Антон сосал

Антон сосал, как боженька. Он проходился языком нежно и аккуратно, медленно лаская шёлковую, но израненную кожу. — Прибить бы Пашу за это, — тихо шептал он, покрывая поцелуями покрасневшие участки. — Я там чуть не умер, когда одна из них повисла прям на пальце, — Антон подул на то самое место. — Я готов хоть сотню раз участвовать в этой импровизации, — выдохнул Арс, откинувшись на диване в гримёрке. — Если после этого ты будешь стоять на коленях. Попов приоткрыл глаза, всматриваясь в напряжённые зелёные радужки у его ступней. — Ты готов себя калечить ради этого? — еле слышно спросил Шаст, захватывая израненный мизинчик ртом и усиленно посасывая его. Арсений не ответил. Он погрузился в ощущения. Ему казалось, что нет более прекрасного в мире, кроме губ, что вбирают в себя его пальцы. Он действительно был готов участвовать в «Мышеловке» сотню раз, если после этого Антон будет так его ласкать. Арс никогда и представить не мог, что способен испытывать нереальное возбуждение от этого. И никогда не позволял себе думать, что Антоша будет согласен на такое. Честно говоря, дальше этой безумной прелюдии у них так и не дошло. У них вообще никуда не дошло дальше его пальцев и рта Антона. Они оба тактично и безумно игнорировали факт этой связи. Выходя из гримёрки, они не касались друг друга руками, как можно было подумать, на прощание. Их губы не встречались в поцелуях. А дрочили они отдельно. То, что дрочка случалась — незыблемый факт. Арсений видел возбуждение Антона в момент вылизывания его ног, даже замечал сдержанные стоны и закатывающиеся глаза, когда он обхватывал губами несколько пальцев сразу. Арс и сам до ужаса возбуждался от его языка, но, как повелось в первый раз, так и спустя полгода, дальше этой странной прелюдии они не заходили. — Тош, — застонал Арсений, выгибаясь на диване, когда язык Шаста прошёлся от пятки до пальцев размашистым движением. — Почему… Вопрос повис в воздухе. — Что почему? — зелёные глаза посмотрели вверх, и сердце Арсения забилось чаще. Антон выглядел восхитительно! Влажные пухлые губы, горящие глаза и завитушки, которые так хотелось заправить за ухо. — Не останавливайся, — Арсений не смог преодолеть этот барьер и замолк. — Раз начал, говори, — еле слышно прошептал Антон, потеревшись носом о ложбинку между большим и указательным пальцем, и вдохнул. Арсений пах банановым гелем для душа, и от этого запаха Антон просто плыл. Первое время ему казалось, что именно этот запах заставляет его вылизывать эти нежные мужские израненные пальцы, но потом, когда он делал это снова и снова, такое оправдание сего деяния не подходило. — Почему…? — вопрос снова сорвался с губ Арсения. Он посмотрел вниз и встретился со взглядом Шаста, который спрятал пол-лица за его ступнёй. — Почему? — Антон пощекотал ложбинку между пальцев кончиком языка. — Почему я это делаю? Вот что ты хотел спросить? Его голос зазвучал немного грустно, будто это вопрос уже разрушал иллюзию порядка. Теперь не получится делать вид, что всё хорошо и так. Арсений нервно сглотнул, но кивнул. Рано или поздно это должно было закончиться. Недомолвки необходимо было разрешить. — Может мне просто нравится запах банана? — хихикнул Антон в тщетной попытке увести всё в шутку. Арсений тепло улыбнулся и покачал головой. — Нет. Да, но нет. Он потянулся к Антону, касаясь пальцами его подбородка и приподнимая вверх, так, чтобы он больше не смог отвести взгляд. Ещё одно негласное правило было нарушено. — Я хочу тебя, — Арсений облизал губы. Антон вздрогнул. Это было фиаско. Это было квинтэссенцией их прелюдии. Теперь они не смогут больше держаться в установленных рамках, а значит всё пойдёт наперекосяк. Антон давал им сто процентов из ста — это конец. Однако у Арсения сейчас были другие планы на эти слова. На их общее желание. Он одной рукой расстёгивал свои джинсы, другой притягивал к себе Антона за шею. Хотелось сейчас. Хотелось слишком близко, чтобы думать о чёртовых последствиях своих действий. Все его мозги вместе с кровью утекли в небезызвестный орган и желали, чтобы губы Антона были там. Шаст не сопротивлялся. Он будто оказался под гипнозом происходящего и смотрел на это с третьей стороны, а там сие действие выглядело настолько развратно, что останавливать его было нельзя. К удивлению Антона, головка Арсения тоже пахла бананом. Волосы на загривке зашевелились от одной мысли, что все эти полгода он мог вылизывать этот банан каждый раз, как только они оставались одни в гримёрке. Рука Арсения легла на его затылок и слегка надавила, направляя и удерживая темп. На периферии сознания Антон замечал, как выгибается Арсений в тот момент, когда его губы нажимают сильнее, а рот всасывает головку вместе с последними остатками воздуха. Если бы Антон не знал Арсения так хорошо, то подумал бы, что тот скорострел, когда ощутил на языке солёный сгусток спермы. Но Антон знал, что до этого в течение получаса была прелюдия, когда он сосал другие желанные части тела. Шаст ощущал себя куклой, в которую играет пошлый мальчик Арсений, ведь, как он очутился у него на коленях и как ему расстегнули штаны, вспомнить не мог. Ощущение от быстрой дрочки на собственной головке были чем-то вселенски невозможным, ведь Арсений точно должен был уйти после минета, бросив Антона с его фетишами тут, в одиночестве, дрочить одной рукой, как и всегда. — Ты волшебный, — прошелестел голос Арсения около его уха. — Кончи для меня, малыш. От такой искренней просьбы, на грани скулежа раненого зверя, Антон не смог удержать в себе возбуждение. Вцепившись пальцами в плечи Арсения, он оросил его руку своим семенем и обмяк в объятиях мужчины. — Господи, ты прекрасен, Тошенька, — голос шептал милости на ушко. — Этого стоило так долго ждать, стоило. Крепкие руки обнимали его и гладили по спине, придавая уверенности, что всё это не сон и не фантазия во время одинокой дрочки. Антон действительно ему отсосал и действительно кончил на его рубашку. Чтобы точно удостовериться в происходящем, он отстранился и указательным пальцем размазал сперму по черной ткани. Антон закусил губу и хихикнул, вырисовывая сердечко из спермы на рубашке Арсения. — Теперь я твой арт-объект? — скептически осмотрел сие творение Попов. — Ты мой арс-минет, — хмыкнул Антон, чётко осознавая, что его не выгнали, что он тут, и ему можно сделать это еще раз. То, что Антон сосал, как боженька, теперь был факт.