Желание

Скучающий взгляд был устремлен в окно, через которое кое-как пробивался мутный свет засыпающего города. Тёмные шторы с пестрящими узорами, Кавех сам выбирал их полгода назад, пытаясь добавить комнате уюта, теперь закрывали собой весь вид, превращая пространство в герметичный кокон. Отчасти лежавший на диване в странной, изломанной позе, Кавех был даже рад, что солнце не мельтешило своим огненным светом перед глазами. Голова после вчерашнего (кажется, там было слишком много дешевого вина и слишком много споров о учёбе) всё ещё гудела, а во рту ощущалась пустынная сухость.   Его ладонь неподвижно лежала на лбу, пытаясь унять пульсацию в висках, но телефон, зажатый в другой руке, не давал погрузиться в спасительное забытье, без конца вибрировал, короткими раздражающими импульсами сообщая о новых уведомлениях. Экран вспыхивал, высвечивая их в общем чате курса.   Глаза Кавеха оставались плотно закрытыми. Какого-то хрена одногруппники сегодня как сговорились: каждый считал своим долгом мучить старосту, выжимая из него все соки дурацкими вопросами о сроках сдачи, долгах у преподов, правках в чертежах и капризах профессоров. А Кавех и без них сегодня набегался так, что кости ныли. Весь день он провел, собирая материал для своего портфолио, те крохи реальных объектов, к которым его допустили. Тяжело нынче архитекторам, а уж архитекторам-студентам без связей и с раздутым чувством прекрасного и подавно.  В какой-то момент вибрация стала невыносимой. Кавех с трудом разлепил веки, бросил короткий взгляд на поток текста и, издав страдальческий стон, принял единственно мудрое решение полностью отключить звук. Он отбросил телефон в сторону, на мягкую подушку дивана, позволяя устройству отдыхать в одиночестве.   Сам он лениво, через силу, поднялся. Тело отозвалось хрустом в шее и тянущей болью в пояснице. Ноги, которые весь день таскали его по пыльным улицам и бесконечным лестницам офисных центров, казались налитыми свинцом. Спасибо им, конечно, но сейчас они требовали пощады. То нужно распечатать огромное количество материала в единственной работающей типографии на другом конце города, то получить бумажку с согласием в деканате, который работает всего два часа в неделю, то сделать фотки счастливых людей, якобы довольных его эскизами... А чертежи? Огромные рулоны ватмана, которыми можно было бы спокойно укрываться вместо одеяла, приходилось тащить с собой в метро, оберегая от локтей пассажиров и влажного воздуха. Что это, если не изощренное издевательство над личностью. Но в этой боли было что-то иное. Ноги приятно покалывало, как после интенсивного тренировочного зала. Кавех невольно подумал о Хайтаме. Его сосед наверняка отваливает кучу денег за абонемент в зал, чтобы получать те же нагрузки, которые этот несчастный архитектор получает совершенно бесплатно, просто выживая в городской среде. Разница была лишь в том, что Хайтам после своих весов выглядел как бог, а Кавех, как жертва.   Он медленно поглаживал ноющие бёдра через ткань домашних штанов, кусал губу и тихо, сдавленно выдыхал при особенно сильных нажатиях на напряженные мышцы. Боль была острой, но она приносила странное облегчение, переключая внимание с ментального выгорания на физические ощущения. «Не время страдать, не время жалеть себя» пробормотал он под нос, словно мантру. Работа не ждет.   После привычного, доведенного до автоматизма маршрута «ванная — кухня — спальня», Кавех таки уселся в позе креветки за рабочий стол. Волосы, влажные после быстрого душа, липли к шее, а на столе дымилась чашка теплого чая, от которой исходил слабый аромат бергамота. Он открыл ноутбук, и комната наполнилась стрекочущим звуком, Кавех мучал клавиатуру без остановки. Презентации были неотъемлемой и самой ненавистной частью учебы. Нужно было продать идею, упаковать её в красивые слайды, даже если внутри лишь голый энтузиазм и пара недоспанных ночей.   Сотни сайтов были просмотрены в поисках нужной информации. Кавех нагло копировал текст, перефразировал его, вставляя на фоне оформленных сайтов, и применяя самый изысканный шрифт. Но в какой-то момент внимание притупилось. В поисках одного специфического термина он наткнулся на форум, тема которого была бесконечно далека от архитектуры. Приоритеты мгновенно сдвинулись, когда взгляд зацепился за «вопрос-ответ» с необычным заголовком. Кавех, сам не зная зачем, кликнул по ссылке, заходя на форум.   На экране развернулось обсуждение. Анонимный пользователь интересовался, нормально ли испытывать странное, почти эйфорическое чувство наслаждения, когда тело проходит через физическую боль.   Кавех с нарастающим любопытством развернул ответы, их было шестнадцать. Кто-то, предсказуемо, просто посмеялся, советуя автору обратиться к психиатру, но другой человек, судя по стилю, кто-то серьезный и опытный, четко расписал свои ощущения. Он говорил о выбросе эндорфинов, о том, как боль очищает разум, оставляя только чистое здесь и сейчас. Кавех ловил себя на мысли, что готов подписаться под каждым словом. Когда же его зрачки пробежались по строчкам об асфиксии, контролируемом ограничении дыхания, глаза заблестели по-особенному. Тот аноним рекомендовал попробовать что-то подобное с надежным партнером, но Кавех даже в мыслях не мог представить, как бы он обратился к кому-то с такой просьбой. «Привет, не мог бы ты меня немного задушить?» Наверняка пальцем у виска покрутят и заблокируют везде, где можно.   Конечно, в его жизни был один понимающий человек, его сосед. Хайтам всегда отличался ледяным спокойствием и отсутствием предрассудков. Кавех мог бы, чисто теоретически, обратиться к нему... но риск был слишком велик. Хайтам либо высмеял бы его с особой жестокостью, либо просто выставил бы за дверь за профнепригодность в качестве нормального сожителя.   Благополучно забив на презентацию, Кавех еще час прошерстил несколько веток с обсуждениями. Внутри него крепло странное, авантюрное решение.   Он просто попробует сам, чтобы понять, каково это на самом деле. А если понравится, можно будет подумать, как внедрить это в свой досуг, пока Хайтам где-то шарится по своим делам в университете или библиотеке. В шкафу у Кавеха уже несколько месяцев пылилась коробка, содержимое которой он когда-то заказал в порыве любопытства, но так и не решился использовать в полную силу. Там лежали вещи, помогающие в его скрытом пристрастии, поиске удовольствия через дискомфорт. Он уже многое пробовал: воск, интимные зажимы, игрушки на любой вкус . Это даже успело немного наскучить. А тут новая, неизведанная возможность.      Кавех откинулся на спинку стула, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. В комнате было тихо, только ноутбук мерно гудел, выгоняя теплый воздух. Он сначала неуверенно поднял правую руку и приложил её к собственной шее. Кожа была теплой, пульс под пальцами отчетливым и быстрым.   Он осторожно сжал пальцы, перекрывая поток воздуха. Губы непроизвольно разомкнулись, он сильно закусил нижнюю губу, чувствуя, как лицо начинает обдавать жаром. Это странно. Неприятно и одновременно захватывающе. В голове возникло легкое давление, мир вокруг начал понемногу терять четкость, фокусируясь лишь на этом ощущении сжатия.   Кавех отпустил руку, жадно глотая воздух, щеки горели густым румянцем. Ему нужно было отдышаться, но желание повторить, зайти чуть дальше, оказалось сильнее здравого смысла. Он снова сомкнул пальцы, на этот раз увереннее. По телу побежали колючие мурашки, конечности налились странной легкостью. Свободная рука Кавеха медленно, почти неосознанно, спустилась вниз, к резинке домашних штанов, сминая ткань и оттягивая её вниз. Он закрыл глаза, погружаясь в это пограничное состояние, где боль и нехватка кислорода смешивались в какой-то странно удовлетворяющий коктейль.   Резкий щелчок дверной ручки прозвучал неожиданно. Кавех не успел даже вскрикнуть, когда дверь в его комнату, которую он, идиот, забыл запереть, распахнулась.   — Кавех! Ты что творишь? Сдохнуть решил у меня в квартире под шумок?   Голос Хайтама, обычно лишенный ярких эмоций, в этот раз прозвучал непривычно резко, в нем слышалось отчетливое беспокойство. Кавех замер, не успев даже убрать руку. Он чувствовал себя пойманным на месте преступления. Какого черта Хайтам вообще вернулся так рано?    Кавех смущенно попытался отвернуться, но Хайтам уже был рядом. Его длинные пальцы мертвой хваткой перехватили запястье Кавеха, фиксируя над головой, будто он держал провинившегося кота. Сосед смотрел на него сверху вниз, и в его глазах читалось искреннее непонимание. Наверное, Хайтам действительно был близок к тому, чтобы вызвать скорую или упасть в обморок, если бы Кавех успел зайти чуть дальше.   — Хайтам, ты не то подумал… — выдавил Кавех, пытаясь высвободить руку. Голос звучал сипло, выдавая его недавнее занятие.   — Это худшее, что можно сказать в своё оправдание при попытке задушить себя, — Хайтам не отпускал его запястье, но свободной рукой, неожиданно мягко, коснулся тыльной стороной пальцев щеки Кавеха, словно проверяя температуру. — Всё хорошо? Ты… ты в своем уме?   — Нет, правда, я просто пытался понять, нравится мне это или нет, — Кавех почувствовал, как стыд сменяется каким-то глупым упрямством.   — Что именно? Пугать своего соседа до полусмерти? Или стоять на волоске от того, чтобы потерять сознание в одиночестве? — Хайтам продолжал давить, его лицо было совсем близко. — Отвечай.   — Знаешь, от этого можно и удовольствие получать! А ты, кстати, помешал. — выпалил Кавех, глядя прямо в глаза Хайтаму.  Хватка на запястье внезапно ослабла. Хайтам замер, вглядываясь в лицо соседа.  — Так я не вовремя появился, помешав важному исследованию? — Хайтам выдержал небольшую паузу. — Я знал, что ты ненормальный, Кавех. Но чтобы настолько... Хайтам вдруг едва заметно улыбнулся и медленно, вызывающе облизал верхнюю губу кончиком языка. Кавех проследил за этим движением, и внизу живота неприятно и сладко потянуло. Смущение захлестнуло его с новой силой. Хайтам окончательно отпустил его руку и перестал вжимать в мягкую обивку стула, но уходить не спешил.   — И как? Понравилось? — спросил он низким голосом.   Кавех, не в силах врать, согласно кивнул. К ушам снова прилила кровь. Он понуро опустил голову, сосредоточенно разглядывая свои домашние тапки под столом. Он отчаянно пытался переключить мысли на что угодно, на архитектуру, на пыль на плинтусе, на погоду, лишь бы не думать о том, как Хайтам сейчас на него смотрит. И о том, что его собственное тело предательски отзывается на это присутствие.     — Раз уж ты такой заботливый и решил мне помешать, — Кавех поднял взгляд, в котором смешались вызов и нервная дрожь, — то теперь это твоя проблема. Ты испортил мне момент, Хайтам.   Он глубоко вздохнул, понимая, что сейчас либо случится катастрофа, либо самый безумный вечер в его жизни.   — В шкафу, на второй полке... там есть коробка черная. Раз ты так боишься за мою жизнь, может, возьмешь процесс под контроль?   Хайтам прищурился. Он не двигался несколько секунд, словно просчитывая варианты в своей голове, как в шахматной партии. Затем, без единого слова, он подошел к Кавеху, легко подхватил его на руки, словно тот ничего не весил и понес к кровати.   Кавех вскрикнул от неожиданности, когда его с сухим шорохом, но удивительно аккуратно кинули на плед. Хайтам, не оборачиваясь, подошел к выключателю и приглушил свет, оставляя лишь мягкий интимный полумрак. Затем он направился к шкафу.   — Как давно у тебя эта коробка, Кавех? — голос Хайтама доносился приглушенно, пока он отодвигал чертежи. — И почему я узнаю об этом только тогда, когда нахожу тебя полузадушенным на стуле?   — Это не та тема, которую спокойно обсуждают за ужином, Хайтам! — огрызнулся Кавех, приподнимаясь на локтях. — «Кстати, передай соль и, к слову, у меня встаёт когда испытываю боль». Так ты себе это представлял?   Хайтам наконец нашел коробку. Он обернулся, держа её в руках, и его взгляд был темнее. Он открыл крышку, придирчиво рассматривая содержимое. — Здесь много интересного, — прокомментировал он, выуживая небольшую кожаную плетку и пару других вещей. Он бросил их на кровать рядом с Кавехом. — Я впечатлен твоей предусмотрительностью. Хотя некоторые вещи очень... специфичны.   Хайтам действительно не понимал, как он на это согласился. Его рациональный ум вопил о том, что это переходит все границы профессионального соседства. Но вид взъерошенного, раскрасневшегося Кавеха, который смотрел на него с такой смесью страха и вожделения, перевешивал любые доводы логики. А Кавех не понимал как предложил это. «Он походу немного поехавший» пронеслась мысль в голове Хайтама, когда он сидел уже рядом и наблюдал, как Кавех решительно берет плетку и слегка касается его бедра, словно проверяя натяжение кожи.   — Ауч... — Хайтам поморщился. — Тебе такое действительно нравится?   — Разве это не возбуждает? — Кавех нервно хихикнул и протянул сомнительную вещь Хайтаму. — Не кусается, держи крепче. Если, конечно, хочешь помочь по-настоящему. Хайтам неуверенно покрутил плетку в руках, нахмурившись.   — Как боль вообще может возбуждать?  — Ну, кому как, — Кавех сел на кровати, его рубашка сползла с одного плеча. — Ты просто не понимаешь этого процесса.   — Если тебе так нужно освобождение, я могу просто дать тебе в глаз или в нос. Это хотя бы будет иметь смысл, — сухо предложил Хайтам, борясь с мыслью, что не хочет причинять боль Кавеху.   Кавех на такое щедрое предложение лишь закатил глаза. Он резко подался вперед, схватил Хайтама за воротник его домашней рубашки и притянул к себе. Хайтам, явно не ожидавший такой прыти, оторопел на секунду, но Кавех уже впился в его губы.   Поцелуй был жадным, неловким вначале и страстным в конце. Кавех почти простонал в приоткрытые губы соседа, зарываясь пальцами в его пепельные волосы. Хайтам подключился мгновенно, словно только и ждал этого повода сорваться. Его руки с силой сжали тонкую талию архитектора, он издал низкий, вибрирующий рык прямо в поцелуй, а затем жестко прикусил нижнюю губу Кавеха.   Тот вскрикнул, но не отстранился, а лишь сильнее вжался в Хайтама. Когда они наконец разорвали контакт, оба тяжело дышали, глядя друг на друга в упор.   — И вообще... есть понятие «стоп-слово». Знаешь такое? — прошептал Кавех.   — Кавех, я не тупой. Я просто не такой извращенец, как ты, — Хайтам чуть сильнее сжал его бока.   — Тогда придумай сам, что мне выкрикивать, если ты перестараешься, — Кавех отстранился и лег на подушки, приподнявшись на локтях. — Я слушаю варианты.   — Это звучит странно. Кричать посреди процесса что-то вроде «Падисара» или... «Акаша»?   — Придумай что-то получше, чтобы не было так нелепо, — Кавех сделал задумчивое лицо, притворяясь, что у него в голове сотни вариантов.   — Если я заставлю тебя сказать что-то на вымершем языке... как ты на это смотришь? — Хайтам подался вперед, нависая над ним.   — Я сейчас уйду, честное слово.   — Я не держу.   — Держишь, — Кавех накрыл своей ладонью руку Хайтама, всё еще лежащую на его талии. Хайтам тяжело выдохнул и впился пальцами в кожу еще сильнее.   — Скажешь «amor meus» — И что это значит? — Кавех вопросительно склонил голову набок, шурша на подушке. — Неважно. Просто запомни.   Он наклонился, коротко коснулся губ Кавеха и принялся расстегивать его рубашку, которая и так держалась на честном слове.      Медовая кожа Кавеха в полумраке комнаты так и тянула оставить на ней миллионы поцелуев, но Хайтам помнил, что его дорогой сосед требовал совсем другого. Одним резким движением Хайтам перевернул Кавеха на живот. Тот не успел даже охнуть, как сухой, хлесткий звук плетки разрезал воздух.   Удар пришелся по спине. Кавех вскрикнул звонко, по-настоящему, вцепляясь пальцами в простыню.   — Спуститься ниже? — спросил Хайтам, ведя ладонью вдоль позвоночника к пояснице. Он поддел ткань штанов Кавеха и спустил их до колен, фиксируя его бедра своим весом, чтобы тот не дергался. Кавех вздрогнул, когда почувствовал холодный металл эрекционного кольца, которое Хайтам нашел в коробке. Это была единственная вещь, которую Кавех сам никогда не решался использовать. Ощущение было непривычным, сдавливающим.   — Хайтам, там еще есть... — Кавех кивнул в сторону тумбочки, где стояли специальные свечи.   — Где ты их нашел? — Хайтам взял одну. — Малиновый запах? Серьезно?   — А тебе всё скажи. Действуй уже.   Хайтам больше не задавал вопросов. Он полностью раздел Кавеха, игнорируя его легкую дрожь от сквозняка из окна. Хайтам порыскал в ящике со всякой ерундой архитектора, таки найдя чем зажечь свечу. По комнате действительно разлился сладкий, приторный аромат ягод.  Ладонь Хайтама скользнула по спине Кавеха, изучая рельеф мышц. Он искал самые чувствительные точки. Когда его пальцы коснулись ямочек на пояснице, Кавех заметно вздрогнул. Хайтам наклонил свечу, создавая нужный угол. Первая капля воска сорвалась вниз. Она упала на кожу, и Кавех издал звук, похожий на сдавленный всхлип. Температура была высокой, но не обжигающей, как раз на грани. Хайтам начал медленно вести дорожку из капель по пояснице, даже подумал, что лёд бы тут был очень кстати, но это он уж слишком увлекся. Кавех ерзал, выгибал спину, ловя каждое новое ощущение.   Без предупреждения о своих действиях Хайтам окунул пальцы другой руки в баночку с гелем, которую прихватил со стола, смазка оказалась ледяной. Когда он приставил пальцы к его входу, Кавех промычал в подушку, ведь контраст между горячим воском стекающим на спине и холодом внизу был почти невыносимым.   — Много дергаешься. Будь у тебя веревки, я бы первым делом их использовал, — Хайтам вставил сразу два пальца, проникая глубоко.   — Рот бы ты себе завязал. — прохрипел Кавех, пытаясь обернуться. — Там лежит, тебя только ждет повяз-кх! Он не успел договорить. Хайтам перехватил шелковую ленту и ловко завязал её на лице Кавеха, но не на глазах, используя её как импровизированный кляп, чтобы избавить себя от колких комментариев архитектора, а жар свечи куда-то пропал, как ив целом руки на его теле.   — Жаль, что она для глаз, но я хочу, чтобы ты всё видел, — прошептал Хайтам ему на ухо.   Кавех, напротив, уткнулся лицом в подушку, пытаясь скрыть то, как сильно его ведет от происходящего. Хайтам грубо схватил его за волосы, приподнимая голову.   — Твоя укладка будет испорчена, прости. Надеюсь, это не то, из-за чего ты используешь стоп-слово?   Кавех что-то невнятно промычал под нос, явно не сладкие слова в его адрес. Хайтам снова перевернул его, заставляя смотреть на свои действия. Звуки в комнате изменились, теперь это были влажные шлепки и надрывные стоны Кавеха, который больше не мог сдерживаться. Хайтам держал его запястья одной рукой, прижимая их к груди Кавеха. Он искренне жалел, что под рукой нет верёвок, и уже делал в уме пометку, чем именно нужно обзавестись к следующему разу.   В какой-то момент Хайтам отпустил его руки. Вместо этого он переместил ладонь на шею Кавеха, сжимая её достаточно сильно, чтобы вызвать у того легкое головокружение. Губы Кавеха начали приобретать синеватый оттенок, а глаза закатились. Он инстинктивно положил ладони поверх руки Хайтама, его пальцы с выступающими венами слабо постукивали по чужому предплечью. Но, несмотря на нехватку воздуха, этот наглец даже не пытался произнести стоп-слово, он наслаждался этим полным подчинением.   Хайтам медленно выскользнул из него пальцами, наблюдая за тем, как Кавех судорожно хватает ртом воздух, когда хватка на шее ослабла. На теплой коже остались отчетливые красные следы.   — Если тебе так нравится отсутствие воздуха, — Хайтам наклонился, укусив его под ключицей почти до крови, — то задыхайся от другого.   Он спустился ниже, раздвинул ноги Кавеха и, притянув его ближе, начал дразнить его языком. Он брал неглубоко, намеренно медленно, прерываясь в самые ответственные моменты. Кавех хныкал, тянулся руками к его волосам, пытаясь заставить Хайтама действовать решительнее, но тот пресекал каждую попытку, ни разу не брал до конца, слушая хныканье сверху.     Когда Кавех уже был на грани, когда пальцы на его ногах судорожно сжимались, а в голове не осталось ни одной мысли, кроме желания разрядки, Хайтам внезапно отстранился.   Он сел на край кровати и потянул Кавеха на себя, размещая его на себе сверху, лицом в смятый плед. Кавех едва держался, его член мучительно терся о ткань брюк Хайтама, а эрекционное кольцо продолжало свою работу. Хайтам завел руки Кавеха за спину, крепко удерживая их одной рукой, а другой начал медленно поглаживать его бедра, поднимался выше, чем вызывал мурашки у успевшего расслабиться Кавеха.  — Если выдержишь... двадцать ударов, — Хайтам посмотрел ему в глаза с нежностью, — так и быть, я дам тебе кончить.   Кавех, не в силах говорить из-за ленты, лишь лихорадочно кивнул. Он зажмурился, готовясь.   Первый удар плетки разрезал воздух и приземлился на мягкую кожу бедра. Кавех вскрикнул под лентой, его ноги непроизвольно дернулись, но он тут же заставил себя замереть. Он никогда так не ненавидел это кольцо, оно превращало каждое движение в пытку удовольствием, надо же было Хайтаму его заметить, так ещё и знать применение. Точно ли он не разбирался в этой теме?   Хайтам действовал методично. Удар резкий, точный. Затем долгое, мучительное поглаживание того же места, разгоняющее кровь. Кавех считал в уме. Пять... восемь... двенадцать... Слышал каждон движение и собственные стоны. Кожа горела. Хайтам хмурился, глядя на пунцовые следы, но продолжал, видя, что Кавех не произносит заветное латинское выражение. На девятнадцатом ударе Кавех почти выгнулся дугой, его стон был сорванным и хриплым. Двадцатый удар был самым сильным. Хайтам отбросил плетку, нахмурено смотрел на эту картину с красными мазками, зато Кавех чуть не растекался на нём. — Ты идиот, Кавех, — прошептал он, освобождая его от ленты и быстро снимая кольцо.  Кавех поменял позу, припал к его плечу, содрогаясь всем телом. Хайтам более нежно довел его до оргазма рукой, прижимая к себе, чувствуя, как по его собственному телу расплывается тепло.  Всё произошло резко, Кавех излился белесой жидкостью в руку Хайтама, он расслабленно развалился на чужом теле, пытаясь прийти в себя. Такой спектр эмоций он чувствовал впервые, а виной тому скорее присутствие Хайтама. Но он готов свалиться без сил. Хайтам молча поднялся, вышел из комнаты и вернулся через пару минут с тюбиком заживляющей мази.   Он сел рядом, аккуратно обрабатывая спину и бедра соседа. Кавех лишь тихо шипел, когда холодный крем касался воспаленной кожи.   — Лежи спокойно, — Хайтам поправил одеяло, укрывая его до пояса, и коротко чмокнул в покрасневшую щеку. — Идиот. Больше так не делай... один.  — А с тобой можно? — пробормотал Кавех, еле держась чтоб не заснуть.   — Когда подлатаешься, — Хайтам выключил свет окончательно. — Повторим, но уже по-человечески. Кавех рассчитывал поспать до вечера, однако в голове застряла мысль. Он повторить таки хотел?