Сестра главного героя

Мама умерла… Я знала, что это произойдёт. Знала. Но каждый прожитый день в этом мире, в роли Аделаиды Агрест, будто затуманивал мне разум. Всё было настолько хорошо, спокойно, по-семейному тепло, что я начала забывать, в каком мире нахожусь. Забывать, что ждёт нашу семью. А судьба… иногда она та ещё стерва. И некоторые вещи, кажется, изменить нельзя. Я даже не поняла, в какой момент всё начало меняться. Просто однажды утром мама не пришла ко мне в комнату, как обычно, чтобы разбудить на завтрак. Сначала я не придала этому значения. Потом она стала чаще уставать. Больше лежала. Меньше улыбалась. Она болела… А я либо не замечала, либо просто не хотела замечать. Вскоре она уже не могла встать с постели. Папа даже не стал звать врачей. Потому что знал причину. Без неё дом словно изменился. Стал тише. Холоднее. Темнее. Исчез смех. Даже разговоры звучали приглушённо, будто все боялись говорить слишком громко. А потом… её не стало. Я никогда не забуду тот день. Я зашла в их спальню, просто чтобы посидеть рядом. Она лежала на кровати — бледная, неподвижная, холодная. Но даже тогда на её губах была лёгкая улыбка. Будто ей снился хороший сон. Боль была не физическая. Она рвала изнутри, будто сердце рассыпалось на мелкие осколки. Но я не кричала. Не истерила. Я просто сидела у её кровати и тихо плакала. Долго. Потом в комнату зашёл папа. Я до сих пор помню выражение его лица, когда он увидел её… и меня рядом. Он будто застыл. А потом сделал шаг назад. Он хотел уйти. Спрятаться. Пережить всё в одиночку. Он всегда был таким — не показывал слабость. Особенно нам. Он мог открыться только маме. Но теперь её не было. Когда он развернулся, чтобы выйти, я не дала ему уйти. Просто встала и крепко обняла. И тогда я впервые услышала, как он плачет. Тихо. Сдержанно. Почти беззвучно. И я плакала вместе с ним. Мне было страшно. Страшно, что он изменится. Что станет таким же холодным и далёким, как в каноне. Что мы с Адрианом будем просто сидеть за длинным столом и ждать отца, который никогда не приходит. Я не хотела этого. Потому что я привязалась. К маме — к её мягкому голосу, к её объятиям, к тому, как она пела нам перед сном. К Адриану — моему солнышку, который одним смехом может осветить весь дом. И к папе — к тому, как он готовил нам завтрак сам, даже если в доме есть повара. Как носил нас на плечах. Как смотрел на нас с такой нежностью, будто мы — самое ценное в его жизни. Я не хочу это терять. Я уже тринадцать лет живу как Аделаида Агрест. И больше не «Настя в чужом теле». Я — это она. Я давно это приняла. И я очень, очень не хочу потерять свою оставшуюся семью. Сказать это Адриану было тяжелее всего.Он не был глупым мальчиком. Он и так всё понимал. Кажется, вместе с мамой он и сам будто начал увядать. Стал тише, реже улыбался, чаще смотрел в одну точку, словно чего-то ждал. Отец сначала хотел поручить Натали рассказать ему. Ему было тяжело — я понимала. Правда понимала. Но мне казалось неправильным, что такие новости ребёнок узнаёт от постороннего человека. Он должен услышать это от семьи. От близких. Я просила папу поговорить с ним самому. Хотела, чтобы именно он сказал. Но отец упрямо отказывался. Видимо, упрямство мне досталось именно от него. Поэтому в итоге я уговорила его хотя бы быть рядом, когда скажу я. Я до сих пор помню тот вечер. Комната Адриана была непривычно тихой. Без музыки, без смеха, без его обычной болтовни. Он сидел на кровати, обняв подушку, и посмотрел на меня так… будто уже знал ответ. Мне пришлось несколько раз вдохнуть, прежде чем заговорить. Голос всё равно дрожал. Я не помню точных слов. Помню только, как он замер. Как опустил взгляд. Как крепко сжал мою руку. И не заплакал.От этого было даже больнее.Он просто тихо уткнулся мне в плечо. А папа стоял рядом. Молчал. Но я видела, как у него дрожат руки. В ту ночь я не ушла к себе. Мы так и уснули вместе — в одной кровати, в комнате Адриана. Он крепко держал меня за руку, будто боялся, что я тоже исчезну. И я держала его в ответ. Потому что теперь… мы должны были держаться друг за друга.

***

Я волновалась. Потому что сегодня — день икс. День начала первой серии. Прошёл уже год после маминой смерти, и за это время многое изменилось. Отец… всё-таки стал таким, как в каноне. Закрытым. Холодным. Постоянно занятым. Но, как я уже говорила, я упрямая. И иногда ему всё равно приходится ужинать с нами. После смерти мамы мы дали ему время и пространство. Нам всем это было нужно. Только вот со временем он не просто отдалился — он будто выстроил между нами стену. В один из вечеров мы снова сидели за столом вдвоём с Адрианом, а Натали привычно сказала: — Месье Агрест занят. И я не выдержала. Сначала хотела спокойно поговорить. Правда. Но слово за слово — и мы уже кричали друг на друга. Впервые за всё время. Дом тогда буквально стоял на ушах. Зато на следующий вечер отец всё-таки спустился на ужин. Маленькая победа. Но всё равно победа. С самого детства мы с Адрианом были на домашнем обучении. Честно говоря, я не особо переживала — возвращаться в школу после прошлой жизни мне совсем не хотелось. А Адриан и вовсе толком не знал, что это такое. Но после трагедии он всё чаще начал говорить, что хочет учиться вместе с другими детьми. И если честно… я тоже. Надоело сидеть дома. Раньше, когда мама была рядом, мы гуляли, проводили время всей семьёй, смеялись. Было живо. А теперь папа устроил тотальный контроль: съёмки, кружки, занятия — и сразу домой. Никаких прогулок, никаких «просто так». Даже мои уговоры не помогали. Я же говорила — упрямство мне досталось от отца. И вот однажды, ближе к концу лета, он вдруг сказал: — С нового года вы будете ходить в школу. Просто. Спокойно. Как факт. Адриан был счастлив. Светился так, будто ему подарили целый мир. Я тоже радовалась… но одновременно ничего не понимала. Этого ведь не было в сериале. Я точно помнила: в каноне Адриан сбежал из дома, и только после этого ему разрешили посещать школу. А здесь всё произошло само. Без побега. Без скандала. Но… в оригинале у него ведь не было сестры. Возможно, моё существование всё-таки немного изменило ход событий. И, если честно, мне даже хотелось в это верить.