Между строк

Хлёстко хлопнула дверь квартиры. Ноги сами вынесли наверх по лестничным пролётам. К выходу на общий балкон — на последний этаж, где никого не бывает. Ночной воздух обжигал кожу. Горло же обжигала уже вторая сигарета подряд. Даже если вкус был отвратительным из-за горечи дешёвого табака. Джон не собирался покидать это место, даже если ему приходится сидеть в неудобной позе и трястись от холода. Затяжки судорожные, торопливые, будто он пытался выкурить из себя злость на отца. Комок острой несправедливости застрял где-то в груди. «Ты думаешь, что самый умный? Да ты никто!» — казалось, что после этого затрещала несчастная люстра и посыпалась побелка с потолка. Джон выскочил из квартиры в октябрьский, зяблый вечер, в домашнем, на общий балкон и поднялся по лестнице на несколько этажей выше — до последнего. Тут и остался. За младшую сестру не переживал — отец точно её не тронет: он ненавидит только сына. Здесь тихо. И от этой тишины в ушах стоит глухой звон после криков в душной квартире. Где-то снизу шумел вечерний город: проезжают мимо машины, ходят люди, да шуршат сухие листья. Скрип двери за спиной заставил напрячься — вдруг отец нашёл его, чтобы продолжить воспитательную беседу? Джон обернулся: в лестнице есть пустотные полосы, в которых можно было бы разглядеть человека. Но это был не отец, даже по шагам было понятно. Поступь была ленная, небрежная. Это был молодой парень, который, видимо, тоже вышел покурить. Джон не смог толком разглядеть его в темноте. Неважно. Это не отец, так что можно было расслабиться. Незнакомец его не заметил — их всё-таки разделяла стена. Джон сминал холодный окурок в пальцах. А потом выкинул за пределы балкона, не заботясь, упадёт ли это кому-то на голову.

***

Это место было хорошим, чтобы быть одному. В этот раз ссоры не было — эта пьяная свинья просто уснула перед телевизором, сестра спит, а Джон… всё здесь. Уже в куртке. Можно было бы спокойно остаться в квартире. Дым растворялся по воздуху, но от сигарет всё же было горько и совсем немного тошно. Снова послышался скрип двери. И снова тот парень. Наверняка он уверен, что тут никого нет и никто не вторгается в его пространство для курения. Безмолвное сосуществование слегка раздражало Джона. Без причины. Он нашёл для себя тихое и уединённое место, которое делит с кем-то ещё. И это странно. Джон докурил остаток сигареты до фильтра, чувствуя кожей пальцев жар тления. Его сосед ушёл. А Джон просидел на лестнице ещё какое-то время, прежде чем уйти.

***

В ноябре это уже стало привычкой. В смысле, приходить сюда. Даже просто так. Пусть это место навсегда будет ассоциироваться с тем вечером, когда он забрался сюда в порыве эмоций. Неделю назад, оставшись наедине с самим собой, Джон обошёл балкончик и заметил на перилах полупустую пачку сигарет. Это то место, где становился курить Эбардо — узнал его имя случайно, когда из-за двери его кто-то окликнул. Джон прихватил, но курить не стал. Скажем, оставил на чёрный день — всё же он несовершеннолетний, а сигареты таскает у отца. Он даже не замечает. По пачке, что оставил Эбардо, можно было бы понять, что сигареты он курит дорогие. Тиснение на картоне с позолоченными вставками букв. «Собрание». Компактные; табак обёрнут в коричневую бумагу, фильтр чёрный, а разделяет их позолоченная полосочка. Табак приятный и ароматизированный. Интересно, эта пачка сигарет оставлена тут специально или нет?

***

Злоба клокотала где-то под лёгкими. Выжигалась горьким, неприятным дымом. Он уже даже не знал, из-за чего они вспылили, но когда в ходе ссоры стали применятся кулаки в качестве решения конфликта, он просто решил уйти, чтобы не делать хуже. Скрипнула дверь. Джон рефлекторно прислушался: как всегда, знакомо. Но спустя полминуты не чиркнула зажигалка, только прошуршала одежда. А потом шаг в сторону. Остатки злобы могли бы выплеснуться на соседа по курению, но, впервые увидев его лицо — спокойное, знающее, — все эти негативные эмоции испарились. — Я так и думал, что ты здесь, — сказал Эбардо. Так, будто они всегда знакомы. Голос слегка хрипловат. Он выглядит чуть старше. Может, выпускной класс. У него волосы чуть ниже плеч, завязанный в небрежный, низкий хвост; старая куртка и свитер. — У тебя зажигалка есть? Джон моргнул. Он ожидал, что на него наедут, придётся отбиваться хотя бы словесно; что проход на любимое место будет закрыт. Но… нет? Пошарившись в кармане куртки, он достал свою покоцаную, почти пустую, зажигалку и протянул. — Благодарю, — отозвался он, прикуривая. Вернув зажигалку, Эбардо не стал уходить. Он прислонился спиной к стене и в упор глядел на младшего. Так, что Джону захотелось мигом попрощаться и уйти. — Ты не с этого этажа, да? — Нет, с четвёртого. — Мгм, — кивнул Эбардо. — А чего тут, а не на своём? Джон пожал плечами. Сказать, что отец — пьяная скотина, что дома душно, что ненавидит свою жизнь и только здесь, наверху, можно спокойно дышать? Он и правда не знал, что ответить, чтобы не выглядеть в чужих глазах жалко. Пальцы нащупали в кармане пачку сигарет. Чужих. И протянули Эбардо. — Твои, — сказал Джон. — Ты оставил. Эбардо выдохнул дым и заметно усмехнулся: — Это тебе. — Мне? С чего бы? — Просто так, — ответил Эбардо. — Кури. Подвоха не было. Всё же он достал одну из дорогой пачки и прикурил. Сигареты оказались намного крепче, с приятным ягодным привкусом. Не то настроение, конечно, но всё же тушить не стал. — Дома шумно, да? — Какое тебе дело? — резковато ответил Джон. — Никакого, — ровно ответил Эбардо, отворачивая голову. — Люди же не просто так выходят курить не на своём этаже. Они молчат. Только ветер поддувает. — У меня тоже, — продолжил Эбардо. — Шумно бывает. — Отец? — Старший брат. Диалог завершился. Вскоре они молча разошлись по своим квартирам, зная, что однажды они встретятся снова на том балконе. После «Собрания» осталось приятное послевкусие. Не только сладковато-ягодный на губах. И под рёбрами теперь клокотала не злость. Она испарилась, будто её и не было толком. Где-то внутри было приятное ощущение. Почти чужое, но, кажется, тёплое.