Бегство

Энди Сакс не считала себя очень умной или талантливой. В ней никогда не было стремления к какому-то идеалу, этого пресловутого перфекционизма, что обычно заставляет людей работать день и ночь за одну только идею. Нет, это не про неё. Она могла и довольствовалась результатами «хорошо» в школе и университете, как, впрочем, и в жизни. Вместо стремления к чистому идеалу она строила себя на понимании, что его попросту не существует. И жить в такой парадигме было проще. Но это совершенно не значило, что у Энди не было планов, целей и амбиций. Она хотела стать журналистом, она хотела писать статьи, снимать репортажи, а может и вовсе попробовать себя в редактуре однажды. И, как бы то ни было, она шла к своей цели. Не всегда напрямую, не всегда простой дорогой, но она добивалась своего. Будь то диплом, стажировка или работа. Когда она приехала в Нью-Йорк, она была едва окончившей университет маленькой девочкой из Огайо с надеждами, планами и чертовски огромными, абсолютно не модными, розовыми очками. Восемь месяцев работы в Runway сломали очки, а два года в Mirror напрочь вытравили надежду. Наверное, это и называется взрослением. Не то, что ты способен приготовить еду себе и кошке, не то, что ты решаешь бытовые проблемы, и даже не то, что ты обеспечиваешь себя сам. А то, что ты учишься быть осторожным, контролировать свои порывы, рассчитывать всë на несколько шагов вперëд и, в конечном счëте, прекращаешь доверять людям. В комплекте с очками и надеждой у Энди были ещë потрясающее отсутствие страха (и инстинкта самосохранения), а также непередаваемая прямолинейность. И если очки и надежду потерять было легко, то эти два пункта намертво въелись в еë личность и исчезать не собирались. Что, стоит сказать, несколько противоречило осторожности. Ну, за два года в Mirror Энди дважды ломала конечности, получила минимум три пореза ножом, прошедшим по касательной, и, это было коронным номером, огнестрел. Она почти месяц пробыла дома после этого, но работать не прекращала. Статья о нападениях, статистика изнасилований, очерк о расизме среди представителей полиции, скандальные случаи задержания ни в чëм не повинных людей и всë в таком роде. Генри, еë главред, после истории с огнестрелом, отказался допускать еë к делам. Энди понадобилась неделя, чтобы составить резюме и портфолио. Документы были разосланы всем значимым, в большей или меньшей степени, изданиям. И когда на очередную просьбу вернуть ей расследования и репортажи Генри ответил отказом, сопроводив это закатыванием глаз, Эндри широко улыбнулась и положила перед ним заявление на увольнение. Главред посерел и осунулся, стоило ему только пробежаться взглядом по строкам. — Энди, — он, казалось, потерял дар речи, — Послушай. Я понимаю, ты расстроена, но… зачем так… радикально? Энди молча улыбалась. На еë почте уже было с десяток приглашений на собеседования. Это не было спонтанным решением, о нет. — Спасибо за заботу, Генри, — мягко сказала она на прощание своему, теперь уже бывшему, главному редактору спустя две недели. Она целый один день планировала оставаться официально безработной, и это стоило того, чтобы отметить. Дуг приехал в семь вечера, к восьми подтянулись Нико и Полли, к десяти еë скромную квартирку изволил посетить Найджел Киплинг. Все они были доверенными лицами Энди, все они знали друг друга, хотя и были абсолютно из разных миров. Ну… почти. Дуг, будучи финансовым аналитиком, был ещë и большим фанатом моды. Он, не пропускал ни одного выпуска Runway с семнадцати лет и, кажется, был готов молиться на Найджела. Найджел продолжал работать в Элиас-Кларк, в Runway, на должности креативного директора. Правда, с зарплатой в разы выше и с кредитом доверия относительно публикаций, достигшего каких-то чудовищным масштабов. Найджел был единственной нитью к миру моды, к журналу, к… Миранде Пристли. Энди тут же сжала зубы и усилием воли заставила себя не думать о Миранде. Нет больше никакой Миранды в еë жизни. Эта страница давно перевëрнута, эти… эмоции, которые накрывали еë каждый чëртов раз, были лишь отголоском той боли, что мучала еë, когда она сбежала из Парижа. О, бегство, без сомнения, было еë любимой стратегией. Она сбежала от трудностей, от чувств, от отношений. Потом она бежала марафон, опасный и глупый, от преследовавших еë мыслей о том, как могла бы сложиться еë судьба, останься она тогда. Работа, сопряжëнная с опасностью, была чудо как хороша. Не будешь думать ни о каких голубоглазых сереброволосых женщинах, если тебе, порой буквально, нужно убегать от маньяков. Никаких каблуков, только удобнейшие Ньюбэлансы. Никаких юбок и блузок Chanel, а только джоггеры и чëрная футболка. Диктофон, маленькая камера, два шота эспрессо… Боже, она сдохнет послезавтра. Ну, так говорили Нико и Полли, но каким-то чудом Энди удавалось выживать, раз за разом. Справедливости ради, не без их помощи. Часто. Чаще, чем хотелось бы. Когда она переехала в нынешнюю квартиру из той, что они снимали с Нейтом, ей было одиноко. Ну, не настолько, чтобы приставать к людям на улице, но знать соседей по лестничной площадке? В этом был смысл. В квартире напротив явно кто-то жил. Периодами появлялся мусорный мешок перед дверью, как минимум. А пару раз около двери были выставлены два больших горшка с явно умирающими растениями. Но долгое время ей не удавалось застать кого-либо, входящего или выходящего из этой квартиры. Пока через месяц или около того, посреди ночи, ей нестерпимо не захотелось чëртову пиццу. Она вышла из квартиры и услышала усталое бормотание какой-то девушки, которая открывала дверь. Ключом. В тот день Энди решила, что еë соседка, вероятно, наркоманка. Всклоченные волосы, тëмные круги под глазами, красные белки с сосудами, общая не столько бледность, сколько почти землистость кожи явно показывала, что человек напротив не в порядке. Совсем. На тихое приветствие Энди девушка застыла, простояла в ступоре несколько секунд, а потом пробормотала «угу» и, наконец, открыла дверь, скользнув внутрь молниеносно. Спустя неделю она встретила и второго жильца «странной» квартиры — вторая девушка, бледная, с очевидно грязными волосами и ногтями, подстриженными под самый корень. Чистыми, но без намëка на маникюр когда-либо. И без косметики. Кроме того, на еë кроссовках было что-то, смутно напоминающее кровь. Энди, которая и после первой встречи уже не так сильно хотела познакомиться с соседями, расхотела совершенно. До тех пор, пока не застала обеих девушек, возвращавшихся домой утром, когда она вышла позже обычного и жестко опаздывала. И эта встреча изменила всë. В этот раз обе соседки тихо переговаривались, дëргая ключом в заевшем замке. Их цвет кожи также не был близок к здоровому, они также были без макияжа. Но всë, что нужно было увидеть Энди, для осознания полной картины, была их одежда. Типовые голубые хирургические костюмы на каждой из них объясняли всë. Энди широко улыбнулась девушкам и поздоровалась, получив от них в ответ удивлëнные взгляды и слабые кивки. Вечером, после работы, Энди заказала пиццу и постучалась в чужую дверь. Нико и Полли были врачами-резидентами хирургического отделения больницы, которая располагалась в двух кварталах от их дома. Они, конечно, не были наркоманками, а их странности объяснялись сумасшедшим графиком работы и диким переутомлением в течение последних нескольких лет. Они были славными и найти с ними общий язык оказалось очень просто, особенно для Энди. Это было не только приятное, но и полезное знакомство, потому что еë порезы зашивали и обрабатывали тоже они. Как и оперировали огнестрел, в конечном итоге. В нерабочее время они обе выглядели более чем прилично, так что не было никаких проблем, чтобы познакомить их с Дугом, а в конечном счëте и с Найджелом, который сразу же стал их любимчиком. Эта разношерстная компания людей поддерживала Энди на протяжении двух лет. Они заботились, они присматривали, они даже лечили, за что она была им крайне благодарна. Люди, ставшие для неë второй семьëй. Те, с кем она действительно хотела бы отпраздновать свой уход из Mirror. — Так, где ты теперь? — любопытствует Найджел, катая в руках бокал с красным полусладким, которое он сам и принëс. Энди ухмыляется, прежде чем ответить, будто мимоходом: — The New Yorker. На лицах друзей появились очень разные эмоции, весь спектр, от удивления до восхищения. — Это потрясающе, Энди! О, это было так. В отличие от других изданий, это предложило ей вовсе не обозревать криминал, чем она занималась раньше. Теперь это были новости науки и образования. Не идеально, но чëрт, она хотела эту работу. И, возможно, ей и правда стоило отдохнуть от постоянного рабочего травматизма. — Как твоя личная жизнь? — не забыл спросить Дуг, так же как он спрашивал каждую их встречу. — О, в этом месяце я могу выделить на это целых два часа, — привычно отшутилась Энди, но в груди неприятно кольнуло. Она была в полушаге от заведения второй кошки, если всë продолжится так. Найджел бросил на неë странный взгляд, но промолчал. Нико и Полли, чьë время на личную жизнь хорошо если не в минус уходило, вообще не отреагировали. Им никогда не нужно было объяснять ничего про занятость или усталость, они обе были апологетами пострабочего истощения в этом доме. Но, в конечном счëте, всë было хорошо. У неë была работа мечты в том самом издании, к которому она стремилась с момента получения диплома. У неë были любящие и заботливые друзья. У неë была еë кошка Альба, имя которой трасформировалось при необходимости в «алиби», когда она прикрывалась кошкой, чтобы никуда не идти или отвязаться от настойчивого, но нежелательного потенциального кавалера. Всë было хорошо, но раз за разом в голове всплывали чужие слова или фразы, перед глазами представал образ женщины с серебряными волосами и пронзительным взглядом. Раз за разом. И в эти короткие секунды ей хотелось просто одномоментно прекратить существовать.