Кофе с молоком, пожалуйста!

Настоящее время В доме Гермионы пахло корицей, яблоками и свежемолотым кофе — тот самый уютный, обволакивающий аромат, который она так любила в холодные осенние дни. Желательно еще поставить легкую старую музыку годов 20-30-х и будет совсем отлично. За окном хлестал дождь, барабаня по подоконникам и стёклам, оставляя на них длинные, прозрачные дорожки. Они блестели в свете фонарей улицы. В гостиной горел камин, и языки пламени плясали на стенах, отбрасывая тёплые, золотистые блики на книги, разбросанные по полу, и на бумажные гирлянды, которые Гермиона начала вырезать для Хэллуина. Хозяйка дома даже нарядила свою желтую утку в шапочку с ушками, а также достала из закромов все украшения для своего любимого праздника. Лучший сезон по личному рейтингу Гермионы Грейнджер. Она наконец-то взяла отпуск — две недели полной свободы, две недели, когда можно было не думать о министерстве, об отчётах, о бесконечных бумагах. Осень всегда была её любимым временем, и сейчас, в этом маленьком доме, наполненном запахом дождя и уюта, она чувствовала себя почти счастливой. Она планировала вечеринку в стиле «Теория заговора», и эта идея казалась ей безумно забавной. Вдохновение пришло к ней после того, как Гарри с восторгом рассказывал о магловских новостях, где кто-то серьёзно утверждал, что Земля плоская, а луна сделана из сыра. Гермиона хохотала до слёз, а потом решила: почему бы не превратить этот абсурд в тему праздника? Джинни обещала помочь с украшениями, но отвлеклась на проблемы в семье, Тео уехал по делам, но оставил пару ящиков с эльфийским вином, а Рон и Гарри — те вообще были недосягаемы. Второй загружен на работе, первый разбирается с открытием филиала в другом городе. Но Гермиона не расстраивалась. Она любила готовиться к празднику в одиночестве — без суеты, без посторонних советов, просто наслаждаясь процессом. Она нарезала тыквы для светильников, вешала на стены бумажные луны и звёзды, расставляла на полках забавные фигурки инопланетян, которых купила в магловском магазинчике. В доме царил лёгкий, творческий беспорядок, который она обожала. Который делал дом - домом. Последняя ее находка - курица в шлеме, которая была подставкой для печенья, - идеально вписалась на кухню. За окном дождь усилился, и капли с глухим стуком били в оконное стекло, словно кто-то нетерпеливо барабанил пальцами. Гермиона заварила себе кофе, добавила корицу и взбитые сливки, и уже собралась сделать первый глоток, как в дверь постучали. Стук был настойчивым, резким — кто-то явно не собирался ждать. Она нахмурилась, но улыбнулась собственным мыслям: соседская бабушка Мейпл, которая вечно подкидывала ей садовых гномов, могла в этот раз научить их стучать. Гермиона поставила чашку на стол, надела пушистые тапочки в виде Гуффи (подарок Джинни, который она носила с нежной иронией) и направилась к двери, чувствуя, как настроение поднимается от предвкушения мелкого сюрприза. — Иду, иду! — крикнула она, открывая несколько засовов. Она потянула за ручку, и дверь с лёгким скрипом открылась. Холодный, влажный воздух ворвался в прихожую, смешиваясь с запахом мокрой листвы и пресной осенней свежести. Гермиона прикрыла глаза на мгновение, вдыхая этот запах — но потом её ноздрей коснулся другой аромат. Тонкий, терпкий, дорогой. Dior. Она узнала бы его из тысячи. Этот запах всегда преследовал её в коридорах министерства, появлялся рядом с ней на собраниях, иногда даже снился по ночам — смесь древесных нот, бергамота и чего-то холодного, почти металлического, как опавшие листья в ноябре. Её сердце сделало кульбит, остановилось на долю секунды, а потом забилось с утроенной силой. Она подняла голову и встретилась взглядом с Драко Малфоем. Он стоял на пороге, мокрый с головы до ног. Светлые волосы, обычно идеально уложенные, сейчас висели влажными прядями, падая на лоб и закрывая его глаза. Светло-серая рубашка прилипла к плечам, местами став прозрачной от воды, и сквозь неё проступали очертания его ключиц. Вода стекала по его лицу, по острому подбородку, падала на землю маленькими каплями. Он тяжело дышал, будто бежал, и его глаза — эти холодные серые глаза, которые смотрели на неё с той же смесью настороженности и чего-то тёплого, что она так боялась признавать, — были устремлены на неё с немым вопросом. — Привет, — сказал он, и его голос, низкий и хриплый, будто он долго молчал, разбил тишину вечера. — Я могу войти? Гермиона не сразу ответила. Она стояла в дверях, чувствуя, как холод пробирается в дом, но она не могла пошевелиться. Её взгляд скользнул по его лицу, по тонкой линии губ, по капельке воды, которая сорвалась с его ресниц и упала на скулу. Она заметила, что на нём нет плаща — только тонкая рубашка, которая явно не защищала от ливня. И в этом было что-то почти уязвимое, что-то, что она никогда раньше не видела в нём. Он выглядел как мальчик, который забыл зонт и промок до нитки, но не хочет показывать, что замёрз. — Только ботинки сними, — выдохнула она, отступая вглубь прихожей и указывая рукой на обувную стойку. Её голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё трепетало. Драко послушно шагнул через порог, оставляя за собой мокрые следы на деревянном полу. Он наклонился, расшнуровывая ботинки, и Гермиона заметила, как мышцы его спины напряглись под мокрой тканью рубашки. Он был изящным в своей неловкости, словно пытался удержать равновесие между гордостью и необходимостью. Когда он выпрямился, с его волос сорвалась ещё одна капля и упала на пол, оставляя тёмное пятно. Гермиона сглотнула, чувствуя, как щёки начинают гореть от того, что она так пристально его рассматривает. Она перевела взгляд на его лицо, и в этот момент Драко поднял на неё глаза. В них было что-то странное — не та холодная маска, которую он носил всегда, а что-то живое, почти уязвимое. Его взгляд скользнул по её тапочкам в виде Гуффи, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки — редкой, почти робкой, как солнечный луч сквозь тучи. — Милые тапочки, Грейнджер, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая малфоевская насмешка, но на этот раз мягкая, почти тёплая. — Всегда знал, что у тебя безупречный вкус. — Да, я знаю, ты всегда восхищался моим стилем, — парировала она, стараясь говорить так же легко, как он, но внутри всё сжималось от непонятного волнения. Она не знала, зачем он пришёл. Она не знала, что сказать. Но её руки, словно по привычке, уже потянулись к комоду, чтобы взять полотенце. Она частенько выбегала на работу с влажными волосами, поэтому хранила парочку в комоде у входа. — Проходи, — сказала она, бросая ему полотенце, которое он поймал на лету. — Вытрись, пока простуду не схватил. А я пока сделаю тебе чай... или что ты там предпочитаешь? Драко задержал взгляд на ней на мгновение дольше, чем следовало, и в его глазах мелькнула благодарность — та, которую он не решался выразить словами. Он промок до нитки, и его рубашка липла к телу, но он не хотел уходить. Потому что здесь, в этом доме он когда-то ощутил целостность. Жизнь. Потому что здесь была она. И это было единственное место, где он чувствовал себя живым. — Спасибо, — тихо сказал он, и в этом простом слове было столько всего, что Гермиона едва не забыла, как дышать. Она развернулась и направилась на кухню, чувствуя на себе его взгляд. Где-то в груди разливалось странное тепло, и она не была уверена, что это от камина. Дождь за окном всё так же яростно бился о стёкла, но внутри дома теперь было как-то по-другому. Словно что-то изменилось. Словно холодный осенний вечер принёс с собой не только дождь, но и что-то, чего она не смела назвать. — Садись, — сказала она, включая чайник, стараясь не смотреть на него. — Рассказывай, зачем пришёл. И почему без зонта. Про мантию решила не уточнять. Как минимум одна висела у нее в прихожей. Никак не могла отдать ее, вечно «забывая». Она услышала, как Малфой тяжело опустился на стул, и как мокрое полотенце упало на пол рядом с ним. Он молчал долго, так долго, что она начала гадать — а вернется ли он вообще с ответом. Поэтому начала свой под остывший кофе со сливками, параллельно записывая в блокноте руны для талисманов из открытой книги. А затем, когда Гермиона ушла в себя, Драко сказал: — Я просто хотел увидеть тебя. И в этой тишине, нарушаемой лишь шумом дождя и шипением чайника, эти слова прозвучали как откровение. Гермиона замерла, и чашка в её руке чуть не выскользнула. Она подняла на него взгляд и не знала, что ответить. — Драко... — начала она, но он перебил её жестом руки: — Знаю. Не нужно ничего говорить. Я просто хотел побыть здесь... с тобой. И в этой фразе было столько одиночества, столько отчаяния и надежды, что Гермиона почувствовала, как её сердце дало трещину — ту самую, через которую пробивается свет. Она так старалась заделать эту пробоину работой и Ноттом, но все к чертям. Они сидели в гостиной, и время, казалось, остановилось. За окном всё так же хлестал дождь, его ритмичный стук смешивался с потрескиванием дров в камине, создавая ту самую уютную, интимную атмосферу, которая располагает к откровениям. Гермиона сжимала в руках остывшую кружку с кофе, но не пила. Драко сидел напротив неё, на стуле, и его влажные волосы уже начали подсыхать, но всё ещё блестели в свете камина. Он смотрел на неё так пристально, что ей казалось — он видит её насквозь, читает каждую мысль, каждое сомнение, каждое желание, которое она так старательно прятала за маской дружелюбия. Его глаза, серые, как осеннее небо, были сейчас тёплыми, почти живыми — не теми холодными льдинками, которыми он обычно сверкал в министерстве. В них читалась усталость, какая-то глубокая, въевшаяся в душу усталость, и отчаяние, которое он пытался скрыть, но не мог. — Гермиона, — начал он, и его голос прозвучал тихо, почти неуверенно, — я не могу вернуться домой. Не сейчас. Она старалась скрыть удивление, смешанное с тревогой. — Что случилось? — спросила она, чувствуя, как внутри закипает беспокойство. Меньше всего она ожидала услышать от него такие слова — он всегда был гордым, всегда держал всё под контролем. Или делал вид. — Всё слишком сложно, — выдохнул он, проведя рукой по влажным волосам. Драко сделал паузу, и его взгляд стал ещё более пронзительным. — Мне нужно немного времени. Побыть в тишине. Подальше от всего этого. Гермиона сглотнула, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Она знала, что это опасно. Она знала, что Драко — запретная территория. Что за этим последует боль. Но она видела его глаза, видела эту мольбу, которую он сейчас позволял себе, и не могла отказать. — Ты можешь пожить здесь, — сказала она, и слова сорвались с губ быстрее, чем она успела подумать. — Некоторое время. Здесь часто останавливаются Рон и Гарри с Джинни. Соседняя комната или около камина диван — выбирай. В его глазах мелькнула благодарность — такая искренняя, что Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось. Он не сказал «спасибо» — просто кивнул, и в этом жесте было больше, чем в любых словах. Она резко встала, чувствуя, что ей нужно чем-то занять руки, чтобы не смотреть на него. — Я сейчас принесу тебе сухую одежду, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и направилась в спальню. В гардеробной она замерла на мгновение, прикрыв глаза и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. «Что я делаю?» — пронеслось в голове. Но она уже открыла шкаф и начала рыться в ящиках, вытаскивая мужские футболки — большие, мягкие, которые она так любила надевать на ночь, и пижамные штаны с удобной резинкой. Она выбрала тёмно-серую футболку и чёрные штаны, и уже собралась выйти, как вдруг почувствовала его присутствие за спиной. Драко подошёл бесшумно, и прежде чем она успела обернуться, его руки обвили её талию, притягивая к себе. Гермиона замерла, чувствуя, как его дыхание касается её макушки. Он наклонился и поцеловал её — мягко, почти невесомо. Затем опустил голову и уткнулся носом в её волосы, вдыхая их аромат. Она чувствовала, как его руки дрожат — едва заметно, но достаточно, чтобы она это ощутила. В этом мгновении весь мир перестал существовать. Искры и конфетти снова заплясали на горизонте её сознания — те самые, которые она так старательно гасила каждый раз, когда видела его. Она боялась повернуться, боялась посмотреть ему в глаза, потому что знала: если она сделает это, то не сможет сдержаться. Её эмоции, подавляемые месяцами, рвались наружу, как вода сквозь плотину. Его губы скользнули к её шее, и он прошептал: — Я хочу тебя. Голос был низким, хриплым, полным желания, и этот шёпот прозвучал так откровенно, что Гермиона почувствовала, как по телу пробегает дрожь, а ноги подкачиваются. — У тебя невеста, Драко, — выдавила она, хотя её голос звучал слабо, почти беспомощно. — Между нами нет ничего, — ответил он, целуя её шею, касаясь губами влажной кожи, оставляя на ней дорожку из поцелуев. — Это брак по расчёту, с контрактом. Ты мне нужна. Она чувствовала, как его руки скользят выше, как его пальцы касаются её груди, сначала через ткань футболки, а потом, когда он просунул руки под неё — напрямую. Его ладони были прохладными и одновременно обжигающими. Гермиона зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями, но каждая клетка её тела кричала, чтобы она сдалась. «Чертов Малфой, — думала она, чувствуя, как нарастает желание, горячее, липкое, невыносимое. — Чертова овуляция. Чертово одиночество». Она таяла. Прямо сейчас, в его руках, она таяла, теряя контроль над собой. Его пальцы трогали её грудь, мягко, уверенно, и она чувствовала, как её соски твердеют от его прикосновений. Её дыхание сбилось, и она прикусила губу, чтобы не издать ни звука. Но в последний момент она взяла себя в руки. «Это брак, — пронеслось в голове. — Она будет его женой. Она — его семья. Я не могу быть номером два». Гермиона убрала его руки, сжав их в своих ладонях. Это движение далось ей с трудом, и она чувствовала, как её тело сопротивляется разуму. Она повернулась к нему лицом, но сразу же отступила на два шага назад, чтобы восстановить дистанцию. Она видела, как тяжело он дышит, как его глаза горят, и как его взгляд падает на нее, на мокрую футболку, которая облепила тело, и на кожу, которая просвечивает сквозь ткань. — Переоденься, — сказала она хрипло, бросая ему одежду. — Ты промок. И мне нужно переодеться из-за тебя тоже. Драко поймал вещи, но не сводил с неё взгляда. Он хотел подойти к ней, обнять её снова, но она выставила руку вперёд, останавливая его. — Пожалуйста, — прошептала она, и в этом слове было столько мольбы, сколько она не вкладывала никогда. Он замер, опустил руки и медленно, почти механически, начал расстёгивать пуговицы на своей мокрой рубашке. Но его взгляд оставался на ней, прожигая её насквозь. Гермиона развернулась и вышла из спальни, чувствуя, как её собственная футболка прилипла к спине, и как она вся горит от его прикосновений. Она закрыла дверь и прислонилась к ней лбом, пытаясь отдышаться. Её сердце бешено колотилось в груди. «Что я делаю? — спросила она себя. — Куда я качусь?» Но ответа не было. Только шум дождя за окном и тихий звук, когда он расстегивает ремень. И ещё тише — её собственный шёпот, адресованный пустоте: — Мерлин, помоги мне... Но он молчал. Как всегда молчал, когда она обращалась к нему в самые отчаянные моменты. Только дождь за окном продолжал свою бесконечную симфонию, да где-то в груди бешено колотилось сердце, готовое вырваться из клетки. Гермиона глубоко вздохнула, расправила плечи и, прежде чем разум успел её остановить, толкнула дверь спальни. Она вошла внутрь, и шаги её босых ног по деревянному полу казались оглушительными в тишине комнаты. Она прошла в гардеробную, чтобы взять себе сухую одежду, но замерла на пороге. Драко стоял к ней спиной, обнажённый по пояс. Его рубашка валялась на полу мокрым комком, и свет от настольной лампы мягко очерчивал его фигуру: широкие плечи, сужающаяся талия, мышцы спины, которые напрягались при каждом движении. Вода всё ещё будто стекала по его позвоночнику, поблёскивая в полумраке. Он повернулся, услышав её, и Гермиона увидела его лицо — глаза, потемневшие от желания, слегка приоткрытые губы, взгляд, который прошёлся по её фигуре, задержавшись на влажной футболке, облепившей грудь. Все мысли в голове смешались в один липкий, горячий ком, из которого отчётливо выбивалась только одна фраза: «Один раз. Только один раз. И это пройдёт. Мы просто забудем». Она не дала себе времени передумать. Её руки, действовавшие будто сами по себе, схватили подол футболки и стянули её через голову. Ткань противно чавкнула, и она отбросила её в сторону, оставшись в одних шелковых штанах с перьями. Дурацкая одежда для секса в сочетании с Гуффи на ногах. Под заворожённым взглядом Драко её кожа покрылась мурашками — то ли от холода, то ли от того, как он смотрел на неё, словно голодный зверь, который наконец увидел добычу. Она стояла перед ним, чувствуя себя обнажённой и уязвимой, и её голос сорвался с губ почти шёпотом, робким и неуверенным: — Это наваждение уйдёт, если мы переспим? Драко не ответил словами. Он сделал шаг к ней, и ещё один, и теперь их разделяли миллиметры. Малфой был выше, и его дыхание касалось её губ. Он задавался тем же вопросом сонтни раз. Когда он приблизился, её грудь коснулась его груди — тёплой, влажной, с выступающими от возбуждения сосками, которые тёрлись о его кожу. Гермиона ощутила, как по телу пробегает электрический разряд. Он поцеловал её. Нежно, почти благоговейно, но в этом поцелуе было столько страсти, что у неё опять подкосились ноги. Его руки скользнули по её спине, лаская каждый позвонок, спускаясь ниже, к пояснице, где нащупали резинку пижамных штанов. Он потянул их вниз, и ткань послушно скользнула по бёдрам, падая на пол к их ногам. Она стянула с него брюки, и они остались стоять друг перед другом обнажённые — два тела, горящие одним желанием, которое уже нельзя было остановить. Драко приподнял её и усадил на край кровати, нависая над ней. Его губы скользнули по её шее, по ключицам, спускаясь всё ниже, и каждое прикосновение обжигало. Гермиона запустила пальцы в его влажные волосы, притягивая его ближе, и почувствовала, как его член коснулся её бедра — твёрдый, горячий, готовый. Она дотронулась до него рукой, сжимая ствол в ладони, и Драко застонал — низко, хрипло, почти болезненно. — Будь аккуратнее, — выдохнул он, и его голос дрожал от напряжения. — Мне казалось, ты любишь более настойчиво и грубо, — прошептала она, продолжая сжимать его член, чувствуя, как пульсирует венка под её пальцами, какой он твёрдый и одновременно бархатистый на ощупь. Драко перехватил её руку, останавливая, и снова поцеловал — на этот раз требовательно, собственнически, словно напоминая, кто здесь главный. Его язык проник в рот Гермионы, встречаясь с её в танце, который заставлял её терять контроль. Грейнджер улыбнулась в поцелуй, а затем легонько укусила его за нижнюю губу, чувствуя, как он вздрагивает от этого. — Ах ты ведьма, — прошептал он, и в голосе прозвучало восхищение. Он уложил её на кровать, на мягкое покрывало, и она смотрела на него снизу вверх, чувствуя себя игрушкой в руках искусного мастера. Тяжелое дыхание, безумный взгляд. Он развёл её бёдра, устроился между ними, и его член коснулся её входа — мокрого, влажного, готового принять его. Гермиона застонала, когда он начал скользить по её клитору, дразня, заставляя её выгибаться навстречу. Это было слишком хорошо. Каждый час ожидания, каждая минута, когда она представляла его, лёжа в одиночестве и лаская себя, стоила того. Реальность оказалась в сотню раз лучше — его руки, его запах, его дыхание, смешивающееся с её стонами. — Войди в меня, — прошептала она, когда он вместо того, чтобы сразу овладеть ей, опустил голову, лаская её языком. — Пожалуйста, войди в меня. — Я на грани, Гермиона, — прорычал он, поднимая голову. Девушка почти рассмеялась, даже тут не хотел оказаться слабым. — Я на таблетках, Драко, — передразнила она, и в её голосе послышалась насмешка, смешанная с мольбой. — И я безумно хочу ощутить тебя внутри. Сейчас. Пожалуйста. Просить дважды не пришлось. Он выпрямился, нависая над ней, и она видела, как его лицо искажается от усилия сдерживаться. Гермиона смотрела ему в глаза, не отрываясь, и он смотрел на неё. Их взгляды встретились в тот момент, когда он начал вводить головку члена в неё — медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. Сладкое, распирающее ощущение ворвалось в её тело, заставляя выгнуть спину и вцепиться пальцами в простыни. Она чувствовала, как он заполняет её, как растягивает, и это было так правильно, так естественно, будто они делали это тысячи раз. Драко прижался к ней, входя полностью, и она ощутила, как его член пульсирует внутри неё. — Мерлин, ты такая мокрая, — прошептал он, и его голос сорвался, когда он начал двигаться — медленно, глубоко, выводя её на грань безумия. — Не вспоминай этого старика, придурок. Они искали губы друг друга, целуясь в такт движениям, пока привыкали к темпу, который постепенно нарастал. Её бёдра поднимались навстречу ему, и каждый толчок отдавался в её теле дрожью, которая поднималась откуда-то из глубины. — Могу я? — прошептал он ей на ухо, и в его голосе звучала мольба. Её тело было мокрым, влажным, готовым принять всё, что он даст. Гермиона кивнула, и её глаза блеснули в темноте. Она снова поцеловала его, углубляя поцелуй, когда почувствовала, что он ускоряется, что его дыхание становится рваным, прерывистым. А потом он сломался. Драко простонал сквозь поцелуй, и его тело напряглось, выгибаясь над ней, когда он кончил в неё — горячо, сильно, заполняя её собой. Гермиона чувствовала, как его сперма выплескивается внутрь, как он содрогается от каждого толчка, и это зрелище — его лицо, искажённое экстазом, — заставило её саму кончить, коротко, ярко, с тихим всхлипом, который она не смогла сдержать. Драко обмяк и упал рядом с ней, накрывая лицо рукой, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, и он казался таким уязвимым в этот момент — без своей маски, без своей холодной брони. Гермиона лежала рядом, чувствуя, как его сперма вытекает из неё, тёплая и липкая, и внутри неё разливалась странная смесь удовлетворения и пустоты. Она хотела встать. Уйти в ванную. Смыть с себя всё это — и его запах, и ощущение его рук на своей коже. Но когда она попыталась подняться, Драко схватил её за руку — крепко, почти отчаянно. — Останься, — прошептал он, не открывая глаз. — Пожалуйста. Просто побудь рядом. Гермиона замерла, глядя на него. Его лицо было бледным, расслабленным, и впервые за долгое время она увидела на нём что-то похожее на покой. Она медленно опустилась обратно на кровать, и он тут же притянул её к себе, обнимая так, будто боялся, что она исчезнет. Он уткнулся носом в её волосы, вдыхая их запах, и его рука легла на её живот, прижимая к себе. Она чувствовала его дыхание на своей шее, размеренное, тёплое, и понемногу её собственное сердце начинало успокаиваться. Дождь за окном стихал, превращаясь в тихий, успокаивающий шёпот. Комнату наполнял запах их тел, смешанный с ароматом дождя и дыма от древесины. Гермиона лежала в его объятиях, чувствуя, как его дыхание становится ровным, и понимала, что не хочет уходить. «Завтра я решу, что делать, — подумала она, проваливаясь в сон. — Завтра я всё обдумаю. А сейчас... сейчас просто позволю себе быть». Под размеренное дыхание друг друга они уснули в ту дождливую ночь, и впервые за долгое время в доме Гермионы было тепло — настоящее, живое тепло, которое не давали ни камин, ни чай. Оно исходило от двух тел, сплетённых в объятиях, и от той хрупкой надежды, которая робко пробивалась сквозь тьму. ❤️❤️❤️ Она лежала на его груди, водя пальцами по пересечению старых и новых шрамов, и чувствовала, как его дыхание становится ровнее, глубже. Он не ушёл на следующее утро. Не ушёл и через три дня. И теперь, на четвёртое утро, он всё ещё лежал здесь, в постели Гермионы, абсолютно голый и идеальный. И он не уходил. Их расписание стало до абсурда предсказуемым: просыпались, улыбались друг другу — такими неуверенными, почти робкими движениями губ, будто оба боялись спугнуть этот хрупкий, невозможный сон. Гермиона пила кофе, он стоял у плиты и жарил яйца в своей невозмутимой манере, и она смотрела на его голую спину и думала: «Всё. Сегодня я скажу ему, чтобы он ушёл. Сегодня последний день». И потом они обедали, и она снова говорила себе: «Это последний раз». Иногда «этот последний раз» оставался и на ужин. Они выходили на улицу и Гермиона смотрела, как он держит её руку в кармане своей куртки, и думала: «Я же не могу выгнать его сейчас. Он замёрзнет. Вдруг он простудится». А потом они возвращались, и она снова оказывалась в его руках, и этот «последний раз» оказывался предпоследним. Она знала, что это неправильно. Но она продолжала. Потому что он касался её так, как будто она была единственным спасением в этом мире. Потому что по ночам он обнимал её так крепко, словно она могла исчезнуть, если он разожмёт руки. И потому что каждый раз, когда она видела его лицо по утрам — расслабленное, почти мальчишеское, без этой вечной маски ледяного превосходства, — она забывала о всех своих клятвах. — Так что у тебя случилось? — спросила она, нарушая тишину. Голос прозвучал мягко, но требовательно. Драко лежал с закрытыми глазами, и на его лице застыло выражение абсолютного покоя — редкость для человека, который всегда выглядел так, будто ждал удара. Он явно наслаждался каждой минутой, каждым движением её пальцев, и когда она спросила, он чуть слышно вздохнул. — Нотт забрал ключи и уехал, оставив меня на улице, — буркнул он, и в его голосе послышалась та самая малфоевская ленца, которую она научилась распознавать. Он улыбнулся — уголками губ, не открывая глаз, и Гермиона почувствовала, что эта ложь почти очаровательна. Она поджала губы и приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в лицо. — Придумай что-то более изящное, — сказала она с лёгкой укоризной. — Ты будто не можешь себе позволить жить в дорогом отеле или в своём поместье. Драко, ну серьёзно. Он открыл глаза и посмотрел на неё. — Я не хочу портить то, что сейчас и уже несколько дней происходит, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни тени насмешки. Просто правда. — Я не хочу уходить, Гермиона. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Она замерла, хотела сказать что-то смешное, что-то, что вернёт их на землю, напомнит о реальности. Но вместо этого она опустила голову обратно ему на грудь и закрыла глаза, чувствуя, как его рука ложится ей на спину, тёплая и тяжёлая. — Я люблю тебя, — прошептала Гермиона, и голос дрогнул. Она произнесла то, что было на уме, опять забыв подумать перед тем, как сказать. Девушка испуганно посмотрела на Драко. - О Мерлин, прости, это не то... — Я тебя тоже, — ответил он, и в этом коротком ответе было столько всего, что она чуть не заплакала от момента. — А дальше что будет... посмотрим. Она хотела возразить. Хотела сказать, что это неправильно, что они только усложняют всё, что у них нет будущего, всю ту ерунду, которая так долго вертелась в голове. Но когда он перевернулся на бок и притянул её ближе, она просто выдохнула. Потому что иногда «последний раз» не должен быть последним. Иногда можно просто жить — здесь, сейчас, в этом доме, где пахнет дождём за окном и его одеколоном, пропитавшим её подушки. Можно просто быть. И не думать о том, что будет завтра. Его пальцы скользнули по её спине, и она почувствовала, как его дыхание касается её щеки. Он поцеловал её в висок и прошептал: — Спасибо, что не выгнала меня в первый же день. Гермиона хмыкнула и уткнулась носом в его плечо. — Я ещё могу передумать, Малфой, если ты не перестанешь готовить вкусные завтраки. Но они оба знали, что она не передумает. Она уже слишком глубоко увязла в этом — в его руках, в его взглядах, в его смехе, который он позволял себе только с ней. И когда он снова поцеловал её, на этот раз в губы, она поняла, что её «последний раз» откладывается ещё на один день. А может, как Гермиона надеялась, и навсегда.