Тиран

      Романовский рвал и метал. На совещании он не стеснялся в выражениях и поливал руководящий состав компании дерьмом так, что те прятали глаза, как провинившиеся малолетки. Красивое благородное лицо его раскраснелось, аккуратно уложенные темные волосы растрепались, узел галстука сбился и съехал вбок. Зеленые глаза грозно сверкали и жалили каждого, к кому обращались. Тонкие губы кривились, извергая новый поток едких замечаний и страшных ругательств, прямой нос презрительно морщился, суровая складка между бровями не пропадала ни на миг. Звонкий бархатистый голос срывался и отчаянно хрипел.              Паша не мог отвести взгляда от столь ужасного и одновременно прекрасного демона, чувствуя, как стояк вовсю рвется сквозь штаны, и с силой сжимая бедра под столом. Романовский сделал паузу, чтобы отдышаться, и продолжил свою гневную тираду. Каждое слово — ядовитый плевок, каждый жест — взмах хлыста, каждый взгляд — вспышка молнии.              Ярослав Романовский — сам дьявол в человеческом обличье и по совместительству генеральный директор компании Орион. Когда Терентьев только пришел на должность менеджера по развитию бизнеса три года назад и впервые столкнулся с ним, сразу понял, что будет весело. У всех в офисе гендир вызывал праведную дрожь, при виде него крестились даже неверующие. Лишь у Терентьева не тряслись поджилки в его присутствии. Зато член вставал так, что приходилось дрочить в туалете. Паша не боялся трудностей, поэтому быстро прижился в компании, он старался изо всех сил, чтобы его заметили. Спустя два года ему это удалось, и он занял пост руководителя отдела продаж. Так он стал на шаг ближе к своей мечте — трахнуть Романовского. Но все оказалось куда сложнее, чем он думал.              — Вы все — бесполезные, ленивые, тупые пидорасы, просирающие деньги компании! — подытожил Романовский. — Кроме Терентьева, — услышав свою фамилию, Паша подобрался. — Терентьев единственный, кто смог хотя бы приблизиться к цифрам, обозначенным в плане. Все остальные — вонючий залежавшийся мусор, от которого пора избавляться. И со следующего месяца я начинаю генеральную уборку, — Романовский глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Все свободны.              Отчитанные и униженные руководители отделов толпой повалили в дверь, устроив давку на выходе из зала для совещаний. Кроме Терентьева, он остался сидеть за столом, потому что не хотел светить стояком. Романовский дождался, когда куча мала рассосется, и с тихим стоном опустился в кресло. Откинувшись на спинку, он ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.              — Паш, иди работай, — сказал он, заметив, что Терентьев не двигается с места.              — Еще минуту посижу, что-то спину прихватило, — соврал тот, старательно изображая страдание на лице.              — Ладно, сиди, — махнул рукой Романовский. — Тебе лет-то сколько? Вроде же молодой еще, — он собрал в кучу разбросанные по столу отчеты и стал обмахиваться ими словно веером.              — Тридцать два, — ответил Паша, ерзая в кресле и понимая, что стояк не ослабевает.              — Так ты меня на три года младше, — Романовский перестал обмахиваться и посмотрел на него задумчиво. — Надо тебе премию выписать.              — Мне? — Терентьев захлопал глазами. — За что?              — За выполнение плана, — пояснил Романовский, криво ухмыляясь. — Еще скажи, что не хочешь.              — Хочу, — выдохнул Терентьев и нервно облизнул губы.              Лицо Романовского наконец расслабилось, и Паша скользнул по нему внимательным взглядом. Бледная, чуть суховатая кожа, мелкие мимические морщинки в уголках губ и на лбу, следы усталости под глазами, небольшое раздражение после бритья на подбородке. Взгляд устремился вниз по жилистой шее, задержался на ключицах, затем опустился на острые плечи. Едва ли кто-то мог назвать Романовского эталоном красоты: длинная угловатая фигура, тонкая кость, сухие мышцы — и все же в нем чувствовалась какая-то особенная сила и мужественность. Терентьев надолго залипал, разглядывая его и представляя то, чего не видно за одеждой. Сам Паша был весьма недурен собой: высокий рост, крепкое телосложение, приятное добродушное лицо, нос с небольшой горбинкой, карие глаза, русые с рыжеватым отливом волосы, стильно выбритые на висках и затылке. С такой внешностью он мог заполучить любого, но сердцем его всецело завладел тиран и деспот Романовский.              — Ярослав Владимирович, — проговорил Паша, облокачиваясь на стол и сцепляя пальцы в замок. — Я здесь уже три года работаю…              — Только не говори мне, что ты увольняешься, — Романовский помрачнел.              — Да нет, я… — голос у Паши дрогнул, в горле запершило. — Просто я давно наблюдаю за процессами, и у меня есть кое-какие идеи по оптимизации.              — Вот как? — Романовский заинтересованно поднял брови. — С удовольствием послушаю.              — Может, обсудим все вечером после работы? — закинул удочку Паша. — Выпьем чего-нибудь, поговорим о бизнесе.              — О бизнесе, значит? — в зеленых глазах мелькнуло сомнение. Терентьев состроил серьезное лицо и кивнул для убедительности. — Ну ладно, раз уж сегодня пятница, можно и выпить, — пожал плечами Романовский.              — Отлично, — Паша сдержанно улыбнулся и, убедившись, что член наконец обмяк, встал из-за стола. — Тогда до вечера.              Финансовый кризис компании дал Паше пространство для маневра, и впервые за долгое время ему выпал шанс провести целый вечер наедине с Романовским. Все три года Паша пытался аккуратно подкатить к нему на всяких тимбилдингах и корпоративах, когда под действием алкоголя стирались формальные границы и развязывались языки. Вот только Романовский всегда был трезв как стеклышко и всячески избегал откровенных разговоров. Но в этот раз Паша поставил перед собой цель во что бы то ни стало его напоить.              До конца рабочего дня он места себе не находил, чувствуя нарастающее волнение. Все в офисе знали, что Романовский холост. Ходили слухи, что из-за его скверного характера женщины сбегают от него, но Паша был уверен, что причина в другом. Осталось лишь подтвердить догадки. Закончив все срочные дела, он посмотрел на время и понял, что пора собираться.              — Моя машина в ремонте, поедем на твоей, — сказал Романовский, когда они покинули офис.              — Хорошо, — кивнул Терентьев. — А поедем мы куда?              — Ко мне.              Паша сжал губы, подавляя рвущийся из груди возглас радости. Небеса услышали его молитвы. Похоже, вечер будет томным. Они сели в машину, и Романовский назвал адрес. Ехали около получаса, потом свернули во двор многоэтажки, Паша припарковался, и они вошли в подъезд. Квартира Романовского выглядела так, словно в нее только-только заехали. Все вокруг было новеньким, чистеньким и необжитым. Минимум вещей, максимум свободного пространства.              — Вы недавно переехали, что ли? — спросил Паша, медленно прохаживаясь по огромной гостиной.              — Четвертый год живу, — ответил Романовский. — И давай на «ты», мы не на работе.              — Хорошо, — Терентьев ликовал — неприступная стена потихоньку рушилась. — Ай, блин, мы же не взяли выпить, нужно было в магазин по дороге заехать.              — У меня все есть, — хмыкнул Романовский, жестом приглашая его на кухню. Там оказалась винная полка, доверху забитая бутылками, и целый шкафчик с запасами крепкого алкоголя. — Выбирай, что хочешь.              — Нифига себе коллекция, — присвистнул Паша, протягивая руку к бутылке виски.              — Мне постоянно на праздники алкашку дарят, — пробурчал Романовский, доставая стаканы. — Вот скажи мне, я похож на того, кто столько бухает? — он скривил губы и посмотрел на Терентьева выжидательно.              — Э-э… — Паша немного растерялся, и зеленые глаза тут же возмущенно впились в него. — Нет, нет, конечно, не похож, — добавил он торопливо.              Романовский громко фыркнул и, достав лед из морозильника, бросил по паре кубиков в стаканы. Затем он открыл холодильник и выложил на стол сыр, мясо и фрукты. У Паши сразу заурчало в животе. Все это они перенесли на журнальный столик в гостиной и устроились на диване. Романовский открыл бутылку и разлил виски по стаканам. Паша засмотрелся на красивые ладони с длинными пальцами и прослушал, что ему сказали.              — Чего? — переспросил он, поднимая глаза.              — Камин, говорю, зажечь? — повторил Романовский, и Паша кивнул на автомате. — Я им вообще не пользуюсь, не знаю, на кой черт он мне, — покачал головой Романовский, включая электрический камин и возвращаясь на место.              — Красиво же, — ответил Терентьев, глядя на имитацию огня и чувствуя себя немного уютнее. — Ярик… — осторожно начал он, наблюдая за реакцией Романовского. Тот чуть заметно сморщил нос и сжал губы. — Может, кому-то ты и не нравишься… — продолжил Паша, замечая, как каменеет лицо Романовского, и прикусывая язык. — Я хотел сказать, что ты отличный руководитель компании, кто бы что ни говорил. В общем, я предлагаю выпить за тебя, — он нервно улыбнулся и поднял стакан. Еще даже глотка не сделал, а уже какой-то бред несет.              — Ага, — буркнул Романовский, отпивая из своего стакана. — Так что там за идеи у тебя? — спросил он, снимая пиджак и садясь полубоком к Терентьеву.              — Сейчас, — Паша разом ополовинил свой стакан, достал из кармана телефон и положил его на стол. — Я тогда тоже разденусь, — пробормотал он, быстро стаскивая с себя пиджак и закатывая рукава рубашки. Его волосатые руки привлекли внимание Романовского, и тот долго не сводил с них глаз. Паша не мог этого не заметить и с трудом сдержал улыбку. — В общем, тут пара предложений, как можно распределить ресурсы и на что сделать упор в работе с клиентами.              Он открыл заметки в телефоне и показал их Романовскому. Пока тот изучал написанное, Терентьев кратко изложил суть своих идей. Ярослав слушал его и кивал, изредка прихлебывая виски.              — Очень хорошо, — сказал он, когда Паша закончил. — Это все нужно обязательно попробовать. Займись этим, пожалуйста, и дебилов этих припаши, чтобы штаны зря не просиживали, ты знаешь, о ком я, — Романовский допил виски и налил им еще. — Молодец, Паш, я обещал тебе премию, так что жди в следующем месяце.              Они чокнулись стаканами и выпили. Терентьев быстро захмелел, забыв, что надо закусывать. И не он один. Скулы Романовского порозовели, в глазах появился озорной блеск.              — Что мы все о работе? — вздохнул Паша, закидывая руку на спинку дивана и незаметно придвигаясь к нему ближе. — Должно же быть в жизни что-то, кроме работы, правда? Какие у тебя увлечения?              — Увлечения? — Романовский огляделся, будто что-то искал. — Ну книги вот, — он махнул рукой на стеллаж. — Что еще? Гитара. Правда, я ее сто лет уже в руки не брал.              — О, у тебя гитара есть? Неси сюда, — оживился Паша.              Романовский сходил в соседнюю комнату, принес электрогитару и отдал ее Терентьеву. Тот устроил ее у себя на коленях и взял пару аккордов на пробу. Давненько он не играл, хотя у самого гитара дома пылилась. Пальцы еле гнулись, зажимая лады и скользя по струнам. Вспомнив одну из некогда разученных песен, он сыграл начало и даже тихонько напел слова себе под нос. Он так увлекся, что не заметил, как Романовский пристально смотрит на него.              — Блин, извини, — Паша накрыл ладонью струны и виновато улыбнулся.              — Да нет, все окей, — уголки губ Романовского дернулись. — Тоже Металлику любишь?              — А кто ж не любит? — хмыкнул Паша, допивая свой виски и протягивая гитару Ярославу. — Ну-ка ты сыграй.              — Так, надо вспомнить, — проговорил тот, садясь на подлокотник дивана и прижимая гитару к себе. — Как там было? — длинные пальцы неуверенно прошлись по струнам. — Нет, давай лучше вот эту, — Романовский стал наигрывать что-то очень знакомое, но Паша никак не мог вспомнить, что.              Он с восхищением следил за пальцами, ловко перебирающими струны, затем перевел взгляд на сосредоточенное лицо Ярослава и больше не мог отвести глаз. Он уже знал наизусть каждую линию, каждую родинку и морщинку, выучил мимику и безошибочно считывал эмоции. Еще никогда лицо Романовского не выглядело таким умиротворенным. Лоб его слегка хмурился, губы шевелились, беззвучно проговаривая текст, глаза были наполовину прикрыты.              — Aerosmith, — вспомнил Паша, хлопая себя ладонью по колену. — Шикарная песня.              — Да, — тихо отозвался Романовский, прекращая играть. — С детства их слушаю, все думаю, когда уже тошнить от них начнет, — усмехнулся он, опуская гитару на пол и прислоняя к стене.              — Я играл в рок-группе в институте, — решил поделиться Паша. — Недолго, пару лет всего, но все равно было круто. Чувствовал себя настоящей звездой.              — Представляю, — Романовский сел к нему ближе и налил еще виски в стаканы. — Девчонки, наверное, на тебя так и вешались.              — Девчонки? — Паша скорчил смешную гримасу. Он с шестнадцати лет спал с парнями, а на девушек даже не смотрел. — Да нет, мне это как-то неинтересно было… — Терентьев пожевал губу, прикидывая, достаточно ли они выпили для откровенных разговоров. — И давно ты один живешь?              — К чему такой вопрос? — лицо Романовского резко побледнело, и румянец стал заметнее.              — Я просто тоже один живу, — произнес Паша севшим голосом. — И женат я никогда не был, — добавил он, двигаясь к Романовскому вплотную. — Как и ты.              Он наклонился так, что их лица оказались в сантиметре друг от друга. Носы почти касались друг друга, глаза смотрели в глаза, дыхание смешивалось, напряжение усиливалось с каждым мгновением. Паша с шумом втянул воздух и подался вперед, прижимаясь губами к приоткрытым губам. Не дожидаясь реакции, он обхватил ладонью затылок Романовского и вторгся языком в его рот. Другая рука обвила талию, пальцы сжали худой бок. Ярослав шевельнул губами, отвечая на поцелуй, скользнул ладоням по Пашиным плечам и прикрыл глаза. Терентьев на радостях крепче сжал его в объятиях, ощущая, как тот вздрагивает и напрягается. Он уже испугался, что его оттолкнут, но в следующий миг тело Романовского обмякло. Паша почувствовал, как руки обвиваются вокруг его шеи, а поцелуй становится жарче и глубже. Пальцы Романовского зарылись ему в волосы, вызывая мурашки на затылке, и Паша не сдержал стона. По телу у него прокатился жар возбуждения, он навалился всем весом на Романовского, заставляя того лечь на диван и устраиваясь сверху. Они долго целовались, потом Паша поднял голову, скользнул мутным взглядом по его лицу и потянулся к пуговицам на его рубашке. Те никак не хотели расстегиваться, постоянно выскальзывая из пальцев. Терентьев психанул и дернул края рубашки в стороны, отчего пуговицы разлетелись во все стороны. Оставив это без внимания, Романовский вновь притянул Пашу к себе и впился поцелуем в его губы.              Их затягивало все сильнее и сильнее, они уже не могли остановиться. В голове у Терентьева все плыло, мысли путались, он просто действовал на автомате. Руки скользили по голой груди, по ребрам, по животу и бокам. Соблазнительное тело выгибалось ему навстречу, отзываясь на прикосновения и мелко дрожа. Паша отстранился, глотнул воздуха и расстегнул пару пуговиц на своей рубашке, чтобы кое-как стянуть ее через голову. Еще раз жарко поцеловав Романовского, он опустился ниже и стал ласкать губами его шею. Пальцы тем временем расстегнули ремень на его брюках и долго возились с ширинкой. Наконец Паша справился и, сунув руку в трусы Романовского, обхватил пальцами возбужденный член.              — Блять, — Ярослав закусил нижнюю губу и царапнул ногтями по Пашиной спине.              Устроившись на боку, Терентьев оттеснил его к спинке дивана, сомкнул пальцы на его члене покрепче и задвигал рукой. Романовский сдавленно застонал и откинул голову, выставляя напоказ длинную шею. Паша не смог отказаться от такого предложения и тут же присосался к ней губами. Ему безумно нравилось происходящее, для полного счастья не хватало только ответной ласки от Ярослава. Будто читая мысли, тот повернулся на бок лицом к Паше, и быстро расстегнул его ширинку. Пальцы залезли в трусы и крепко обхватили изнывающий от желания член.              — О-о, да-а, — Терентьев закатил глаза от удовольствия. — Вот так, да… хорошо… — выдохнул он, синхронизируя движения рукой.              Уткнувшись носом в шею Романовского, он вдохнул дурманящий запах парфюма, пота и алкоголя, лизнул солоноватую кожу и оставил на ней засос. Все вышло именно так, как он хотел, жаль только, что пришлось так долго ждать. Но оно того стоило. Наконец он познал близость желанного тела, ощутил его жар и трепет, запах и вкус. Эмоции били через край, волнение усиливалось, внутри у Паши все сжалось, а потом ему стало так хорошо и сладко. Он с усилием выдохнул и прикрыл глаза, чувствуя, как блаженство растекается по телу. Следом кончил и Романовский, обильно заливая его пальцы спермой.              Немного отдышавшись, Паша отстранился и заглянул ему в лицо. Ярослав посмотрел на него рассеяно, вздохнул и прикрыл глаза. Через минуту он снова открыл их и уставился на Терентьева с возмущением.              — Это что сейчас было? — пробурчал он, хмуря брови.              — Взаимная дрочка? — усмехнулся Паша, вытаскивая ладонь из его трусов.              В тот же миг до Романовского дошло, что его рука все еще в штанах Терентьева, и он с ужасом в глазах отдернул ее. Но было поздно, уже все случилось. Паша поднялся с дивана и поморщился, чувствуя, как уделанные спермой трусы противно липнут к коже.              — Можно мне в ванную? — спросил он Романовского. Тот молча кивнул, садясь и залпом проглатывая недопитый виски. — А ты со мной не хочешь?              — Нет, — Романовский качнул головой.              — Уверен? — Паша игриво подвигал бровями. — Я же знаю, что тебе тоже понравилось.              — Заткнись и иди уже, — злобно прошипел Романовский, запахивая рубашку на груди.              Паша обиженно надул губы и пошел в ванную комнату. Раздевшись, он залез в ванну и быстро ополоснулся из душа. Брать полотенце без разрешения он не стал, просто дождался, когда вода стечет, и вышел из ванной голым.              — Ты, блять, издеваешься? — лицо Романовского перекосило от злости.              — Можно мне остаться у тебя? — в край обнаглел Паша.              — Тебе… что? — Романовский захлопал глазами. — Я сейчас ослышался?              — Я переночую у тебя, хорошо? — продолжил настаивать Паша, усаживаясь голой задницей на диван. — Блин, Ярик, — он положил руку на его плечо и серьезно посмотрел на него. — Просто признай, что тебе понравилось. Если скажешь, что это не так, я сейчас же соберусь и уйду.              Романовский сглотнул, заерзал на месте и забегал напряженным взглядом его по лицу. Терентьев точно знал, каким будет ответ, но терпеливо ждал. Минуту, две. Он уже начал нервничать, но Романовский все-таки сдался.              — Хуй с тобой, оставайся, — сказал он, сбрасывая Пашину руку с плеча. — И возьми халат в ванной, не надо мне тут перед глазами своей сарделькой трясти.              — Боишься не сдержаться? — хмыкнул Паша, получая за это убийственный взгляд и ощущая новый прилив возбуждения.