Между строк

Потолок интересный. Правда, куда более интересный. Эбардо бессовестно игнорировал собеседника. Хотя, диалогом назвать это тяжело. Джон просто расхаживал по комнате, не в силах сдержать свой гневный монолог. Он шагал от кресла к окну, от окна к двери, от двери к столу. И так по кругу, пока из его рта льётся тирада, не иначе. Тон его голоса ни разу не сменился, не осёкся — держит прежнюю ядовитую позицию. Поэтому потолок интереснее. — …и если бы ты потрудился… Бла-бла-бла. — …то понял бы, что твои возражения… Бла-бла-бла. — …И я говорю это не из желания перечить, а из объективной… Эбардо перестал слушать. Только опустил взгляд на мельтешащую, активно жестикулирующую фигуру. Если представить, что звука не существует, то это даже забавно выглядит. Эбардо скучающе опёрся щекой о руку. Внимание только привлёк галстук. Узкий, оранжевый, идеально завязанный. И аксессуар мерно покачивается в такт шагам, будто специально приковывая к себе внимание. — …так что, резюмируя, ты либо сознательно игнорируешь очевидное, либо… Джон был слишком близко, чтобы не воспользоваться моментом. Эбардо перехватывает галстук на середине длины и резко тянет на себя, заставляя Харриса прервать свою невыносимую тираду и возмущённо уставиться взглядом. На это Эбардо только нахально тянет губы и дёргает настойчивее: теперь Джону приходится упираться ладонями в подлокотник в попытке сопротивления. Из гордости. Или вредности. — Договорил? — Эбардо начал медленно наматывать галстук на кулак, не отводя взгляда. Удавка так же медленно ползёт вверх, сдавливая горло. Джон попытался ответить колкостью, но из пережатого горла выскочил только сип — губы шевелятся, а звука нет. И это бесит. Эбардо же, кажется, только доволен такому зрелищу, но всё же ослабил удержание, давая Харрису волю сказать. — …скотина, — прохрипел он. — Банально, теряешь хватку, — кивнул Эбардо и снова затянул удавку. Потуже. Руки, упирающиеся в подлокотник, стали вздрагивать от напряжения. Но Джон держится — его гордость выше всего. Даже если кажется, что вены вот-вот лопнут. Эбардо же утонул в кресле, задрав голову. Да, теперь смотреть наверх стало куда интереснее. Джон попытался вдохнуть носом, но вышло слабо. Дыхание сбилось, но стало более шумным. — Знаешь, — задумчиво начал Эбардо, чуть покачивая кулаком: натяжение то слабнет, то усиливается. — Ты гораздо убедительнее, когда молчишь. Джон попытался сглотнуть липкость в горле, но тщетно — галстук впивается в кадык, мешая даже самому простому действию. Удавка стянулась ещё на миллиметр и Джон издал звук, средний между хрипом и глухим ругательством. И, как ни странно, он… не пытается вырваться? Не бьёт, не царапает, не пытается подняться, оттолкнуть. Просто держится за подлокотники и смотрит. А во взгляде, вместе с яростной ненавистью, смешалось что-то ещё, что заставило Эбардо самому перехватить дыхание. — Нравится? — прошептал он, потянувшись к чужим приоткрытым губам. Джон физически не может ответить. Однако его зрачки заметно расширяются, и Эбардо чувствует, как тело над ним мелко дрожит — уже чуть сильнее. Он припускает хватку галстука, давая крошечную порцию воздуха. — Скажи, — тихо требует он на ухо. — Скажи, что тебе нравится; что хочешь ещё. Джон шумно выдохнул, но подался головой чуть назад, чтобы не ослаблять хватку для самого себя. Глаза закрылись на секунду, а с губ сорвался горловой, сдавленный стон, полный извращённого наслаждения. Ладонь Эбардо сместилась выше, дёргая на себя. Он уже не пытается удушить — просто держит. И он чувствовал, что Харрис теряет силы и скоро перестанет держаться за грёбанные подлокотники. Эбардо по-свойски запустил ему руку в волосы и оттянул назад, чтобы смотреть глаза в глаза. Чужие — мутные от грани до бессознательного. — Попроси. Джон скривил губы — даже сейчас попытался усмехнуться. Однако вместо привычной дерзости он прохрипел: — …пожалуйста. И это слово, сорванное с гордого, заносчивого, язвительного Харриса, прозвучало усладой для ушей. Эбардо затянул галстук до предела в последний раз — резко — до темноты в глазах. И Джон обессиленно падает на него, не в силах произнести другие звуки, кроме сдавленного дыхания. И тут же удавка ослабла. Всегда идеальный галстук смялся. Эбардо довольно улыбнулся и огладил чужую спину. — В следующий раз, как начнёшь умничать, — отозвался Эбардо, заправляя прядь чужих волос за ухо. — Я буду знать, чем это лечится. — Забавно, как ты решил обозначить пытку, — по-прежнему хрипя, произнёс Джон. — Тебе понравилось.