Право на ошибку

Он всё просрал. Облажался. Причем по полной.  Только что прозвучал заключительный аккорд. В голове — звенящая пустота.  Илья замер в финальной позе.  Всё, чего он хочет сейчас, — сбежать с олимпийского льда, скрыться от тысячи глаз, что были прикованы к нему на протяжении четырех минут и наблюдали за тем, как он с каждым элементом всё дальше уходит от золотой медали. Он закрывает лицо руками, отказываясь верить в происходящее. Он всех подвел и понятия не имеет как дальше смотреть в глаза представителям Федерации, фанатам и родителям, которые по совместительству являются его тренерами. Он еще никогда не испытывал такого острого чувство стыда — тот ощущался на физическом уровне, словно разъедал всю его грудную клетку. Черт, да как же так? После поклона зрителям он подъезжает к бортикам и забирает у отца чехлы, прикладывая все усилия, чтобы их взгляды не пересеклись. Невыносимо стыдно.  — Илья.. Ты как? — слышит голос своего отца и чувствует легкое касание руки на плече. И только сейчас он вспоминает о матери. Она никогда не смотрит его выступления в прямом эфире. Обычно после проката отец пишет ей сообщение о том, как всё прошло, и только тогда она включает запись. Что она о нем подумает? И ведь она еще не знает, что ее сын так крупно напортачил на своих главных соревнованиях. Наверняка, сейчас сидит и ждет сообщение супруга, чтобы поскорее с гордостью посмотреть олимпийский прокат сына. Только вот она еще не знает, что гордиться там нечем. И от этой мысли в горле встает комок. Как же не хочется ее разочаровывать… Илья, видимо, слишком глубоко ушел в свои терзающие мысли, потому что не заметил, как очутился в зоне kiss&cry. К слову, ему, судя по всему, никакие kiss здесь не светят — только cry.  Все камеры направлены на него. Он сидит перед экраном, ожидая, пока судьи пересмотрят элементы и выставят баллы, и даже думать не хочет, какие цифры он сейчас увидит. Была бы его воля — вообще не смотрел бы. Позорище.   Вдруг трибуны взревели. Илья бросил на них беглый взгляд и понял: оценки выставлены. Сейчас на экране появится то, что будет преследовать его в кошмарах до конца жизни, напоминая, что он не смог выложится на все сто там, где был обязан это сделать.  На экране загорается его имя и фамилия. Взгляд отца и сына падает сначала на баллы, а затем — на цифру, которая, как приговор, определяет место Ильи в турнирной таблице.  Что?.. Восьмое?  Восьмое.  Илья поджимает губы, слегка кивает, соглашаясь с баллами, и тщательно пытается скрыть от объективов поднявшуюся внутри новую эмоциональную бурю. Слетел с пьедестала, как пробка от шампанского. Молодец, Илья.  — Твоя мама тоже восьмое место заняла на Олимпиаде, — сквозь шум трибун доносится голос отца.  Илья всё так же буравит взглядом экран, не обращая ни на кого внимания. Роман и сам не знает, для чего произнес эти слова. Просто посчитал нужным озвучить. Он переводит взгляд на сына и понимает, что в эту секунду не может на него смотреть как тренер. Перед ним — его ребенок, у которого жизнь пять минут назад разделилась на «до» и «после». Роман поддерживающие проводит рукой по его спине, поджимая губы точно так же, как это сделал Илья буквально минуту назад. Он видит, как разбит его сын, и дает себе обещание: они проживут этот этап вместе. Он будет находиться с ним рядом столько, сколько потребуется.

***

«Шок! Знаменитый своими мировыми рекордами фигурист Илья Малинин — фаворит Олимпийских игр в мужском одиночном катании, лидер короткой программы личного турнира — провалился, заняв итоговое восьмое место…» Илья тяжело вздыхает, отбрасывает телефон в сторону и закрывает лицо руками, пытаясь выровнять дыхание. Сил нет. Просто нет. Весь интернет кричит о его крахе, и он не понимает, как заглушить это чертово чувство стыда. Он надеялся, что на следующий день станет хотя бы чуточку полегче, но он ошибся. По ощущениям, этот стыд уже врастает в него корнями; Илья боится, что никогда не сможет отмыться от этой грязи, которую ощущает каждой клеточкой тела с момента первого падения в своей произвольной программе.  На него надеялся весь мир. Почти все пророчили ему олимпийское золото. Все ждали, что он выкатает космический контент из семи четверных прыжков, а кто-то даже надеялся увидеть пятерной! Но какой, к черту, пятерной, если он четверные не выстоял... Илья знает, что в социальных сетях не утихали споры по поводу его первого места: многие думали, что его вполне может обогнать японский фигурист Юма Кагияма, но даже при таком раскладе Малинин не должен был уехать из Милана без второй медали. Абсолютно все были уверены — он в любом случае будет на пьедестале.  А что в итоге? Восьмое, сука, место. Выиграл более десяти стартов подряд, чтобы на Олимпиаде показать это? Переплыл океан, Илья, но утонул в луже. Из мыслей его выдергивает короткая вибрация. Пришло новое сообщение. Илья выпрямляется и тянется к телефону, чтобы посмотреть, кто же о нем вспомнил. Лол, Илья, о тебе и твоем прокате будут помнить как минимум до конца женской произвольной, как максимум — до следующей Олимпиады.   Папа «мы с мамой зайдем к тебе?»  Черт, мама. Он всё ещё не знает, как она отреагировала на все то, что с ним произошло, ведь ни сообщения, ни звонка от нее не поступало. От этого Илье становилось только тревожнее. А вдруг она не просто расстроилась, а по-настоящему разочаровалась в нем, и поэтому она не захотела ни писать ему, ни звонить. Илья чувствует, как его жизнь начинает рушиться прямо на его глазах. 

«Заходите»

Через пару минут слышится тихий стук. Илья на ватных ногах идет открывать дверь, так и не решаясь поднять взгляд на родителей. Вернувшись к кровати, он бессильно садится и, опустив голову, опирается локтями на колени. Пальцы начинают нервно терзать кожу вокруг ногтей, а сердце — бешено стучать.  Роман переглядывается с Татьяной. Честно говоря, она выглядит не лучше Ильи — сильно переживает после просмотра произвольной программы сына. Получив сообщение от мужа: «Восьмой. Только сильно не переживай и без меня прокат не смотри», она сделала всё точно наоборот — разволновалась и сразу бросилась искать выступление в интернете. После пары падений, Татьяна поняла, почему Роман велел ей не смотреть прокат в одиночку. С каждым сорванным элементом ее материнское сердце всё сильнее обливалось кровью. Она видела, как ее мальчик, определенно точно заслуживающий золото в личном турнире, прямо на ее глазах отдаляется от своей мечты.  Как тренеру ей очень хочется похлопать его по плечу и сказать, что не нужно отчаиваться, что у него всё ещё впереди. А как матери — хочется прижать к груди, поцеловать в макушку и дать волю слезам. Татьяна хотела прийти к Илье ещё вчера, после окончания всех олимпийских мероприятий, но Роман ее остановил, передав слова сына: тот собирался лечь спать, как только вернется в номер, а уже завтра утром они смогут его навестить. И вот они стоят на пороге, не зная, как себя вести. Илья, слегка ссутулившись и вжав голову в плечи, сидит на кровати и рассматривает свои руки так, будто впервые их видит. Родители пытаются разгадать его состояние, чтобы подобрать нужные слова, но оба находятся в таком замешательстве, что им не остается ничего другого, кроме как начать разговор с банального:  — Ты как? — раздается (Илья считает, как гром среди ясного неба) голос Татьяны. Она медленно подходит к кровати, опускается рядом с сыном по правую сторону от него, нежно кладет ладонь на сгорбленную спину и немного поглаживает, давая понять, что она рядом и готова поддержать в любую секунду.  Чувствуя на спине руку матери, Илья, правда, позволяет себе выдохнуть и чуть-чуть расслабиться. Он прикрывает глаза и потирает лоб, пытаясь расслабиться окончательно, но ничего, к сожалению, не выходит. Он вновь открывает глаза и, уставившись в пол, сдавленным голос спрашивает: — Ты смотрела? — Татьяна тяжело вздохнула и ненадолго отвела взгляд, чуть покачивая головой в знак согласия, — разочарована?  Татьяна резко возвращает взгляд обратно к сыну, широко раскрывая глаза.  — Ты чего такое говоришь, Илья? — удивленно проговаривает она, — я никогда не буду в тебе разочарована, слышишь? С чего такие мысли у тебя?  — Я всех подвел, а следовательно, разочаровал, — прошептал Илья.  Татьяна укоризненно бросает взгляд на супруга, мол, к Илье нужно было прийти ещё вчера и не позволить таким мыслям развиваться у него в голове. Она опять тяжело вздыхает и, кивнув на кухонный гарнитур, смежный с комнатой, просит Романа принести воды для сына и снова с грустью смотрит на морально побитого Илью. Левой рукой она всё так же поглаживает его по спине, а правой — накрывает его сцепленные руки. — Послушай меня, дорогой, — умиротворенно проговаривает Татьяна, пытаясь поймать его взгляд, — ты никого не разочаровал и никого не подвел. То, что вчера произошло, безусловно, — она замолкает, пытаясь подобрать правильные слова, и в этот момент возвращается Роман, протягивает стакан воды сыну и садится слева от него, — это очень обидно. Ты был прекрасен в командном турнире. Ты буквально вырвал победу из рук Японии, благодаря тебе США заняли первое место и только благодаря тебе у твоих сокомандников и у тебя самого есть золотые медали. Ты большой молодец, и я не могу тобой не гордиться. Илья смотрит в пол, тихо всхлипывает и быстро промаргивается, не давая слезам прорываться наружу. — И вчерашнее выступление — показатель того, что ты просто устал, Илья. Ты оставил всего себя в команднике. У тебя на Олимпиаде было четыре проката, перерывы между которыми были очень маленькие. Ты вымотался. Да, к сожалению, вымотался тогда, когда нужно было показать все свои силы. Да, все пророчили тебе олимпийское золото еще задолго до начала Игр, и ты хотел оправдать их ожидания. Но то, что этого не произошло, — не твоя вина. Случилось то, что случилось. У каждого спортсмена бывают неудачи. Мне тоже досадно от мысли, что твоя выпала на Олимпиаду, но это ведь не конец. Не вини себя, пожалуйста. Она успокаивающе провела рукой по блондинистым волосам Ильи, оставила легкий поцелуй на его плече и следом положила на него голову, разделяя с сыном переломный момент его жизни. Илья медленно допивает воду и ставит пустой стакан на пол. Смотрит на него и думает, что опустошен точно так же. Из него выжали буквально все силы. И он не знает, когда в его жизни стакан будет вновь наполовину полон, а не пуст. Он опять прикрывает глаза и устало покачивает головой, борясь внутри с самим собой.     — Это было плохо, Илья, — раздается голос слева, заставляя Илью резко открыть глаза и перестать дышать. Лишь чувствует, как голова матери резко исчезло с его плеча. Илья этого не видит, но Татьяна всем своим видом пытается донести до Романа: это совсем не те слова, которые должен услышать сейчас их ребенок. — Как твой тренер, я обязан сказать тебе это. Вчера я стоял за бортом, смотрел на твои внезапные бабочки, смотрел на твои падения и не понимал, что с тобой случилось. Ты вчера абсолютно точно не был собран. Я не знаю, что послужило тому причиной: давление со всех сторон, какие-то, может быть, личные проблемы, или ты просто не с той ноги встал. Но это был твой худший прокат. Спасибо, Илья в курсе — он тоже вчера присутствовал на произвольной программе.  — Но мы в первую очередь твои родители, а уже затем — тренеры. И как родитель, я вчера безумно за тебя волновался. Ты вообще знаешь, что было с моим сердцем, когда я после твоих падений увидел, что ты заезжаешь на сальто, дурень глупый? А если бы ты и его не смог приземлить, а? О матери подумал? Смотри, на ней уже лица нет. Илья виновато опустил голову, больше не сдерживая слезы — они градом покатились по щекам. Он снова почувствовал на спине нежное поглаживание матери и снова не увидел, как она пытается взглядом осадить своего мужа и намекнуть: это опять немного не то, что нужно говорить сыну, который и без того раздавлен чувством вины. — Всё хорошо, милый, — проговорила она, и тут же велела мужу: — А ты принеси ещё воды. — и переключила всё внимание на свое дитя, — расскажешь нам, что у тебя на душе, м?  Илья немного помедлил. Он принял из рук отца новый стакан воды, выпил его до дна, снова невольно сравнил себя с этой пустой посудой, затем сделал глубокий вдох и со всей болью, накопившейся со вчерашнего вечера, выдохнул:  — Я на восьмом месте. — Прекрасное место, — тепло улыбнулась мама, которая в свое время тоже была восьмой на Олимпиаде. — Я с первого на восьмое улетел, ма, — выдавил горькую улыбку. — Это всё так тяжело… когда ты выигрываешь все старты подряд, а на главном соревновании выдаешь настолько отвратительный прокат. — Не знаю, прекрасное было выступление, — без тени улыбки вдруг проговорил отец, заставляя Илью нахмуриться. В голове что-то не сходилось. — Ты же сам сказал, что это было плохо и что это мой худший прокат, — неуверенно напомнил он.  — Это я говорил как тренер. А как родителю мне нравятся все твои выступления, будь они с падениями или без. Надо признать, я иногда пересматриваю видео, где ты только-только встаешь на коньки, и записи с твоих первых соревнований. Знаешь, как чувство гордости распирает?  — Пап.. — Да, Илья. Горжусь. Прокат был вчера неудачный, но это часть твоей спортивной карьеры, без этого никуда. Один прокат не определяет тебя, как хорошего или плохого спортсмена. Вчера на твоем месте мог оказаться любой, кто выходил на этот лед, независимо от рейтинга и так далее. Запомни, одно плохое выступление никогда не сможет перечеркнуть твой талант. Ты — человек, а не робот. И тоже имеешь право на ошибку. Пойми и прими это. Тебе всего двадцать один год. На следующей Олимпиаде тебе будет двадцать пять. Учитывая твои физические способности, могу сказать: из игры ты еще не выбыл. А продолжать в нее играть или нет — выбирать тебе. А мы с мамой любой твой выбор поддержим.  — Полностью согласна с папой, — раздался мягкий голос мамы. — К сожалению, в этом году не повезло, но и это не последние Олимпийские игры. Всё ещё будет, солнышко, — ласково произнесла она и поцеловала сына в висок. Татьяна и Роман понимали, что на данном этапе им нужно было стать для Ильи не тренерами, которые досконально разбирают его помарки да ошибки, а стеной, за которой их сын в любой момент сможет спрятаться от всего мира и переждать бурю. А Илья в свою очередь смотрел на родителей с благодарностью. Это были те самые слова, которые он так жаждал услышать. Да, ситуацию, в которой он оказался, слова не исправят. Но ему важно было знать, что им гордятся даже после такого провала. И кто знает — может, это вовсе не неудача, а ещё одна ступенька к великому успеху?