Легенда Матери Орбы

Плац Схолы еще не остыл от поступи сотен сапог. Группа Инвенты показала невероятные результаты: их слаженность граничила с телепатией. Как только прозвучала команда «вольно», Аддикта, сияя от пота и триумфа, бросилась к старшей сестре. — Инвента! Ты видела? Я поразила все мишени! — она крепко обняла Инвенту. Инвента мягко положила ладонь ей на затылок, позволяя этой короткой вспышке радости существовать. — Ты молодец, Аддикта. Твой глаз стал вернее, а сердце — спокойнее, — тихо произнесла она. — Я так люблю тебя! — громко, на весь плац, воскликнула младшая. Тут же их окружили другие девочки. Они наперебой рассказывали о своих успехах, толпясь вокруг Инвенты, словно ища тепла у костра. Инвента находила доброе слово для каждой, её голос, обычно холодный на плацу, сейчас звучал с материнской мягкостью. Девочки буквально лучились счастьем, почти прижимаясь к своей названой наставнице. Тень дисциплины Радость прервал звук тяжелых шагов по металлу. Магистр дисциплины в черной рясе и двое серво-черепов, записывающих каждое движение, замерли в десяти шагах. — Прогена Инвента. Прогена Аддикта. И остальные. За мной. В кельи дознания. Порознь. Допрос Инвенты: Холодная сталь В тесной комнате, освещенной лишь одной тусклой лампой, дознаватель склонился над Инвентой. — Твои подопечные проявляют к тебе привязанность, граничащую с идолопоклонством, — голос его был сух. — Ты подменяешь лик Императора своим лицом в их неокрепших душах. Это семя гордыни, Инвента. Инвента даже не моргнула. Её взгляд был прямым и обезоруживающим. — Мы — орудия Его воли, — чеканила она. — Орудие должно быть целым. Если одно звено цепи держит другое, чтобы цепь не порвалась под ударом врага — это не гордыня. Это верность замыслу Кузнеца. Я люблю сестер, чтобы мы стали идеальным монолитом в Его руках. Она сделала паузу, и её голос стал опасно спокойным: — Вы сомневаетесь в том, что Он объединил нас ради Своей славы? Вы ищете изъян там, где горит огонь преданности? Похоже, дознаватель, вы сами поддались сомнению, раз видите ересь в безупречном служении. Молитесь, чтобы ваше подозрение не стало оскорблением Его замысла. Дознаватель отпрянул. Она не оправдывалась — она проповедовала, используя саму догму как карающий меч. Допрос Аддикты: Пылающий огонь В соседней келье Аддикту буквально трясло от священного гнева. На вопрос «Готова ли ты предать Инвенту ради Императора?» она подалась вперед, и её слова зазвучали как неистовая литания. — Вы спрашиваете о невозможном! — её голос вибрировал от страсти. — Бог-Император явил мне Свой лик через милосердие Инвенты! Любить её — значит любить Его творение и Его волю! Я защищу её ценой своей жизни, чтобы мы обе, как единая сталь, исполнили Его священный долг! Она почти кричала, но это был крик фанатика у костра еретика: — Сомневаться в нашей связи — значит сомневаться в Его даре! Вы пытаетесь разделить то, что Он спаял в горниле испытаний! Будь у меня меч, я бы доказала свою верность делом, ибо ваши вопросы оскорбляют саму суть Сестринства! Мы — Его карающая длань, и горе тем, кто пытается ослабить наш хват! Другие девочки отвечали так же — с тем же пугающим, праведным неистовством. Они не видели разницы между любовью к Инвенте и служением Золотому Трону. Итог Магистры дисциплины собрались в коридоре. — Это не заговор, — произнес один, изучая записи серво-черепов. — Мы хотели сломить их, но наткнулись на монолит. Их любовь друг к другу — это не слабость, это их способ поклонения. Они любят Инвенту, потому что видят в ней идеал Его слуги. — Это опасно? — Это эффективно. Если эта «сестринская привязанность» делает их такими фанатичными, мы не будем её искоренять. Империуму нужны воины, которые не знают страха, потому что знают, ради кого умирают. Девочек отпустили. Выйдя из подземелий, они снова обступили Инвенту, делясь своей яростью и радостью. Теперь их связь была официально признана священной, хотя Магистры всё еще провожали их настороженными взглядами.