Между строк

Щёлк. Щёлк. Ещё. Совсем тихо. Громче только визг и суматоха. Упавшие с грохотом тела лишь предсмертно булькали. Прекрасное место это — старая типография. Для Семьи фуфел, для полиции — просто развалюха. Тишь да гладь и полная глухота. Никто не сунется. Воздух здесь густой. Свинец, масло, краска и едкая химия. Сейчас сюда примешался порох и металл. Эбардо вальяжно переступил тёплый труп и оказался на пороге тускло освещённой комнаты. Масляная лампа слегка трескала. Разруха и бардак говорили точно — он попал по адресу. Станок, очевидно, неестественно сдвинут в сторону. По полу раскинуты бумаги, кое-где литеры. Это всё мнётся под массивной подошвой, оставляя при этом след грязной крови. У самой дальней стены находится тело, слитое со мраком. Шаги Эбардо по-прежнему медленные. Он остановился у вытянутых ног, а дуло пистолета — с глушителем — опущено вниз. Капает вода из проржавевшей трубы. А у фигуры напротив цвет лица, кажется, сливается с тоном рубашки, которая в боку, кстати, неестественно потемнела. — Долго будешь любоваться? — голос Джона резко срывается на сип, но усмешка не пропадает. Даже в такой ситуации. — На похоронное представление билеты уже куплены, красавчик… Или ты пришёл снять мерки мне на гроб? О-ох… Очень любезно. Я предпочитаю дуб. Эбардо молчит. Долго молчит. Потом он снимает глушитель и суёт пистолет в кобуру на ноге. Перетаскивает масляную лампу к телу. — Коломбо? — наконец произносит Эбардо, вновь становясь у чужих ног. — Аплодирую дедукции, — с ядовитой улыбкой шипит Джон. — Может, ближе к делу, а? Пулю в лоб — и ушёл. — Ты должен мне деньги, — он присел на корточки. — Oh per l’amor di Dio! — Харрис запрокинул голову, упираясь затылком в холодную стену. Кадык судорожно вздрогнул. — Давай не будем разыгрывать трагедию. Стреляй. Или дай самому спокойно умереть. — Ты не понял, — Эбардо склонил голову в сторону. — Ты должен лично мне. Джон встретился с ним взглядом. И в глазах, вместе с лихорадочным блеском, смешалось непонимание. — Насколько я знаю, долги вымываются смертью, — ответил он. — Или решил прихватить часть должка? Поздно, касса пуста. Инкассация распихала себе всё по кармашкам — ходи ищи. — Я пришёл за тобой. Джон смотрел на него несколько секунд, затем рассмеялся. Смех не длился долго из-за нагрянувшего хриплого кашля. — Сладкий, ты, кажется, на солнце перегрелся, — с неизменной усмешкой прохрипел Джон, чувствуя на губах кровь. — Посмотри на меня — я через полчаса буду совсем холодным. — Раздевайся, — сказал Эбардо. — Что, прости? — Снимай рубашку. Или я сам сниму. Он оказался ближе, убирая ослабевшие руки с раны, из которой всё хлещет кровь. Лицо его озлоблено, но странно сосредоточено. Не убивать собрался — странно. — Из ума выжил? — прошептал Харрис. — Ты что, собираешься меня… здесь? Прямо сейчас? Свидетелей, конечно, нет, но я, знаешь ли, немного не в форме… Почти на ладан дышу. — Если ты сейчас не заткнёшься, — Эбардо резко рвёт рубашку, — я дам тебе медленно сдохнуть. И скажу боссу, что ты сам виноват. Джон морщится от боли, шипит, но не препятствует себя спасать. Эбардо, ругаясь сквозь зубы, зажимает рваную рану тканью. — Зачем?.. — выдыхает Джон, впервые без усмешки. — Потому что ты мой должник, — хмыкнул он, мельков взглянув на лицо умирающего. — А мои должники не умирают в вонючих типографиях от рук шестёрок Коломбо. Будешь на меня работать, пока не отработаешь всё. Кровь льётся. Слабость настигает с каждой секундой. Только когда его хлопают по щекам, Джон понимает, что закрыл глаза. Мутным взглядом он мало что улавливает. В том числе и то, как у Эбардо в руках появилась игла. Он засучил рукава, и он по локоть в крови. В скользкой, неудобной, мешающей работать крови. И старается сохранить жизнь паршивого предателя, сбежавшего с крупной суммой настоящих денег. Хотя, кажется, и сам Джон не знает, какие купюры были настоящими, а какие — сделаны его искусными руками. — Работать с тобой… — шепчет Харрис, шумно сглатывая. — Ты даже иглу держать не умеешь… Понимаю, почему тебя зовут Мясником… — он обессиленно усмехается. — Помолчи, иначе без языка останешься. Смотрю, он у тебя лишний. — Знаю же, что там криво… Будешь потом всю жизнь любоваться и вспоминать, как облажался… — Облажался тут только ты, — отчеканил Эбардо. — Со своим побегом. Тебя обнаружили спустя две недели. Не так умён, как о тебе говорят. Джон только хмыкнул на это. И, кажется, он сейчас вляпался в историю похуже. Последнее, что он помнит, перед тем как отключиться — как повис на чужом теле.