей и луны её карие радужки казались ореховыми, с вкраплениями изумрудного золота. — Талисманы, — ответила она буднично, словно речь шла о списке продуктов, но в голосе звучала гордая нотка. — Можно их так назвать. Она отложила перо, откинулась на спинку стула, потянулась, отчего грудь её на мгновение приподнялась, полностью открываясь взгляду, но она не обратила на это ни малейшего внимания. Затем она взяла со стола одну из своих работ — самую сложную, с несколькими пересекающимися ставами внутри общей рамочной руны. — Это для защиты, — начала она, проводя пальцем по линии. — Видишь этот зигзаг внутри треугольника? Это руна Турисаз, но в перевернутом положении, и она направлена на отражение ментальных атак. А эта, — она коснулась круга с точкой в центре, — Иса, руна льда, но я переопределила её через графему, чтобы она замораживала не предметы, а заклинания противника, не давая им активироваться в радиусе метра. Драко смотрел на её лицо, освещённое свечами, на то, как она оживляется, рассказывая о своем открытии. Она была прекрасна в этот момент — настоящая магловская ведьма, собравшая магию по крупицам там, где чистокровные уже давно перестали искать. — А эти? — он указал на стопку маленьких стикеров с красными, чуть липкими символами. — О, это для лечения и восполнения, — улыбнулась она. — Смотри, вот эта комбинация — графема, основанная на руне Уруз и Лагуз. Её можно наклеить на рану, и она ускорит регенерацию тканей без побочных эффектов, как у Скеле-Гро. А эта маленькая, — она взяла почти микроскопический квадратик, — предназначена для восполнения магического резерва. Я сделала её на случай, если мы попадём в ситуацию, где палочки будут бесполезны, а силы на исходе. — И как это работает? — Драко опустился на корточки рядом с её стулом, рассматривая заковыристую печать на одном из листов. — Первый раз вижу подобное. Это же не классическая рунология? — Вживую увидела, как это работает, буквально вчера в Министерстве. — Она опустила взгляд, и в голосе проскользнула тень стыда и страха, что он подумает о ней как сумасшедшей. — Я пошла в кабинет 13-6, чтобы забрать забытые документы. Кто-то — я не знаю кто — наложил там мощное заклинание, похожее на отравляющее. Дверь была зачарована. Я автоматически выставила щит, но его пробило. И тут сработал талисман, который я сделала за день до этого. Графема Лилит на защиту просто... сгорела. Буквально вспыхнула золотым пламенем и исчезла. Но меня откинуло от двери с такой силой, что я отлетела в стену, — она потёрла плечо, будто до сих пор чувствовала ушиб. — Я не пострадала. Талисман забрал на себя часть силы заклинания. Не всю, конечно, — она горько усмехнулась, — я бы не валялась на полу, если бы забрал всю. Но главное — он сработал. Это доказательство. — Ты же в отпуске? — спросил Драко, но девушка еще больше смутилась. Не от того, что она голая сидит с ним, а потому что пошла на работу в отпуске, не сказав ему. Гермиона решила проигнорировать это, продолжив: — На каждый талисман нужны свои «слова», — продолжила она, беря в руки чистый лист. — И это не классические заклинания. Скорее, наставление. Определение того, что именно должен делать став. Например, если я хочу защитить, я должна мысленно, а затем голосом обозначить границы: что именно защищаю, от чего защищаю, и кому это адресовано. Но активируются они только кровью. С этими словами она взяла со стола небольшой ритуальный нож с костяной рукояткой, который Драко раньше не замечал. Она спокойно, без тени сомнения, сделала крошечный надрез на подушечке указательного пальца. Выступила яркая капля крови. Гермиона поднесла палец к одному из талисманов — тому самому, сложному, защитному — и аккуратно нажала на центр, оставляя влажный, чуть ало-коричневый отпечаток. Драко заворожённо следил за её руками. Кровь впиталась в бумагу почти мгновенно, и по линиям става пробежала золотая искра, словно по руслу сухой реки пустили воду. — Данным руническим ставом, — произнесла она тихо, но с невероятной силой в голосе, голосом, который, казалось, доносился из самой земли, — во имя Одина, отца рун, обеспечиваю защиту от магического вреда и физического ущерба без отягощения для психического и физического здоровья носителя. Да будет так! Талисман осветился — не ярко, но ощутимо. Золотой свет заструился по линиям, словно жидкий металл, заполняя каждый завиток, каждую графему. На мгновение бумага стала прозрачной, Драко увидел, как символы засветились в воздухе, отпечатываясь на сетчатке, а затем погасли. Талисман выглядел теперь иначе — чернила на нём потускнели, стали тёмно-серыми, и бумага приобрела едва заметный перламутровый отлив. — А затем, — улыбнулась Гермиона, откладывая талисман в сторону, — буду приносить дары благодарности богам — немного мёда, овсянку, иногда молоко. Чтобы никто не был в обиде. Понимаешь, когда мы берём их силу, мы должны давать что-то взамен. Это договор. Древний. Честный. Она взглянула на него, и в её глазах появилась лёгкая лукавинка. — Конечно, это всё требует больше времени, - она подняла на него взгляд. В карих глазах заплясали свечи. — Сделать тебе? — спросила она так просто, будто предлагала чай. Драко молчал несколько секунд, рассматривая её — обнажённую, испачканную чернилами, с каплей засохшей крови на пальце, эту странную, прекрасную ведьму, сидящую в тусклом свете и творящую маленькие магические штуки. Он чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое, невероятно нежное. — Сделай, — наконец ответил он, и в голосе его не было привычной колкости. Гермиона улыбнулась, и улыбка её озарила лицо мягким, почти детским счастьем. Она протянула ему нож и чистую заготовку — квадратный стикер с уже нанесённым контуром защитного става. — С тебя капля крови, — сказала она, подмигивая. — Остальное за мной. Драко взял нож. Он не колебался ни секунды. Лезвие коснулось подушечки его пальца — чуть болезненно, но приятно, как укол иглы, за которым последует что-то важное. Капля крови упала на центр заготовки, расплываясь тёмным пятном. Гермиона накрыла его ладонь своей, и её пальцы — прохладные, с чуть шершавой кожей от чернил — сжали его руку. — Данным руническим ставом, — прошептала она, и её голос дрожал от концентрации, — во имя Одина, защищаю носителя сего талисмана от чужой воли, от проклятий и порчи, от внезапной смерти и предательства. Да будет так! Талисман снова засветился. Золотой свет на этот раз был теплее, словно он признавал в Драко Малфое не просто носителя, а человека, которого она выбрала. Символы вспыхнули, переливаясь, и впитались в бумагу, оставляя на ней перламутровый след. Гермиона отпустила его руку и протянула ему талисман. — Держи. Положи в карман мантии или в нагрудный карман рубашки. Он работает на расстоянии до трёх метров от твоего тела. Но не надейся только на него. Он — тонкий слой, Драко. Очень тонкий. Просто ещё одна линия обороны. Драко смотрел на талисман, лежащий на его ладони. Он чувствовал исходящее от него тепло — физическое, реальное, словно бумага хранила тепло её рук. — Научи меня, — попросил он, поднимая на неё взгляд. — Я хочу уметь делать такие же. Гермиона удивилась. Она наклонила голову, и кудри соскользнули с её плеч, обнажая грудь — невесомую, нежную, с чуть заострёнными сосками от вечерней прохлады. В свете свечей её кожа казалась мраморной, но живой — с едва заметным голубоватым отливом вен. — Зачем? — искренне спросила она. — У тебя есть палочка. Ты всегда был сильнее меня в боевой магии. Драко усмехнулся, но в усмешке не было насмешки. Он подошёл к ней ближе, встал перед ней, глядя сверху вниз. — Иногда такие штуки могут спасти, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Особенно если удар в спину. Неожиданный. Я не хочу быть тем идиотом, который умрёт, потому что не потрудился выучить что-то новое. Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское — гордость за него, за то, что он, аристократ до мозга костей, готов учиться у неё, у «грязнокровки», как когда-то шипели его родители. — Ладно, — сказала она, и голос её дрогнул от нахлынувшей нежности. — Но имей в виду: это не стопроцентная защита. Если ты не против... — она прикрыла глаза, чувствуя внезапную усталость, — не сегодня. Очень хочу спать. Она лукаво улыбнулась, приподнимаясь на стуле и потягиваясь — так, что весь её силуэт вытянулся в струну, а волосы окончательно соскользнули с груди, открывая её взгляду. — Один молодой человек меня измотал, — прошептала она, и в голосе звучала такая знакомая, тёплая насмешка. Драко наклонился к ней. Он чувствовал запах её кожи — смесь чернил, старой бумаги и того особенного, только ей присущего аромата, который сводил его с ума каждую ночь. Он коснулся губами её виска, затем спустился к мочке уха, шепча горячим дыханием: — Видимо, недостаточно, если ты ещё можешь делать талисманы и говорить. Она засмеялась, запрокинув голову. Её смех разнёсся по гостиной, смешиваясь с треском камина и запахом воска. Она запустила одну руку в его волосы, сжимая белокурые пряди в кулак, а второй, с длинными ногтями, впилась в его спину сквозь тонкий слой пледа. Он ощутил, как её пальцы впиваются в его кожу, — боль, от которой всё внутри переворачивалось от возбуждения. Она поцеловала его. Это был не нежный поцелуй, не тот, что дарят на прощание. Это был поцелуй голодный, жадный, с прикусыванием губ, с языком, который исследовал его рот, требуя, умоляя, приказывая. Драко почувствовал, как её тело прижимается к нему, горячее, несмотря на ночной холод. В его голове проносились пошлые, запретные мысли о её теле — о том, как она двигалась под ним всего несколько часов назад, о том, как она стонала, запрокинув голову, и как её ногти оставляли следы на его спине. О том, как она смотрела на него снизу вверх, с этим странным сочетанием вызова и покорности. Стыда не было. Только желание — чистое, первобытное, разгорающееся в груди. — Ты очень шумная, — прорычал он, отрываясь от её губ. Его голос был хриплым, срывающимся, и в груди билось сердце так, что, казалось, рёбра трещат. — Идём спать. Он подхватил её на руки — она была удивительно лёгкой, почти невесомой в его объятиях, несмотря на всю силу, что скрывалась в ней. Она обвила его шею руками, уткнулась носом в его плечо, и он чувствовал, как её дыхание щекочет его кожу. — Мы же не спать, — прошептала она в самое ухо, будоража дыханием. — Правда? Он ничего не ответил. Только улыбнулся — так, как делал с ней. И они исчезли на лестнице, по пути в спальню, оставляя за собой потухающие свечи, запах чернил и крови, и новенький, ещё тёплый талисман, лежащий на столе, охраняющий их сон и их магию.

***

За пару дней до Хэллоуина, Драко показал ей свой дом. Старую усадьбу, где кроме идеальной чистоты и духа аристократии, было полно книг. Гермиона подарила в честь такого события для Драко свою маленькую желтую утку, потому что в столь пресном жилье точно что-то нужно яркое. Они гуляли по саду и Гермиона держала Малфоя за руку, смеялась, а иногда мечтательно болтала, что купит ему много гномов и розовых фламинго, чтобы хоть немного развеселить местных фей. Желательно, конечно, разных и даже неприлично себя ведущих. Драко напускательно возмущался, записывая все желания девушки в свой невидимый блокнот. Ему хотелось все воплощать в реальность, не упуская ни одной детали. Хочет платье? Хочет громадную свинью с крыльями? Не вопрос, надо купить. Гермиона не оставалась в долгу и всегда искренне радовалась. Пару раз дарила ему сущую ерунду: собаку, которая смешно кивала мордой и шоколадное мыло. Последнее, Драко чуть не съел. Чем особенно повеселил Грейнджер.

***

Отец Астории Гринграсс вышел из кабинета Люциуса победителем — по крайней мере, так ему казалось. Ему стоило немалых усилий переубедить дочь (он пригрозил лишить её содержания, а заодно и родового наследия), чтобы та согласилась на брак с Драко Малфоем. Теперь ход был за лордом. Сделка была проста, как заклинание Lumos, — но за каждой простотой в мире чистокровных всегда таилась глубокая вода. Гринграссы получали больше, как им виделось, нежели Малфои. Люциус же считал иначе. Истинное положение вещей пока оставалось завесой тумана, который не мог развеять даже самый искусный маговед. Брак по расчёту противоречил тому, о чём когда-то просила его покойная жена Нарцисса, но Старый Лис привык смотреть дальше сиюминутных желаний. Отношения в его картине мира всегда были лишь приятным, но необязательным бонусом. Люциус жалел об одном: Драко не разделял этой холодной прагматичности. Когда несколько недель назад они встретились за ужином в мраморной столовой, где канделябры отбрасывали дрожащие тени на фамильные гобелены, сын оценил его идею о браке с Гринграсс с откровенной враждебностью. — Что угодно, но только не это, отец. — Холодно произнёс он, отодвигая от себя бокал с бордовым вином так резко, что несколько капель плеснулись на скатерть. Драко сложил руки на груди, прожигая Люциуса тяжёлым, колючим взглядом, в котором плескалась едва сдерживаемая ярость. — Эта жертва — во имя цели. А развод всегда можно оформить. Успеешь. Вначале — дела семьи. — Промакивая губы салфеткой из тонкого льна, с ледяным спокойствием ответил Малфой-старший. Его пальцы, унизанные старыми перстнями, даже не дрогнули. — Ну тогда ты и женись на Астории. — Бросил сын, нервно поднимаясь из-за стола. Стул с грохотом отодвинулся, царапнув ножками паркет. Драко бесило это нарочитое, почти садистское пренебрежение к его чувствам. С раннего детства отец твердил одно и то же: «Вначале семья», «Репутация», «Сила древнего рода», «Чистота крови»... И ни слова о том, что происходит у человека внутри. Даже в годы войны, когда мир рушился на части. В итоге расхлёбывать последствия всегда приходилось Драко самому. Поступаясь гордыней, нарушая отцовские запреты, но каждый раз достигая целей собственными руками — и это было единственным, что он мог противопоставить бездушной машине рода. — Заканчивай с той девчонкой, которую ты так тщательно скрываешь от меня. Если это действительно настоящая любовь, она всё поймёт и подождёт. — Продолжал Люциус, и его голос сочился притворной заботой, как патокой. — Нарцисса всегда ждала меня. Даже когда ей приходилось делить мою любовь с другой женщиной. Она ждала. Терпела. И молчала. Драко стало дурно от этого откровения. Собственный отец признавался в этом так буднично, спокойно, словно речь шла о погоде или курсе акций на Лондонской бирже. Он не просто изменял матери — он даже не щадил её памяти сейчас, спустя годы. Внутри у Драко всё перевернулось. Челюсти свело судорогой, он сжал зубы до скрежета, чтобы не заорать, не ударить кулаком по столу или, того хуже, не врезать самому Люциусу. Для Малфоя-младшего подобное было неприемлемо на генетическом уровне. Если любовь — то моногамия. Абсолютная. Без тени лжи, без «походов на сторону», без грязных тайн в фамильных склепах. Это была позиция максималиста, почти подростковая в своей бескомпромиссности, — только Драко было уже двадцать пять. И под этой маской высокомерного аристократа скрывался отчаянный романтик, которого отец методично душил годами. — Я вижу, что ты на взводе, Драко. Но пойми же. — Люциус всё же поднялся из-за стола и тяжело, с хрустом в суставах, направился к сыну. Походка его была грузной, годы брали своё: у Старого Лиса в последнее время начали болеть ноги, и каждый шаг давался с едва заметным усилием. — Хорошо. Хотя бы подумай насчёт той чёртовой секты. Пощади память матери, выбрав сейчас Асторию. Гринграссы приближены к Жнецам, как никто иной. Дафна была принесена в жертву. Мать Астории, согласно донесению нашего шпиона, — была одной из верховных жриц того культа, пока тоже не упокоилась в земле. Драко застыл, стоя всё так же спиной к отцу. Он слушал, хотя каждое слово врезалось в память раскалённым железом. — Больше шпион ничего не сказал, он бесследно исчез. — Люциус развёл руками с деланным сожалением. Его голос снизился до шёпота, почти интимного, змеиного. — А я напомню тебе, Драко: из двенадцати завербованных агентов это был первый, кому удалось хоть что-то передать. Остальные просто пропали без вести — ни тел, ни магических следов. Нарцисса тоже состояла в этом кругу. — Малфой-старший горько вздохнул, и в этом вздохе послышалась фальшивая нота, которую Драко уловил с отвращением. — На её могиле выбит тот самый знак. Её записи в личных дневниках полны упоминаний о Главной Жатве. И она погибла в день взрыва лаборатории. Ты помнишь, в тот день даже совы кружили над особняком, словно чуяли смерть. — Мама умерла из-за тебя, отец. — Не выдержав, выплюнул Драко, резко обернувшись. В его глазах полыхала холодная ненависть. — Только из-за твоих бездумных слов, из-за твоего вечного пренебрежения и лжи. Она искала утешения в этом культе, потому что не находила его дома! — Как бы то ни было. Но культ сыграл свою роль, сын. — Сухо констатировал Люциус, и его лицо превратилось в непроницаемую маску. — Подумай над моим предложением. Подумай как следует. Ужин подошёл к концу. Этими словами Люциус ясно показал, что аудиенция окончена: он тяжело опустился обратно в кресло и взял бокал, всем видом давая понять, что разговор исчерпан. Драко даже не собирался больше спорить. Он резко развернулся и, не прощаясь, вышел из столовой, оставив за спиной лишь эхо своих шагов и приглушённый стук захлопнувшейся дубовой двери. Внутри всё кипело, но на губах застыла горькая усмешка: отец всегда считал, что марионетки танцуют по его ниточкам, но Драко впервые был готов перерезать эти нити собственноручно.