Часть 3
1 марта 2026 г., 18:14
Солнце палило, когда Каладин валялся на кресле на балконе. Сколько прошло с первой встречи? Уже шла третья неделя. Каладин сходил с ума, чувствовал, что уже весь извелся. Он думал, что со временем будет легче, но почему-то выходило строго обратное. С каждым днем, в его помутневшем разуме, образ Далинара становился еще ярче, еще слаще, порой до того, что Каладин начинал чувствовать то, как тянуло меж бедер. О черт возьми…
Он поглядел на небо. На столике рядом лед в стакане давно растаял, ветер трепал страницы книги.
Ему правда нравилось проводить здесь время с Адолином. Это был хороший вариант для них. Каладин не любил шумные места, он вообще не любил какие-либо места, где много людей, а здесь было тихо и спокойно. Адолин возбужденно сказал:
— Мы ведь можем тусоваться здесь все лето!
Идея была хорошая даже вне Далинара. Идея провести лето здесь была заманчивой. Тут по крайней мере можно было отдохнуть, а Каладин, он… так давно не знал отдыха. Вся его жизнь с четырнадцати превратилась в одно бесконечное испытание, в вечное бегство, и почти всегда — от себя самого, от всего того, что он чувствовал и о чем думал. И тут… отдых…
Да, он был благодарен Адолину. За многие вещи, в первую очередь — за дружбу, но и то, как он к нему относился, как понимал с полуслова, это тоже было для Каладина важно.
С тихим вздохом он отвернул лицо от солнца и закрыл глаза. Вдруг накатила приятная сонливость, которой он решил поддаться.
Он заснул вот так, на балконе, на мягком кресле, под светом солнца и касаниями теплого ветра. Его губ, сквозь дрему, коснулась улыбка. Он чувствовал себя легко и понятно. Как бывало в последнее время очень-очень редко.
***
С Адолином они засиделись допоздна — сначала играли в плойку, потом пили. Когда Каладин вышел из душа — было уже почти четыре утра. Он приподнял брови, почесав затылок. Что-то он… совсем режим сбил. Он и без того у него на честном слове держался, а теперь и того хуже. Ладно, скоро ведь сессия, там не до сна, а потом летние каникулы — отоспится уж как-нибудь. Он выглянул в окно и чуть поежился от дуновения ночного воздуха — после душа кожа была еще разгоряченной, и холод почти обжег. Небо казалось темным-темным, и Каладин все вглядывался в него, пытаясь понять, что же с ним не так, а потом закапал дождь. Каладин приподнял брови. Ох, дождь… Ну да, вот поэтому небо казалось темнее обычного, да и звезд было не разглядеть. Каладин на момент будто бы забыл, что ночью тоже бывает облачно — и звезд не видно. Немного подумав, он сунул ноги в тапки и тихо вышел из комнаты. Ему вдруг захотелось на улицу. Посидеть на веранде, посмотреть на дождь, а после вдохнуть этот запах после. Его всегда тянуло к природе, к любым ее проявлением. Потрогать, вдохнуть, ощутить. Он спустился на первый этаж и неловко пошел к двери, надеясь, что она не закрыта, но, если что, есть еще веранда. Но дверь была не просто открыта — она оказалась едва приоткрытой. Еще даже не открыв ее, он знал, кого там увидит. Сердце забилось сильнее и он, не дыша, открыл ее. Дождь лил сильный, капал с крыш, но взгляд Каладина плавно скользнул к спине и чужому затылку. Да, это был Далинар. На столике стоял стакан виски, а Далинар стоял и курил, глядя на непогоду. Каладин сильнее сжал ручку двери, замерев, не зная, что делать дальше. Уйти? Тихо подойти? Что? Он даже не дышал, просто стоял и смотрел на дым. А потом услышал голос Далинара: — Опять тебе не спится? Каладин вздрогнул и, ничего не ответив, прикрыв за собой дверь, пошел к нему. Далинар поглядел на него — спокойно, немного снисходительно, но мягко. Каладин глядел на него в ответ, чуть вскинув голову, глаза — прямо, с вызовом, и с тем самым уже привычным для Далинара оттенком. Как знак. Он был уверен, что Каладин больше ни на кого так не смотрел. — А вам? Далинар усмехнулся, и Каладин посмотрел на его одежду. — Только приехали? — Ага. Хочешь выпить? Но другого стакана нет. — Я не брезгую, — Каладин хмыкнул и взял предложенный стакан. Коснувшись губами стекла, он посмотрел на Далинара — тот глядел спокойно, мягко и снова как-то так, как Каладин ни разу нигде не видел, только во взгляде Далинара. Он сделал глоток — маленький, аккуратный. Виски был хороший, не жег, очень терпкий, и Каладин даже дал себе прочувствовать этот вкус. Далинар похлопал по ограждению рядом с собой: — Иди-ка ко мне. И все-таки то, как Далинар говорил… Почему Каладин всегда видел в постановке его предложений нечто большее? Почему он всегда слышал то, что, он уверен, другой бы не услышал? Он тихо подошел к нему, встал рядом — ощутил жар его тела, его запах. Холодный ветер задул в лицо капли дождя, Каладин даже не дернулся. Ему нравился этот контраст: холод ветра, тепло тела Далинара. Разглядывая двор и деревья, который шумели в порывах ветра, он снова опустил взгляд на дым. Отчего-то плавный и спокойный. Ощутил запах сигареты. И парфюма Далинара. — Куришь? — спросил Далинар. — Не знаю… — Попробуешь? Каладин поднял на него взгляд — глубокий и внимательный, твердый и такой, сука, просящий. Никто так не смотрел на Далинара, никто, и от этого Далинар не мог разобраться, о чем же это? О чем этот взгляд? О чем ты просишь? Он молча поднес сигарету к нему, и Каладин подался к фильтру губами — куря с его рук. Далинар следил спокойно за тем, как темные пряди упали на его лицо, на то, как его губы едва коснулись его кожи. На то, как спокойно Каладин это сделал — так естественно, будто бы они знакомы сто лет. Будто бы это абсолютно нормально. но это то, чего они оба хотели. Выдохнув дым, Каладин посмотрел Далинару в глаза, подняв взгляд. Далинар смотрел спокойно, и едва удержал себя от того, чтобы погладить его по волосам. — Приятные… — тише нужного сказал Каладин. Далинару снесло крышу. Блять. Он… Это было иначе. — Да, это хорошие сигареты, — прохрипел он и, когда Каладин выпрямился, посмотрев на улицу, коснулся пальцами низа его спины сквозь ткань. Каладин дернулся, но не отшатнулся. Касание обожгло, выбило из-под ног землю, Каладин потерялся, но вдруг — все вопросы из головы ушли, все мысли и ответы, осталось только чувство того, как пальцы Далинара касались его. Он был весь — этим чувством. Далинар сделал затяжку, поднимаясь пальцами выше, и Каладин чувствовал каждый сантиметр этого касания, чувствовал, как его пальцы почти что жгли его, пока не дошел до беззащитной шеи, скользнув по ней, к кадыку. Каладин шумно выдохнул, чуть вытянув шею, замерев. Ладонь большая, теплая, крепкая, сильная. Далинар пригладил пальцами кадык, линию подборку, и чуть выше. Он коснулся его губ, и Каладин, шумно выдохнув, задрожав, прикусил его пальцы. Лицо горело, холодный воздух обжигал. Сердце билось под глоткой, и в груди тоже почему-то горело. Он вцепился в перила, понимая, что не мог устоять. Нет, он не мог стоять. Это было слишком. Земли не было под ногами. Ничего не было. Только Далинар. Далинар сделал небольшой шаг вперед, ближе, прижался к его боку, и Каладин издал такой странный звук: смесь выдоха и стона. Черт возьми, Далинар будет вспоминать этот звук еще очень долго, каждый раз, когда будет видеть Каладина, он будет вспоминать этот звук — даже если видеть его он будет в своих воспоминаниях. Он склонился к нему, вдохнув запах его волос и опалив дыханием ухо. Пальцы снова скользнули по губам, к шее, чуть сжимая, Каладин снова выдохнул, задрожал, и Далинар прижался к нему совсем близко, почти жарко. Каладин задыхался, это было лучше всего, чего он мог представить, лучше всего, о чем читал. Он дрожал в его руках и готов был вот-вот рассыпаться на части. Ему хотелось плакать от эмоций — и это были бы слезы освобождения. Жар его тела, его запах — накрывали с головой, почти оглушали, Каладин совсем потерялся в пространстве, в своих мыслях, осталось только бесконечное желание жить этим моментом. Далинар поднял руку с сигаретой к его лицу, и Каладин послушно обхватил фильтр губами — в этот момент Далинар уткнулся носом в его шею, шумно вдыхая запах. Он коснулся места, где обычно ставится метка, и… Каладин резко дернулся, отшатнулся — так резко и так ловко, что у Далинара просто не было шанса его удержать. Сигарета упала на газон и тут же потухла в дожде. Каладин посмотрел на него дикими глазами из-под волос — настолько яркими, как у хищника, готово вот-вот напасть. Далинар не сдвинулся, показывая — он не опасен. Пару секунд они молчали, глядя друг на друга, пока Каладин не моргнул — дымка с его взгляда спала, и он рассеянно посмотрел на Далинара. — Я… — он запнулся. — Я не… Ох, я… Прос… — Нет, тебе не нужно извиняться. Это я что-то… Не знаю. Нам лучше забыть об этом. Прости. Каладин моргнул. Кровь еще билась у него в висках, руки дрожали, но… забыть?! Забыть?! как ты можешь это говорить?! Каладин просто бы не смог об этом забыть, черт возьми, нет, он не забудет об этом даже перед смертью. Момент, когда были только касания Далинара — ничего больше. Никаких сомнений, никаких страхов, вопросов, мыслей, и это было правильно. Каладин видел и чувствовал этот момент каждым сантиметром своего тела — он до сих пор горел там, где Далинар касался его. Он был в раю. Он был в его руках, и — в раю. Каладин жил только его касаниями, его запахом, жаром его тела. И… забыть?!.. Каладин ощетинился: — Потому что я все испортил, да? Отлично. Хорошо. К черту. Он выругался и, едва Далинар хотел что-то сказать, Каладин сделал жест рукой, чтобы он молчал, и быстро ушел. Он был зол, так чертовски зол. На себя, на то, что все испортил своей тупой реакцией своего тупого тела, он был зол на Далинара. Он был зол на все, на все, из-за чего все так случилось! Оказавшись в кровати, он тяжело, сбито дышал, будто пробежал марафон. Не выдержав, он со всей силы ударил по стене кулаком. Черт возьми… черт возьми! Замычав сквозь зубы, он перевернулся и ткнулся лицом в подушку, сильно закусив губу. Он не мог справиться со штормом эмоций в себе. Сначала рай в его руках, касания, жар, бешено бьющееся сердце, желание отдаться Далинару полностью, а потом — страх, рефлекс, выученный, постыдный. Дикий. Каладин вывернулся, как схваченный зверь, но все это прошло быстро, за мгновение. А потом… это. Каладина перетряхнуло от злости. Он злился на себя — за то, как его предало тело. И злился на Далинара — что он не понял нихрена.***
Каладин так и не смог заснуть из-за злости и рано утром, вымотанный, голодный, сидел на шезлонге, прижав колени к груди и, хмурый, смотрел на воду. Садовник уже убрал укрытие с бассейна. Воздух был приятный и прохладный после дождя, природа дышала свежестью. А Каладин дышал злостью, усталостью и отчаянием. Услышав шаги, он повернулся, ожидая увидеть садовника, но напротив него стоял Далинар. Который выглядел даже еще хуже. Он явно тоже не спал — синяки под глазами, волосы растрепанные и выглядел он крайне несвежо. Он подошел к нему ближе и вдруг положил на столик пачку сигарет. — Это что? — Каладин приподнял брови, глядя на пачку. — Сигареты, которые тебе понравились. Решил подарить. Каладин подумал: «какой глупый жест заботы» подумал: «какой очаровательный жест заботы». Он хмыкнул и взял пачку. Достал сигарету, и Далинар тут же поднес к его лицу зажигалку. Каладин хмыкнул и прикурил. — У тебя нет своей зажигалки? — Есть. То там, то сям пригодится, — хмыкнул Каладин, затягиваясь. Далинар немного подумал и присел на шезлонг рядом, уперевшись локтями в колени и сложив руки в замок меж них. Он пристально посмотрел на Каладина, и Каладни в ответ на него — спокойно, сдержанно. — Я хотел обсудить вчерашнее. Каладин приподнял брови, но почти в миг растаял. Это было… приятно. Если бы Далинар ходил, делая вид, что ничего не было, Каладин бы с ума сошел. А так, выходит… Он хмыкнул. — Да? — спокойно отозвался Каладин. Смотрел он сейчас иначе, но Далинар понимал, почему. Он вчера поступил по отношению к нему некрасиво. Сначала облапал, пальцы в рот запихнул, потом — оттолкнул. Да кому такое понравится? Он хотел сказать: «извини, что так вышло, я поступил неправильно, но такого не должно повториться. Это была ошибка с моей стороны». Но вместо этого он сказал: — Я не хотел бы этого забывать. Я бы хотел просто объясниться. Поставить точку — что может быть легче? И что может быть сложнее? Так легко сказать: «прости, это была ошибка, давай на время исключим наше общение, это повредит нам обоим». И так сложно встретиться с последствиями и бесконечными вопросами: «а что, если бы я остался?» Так сложно подумать о том, что ты мог упустить. Так страшно вдруг потерять то, что ты мог иметь. И Далинар вдруг обнаружил, что не был готов к этому. Но почему-то, когда он не смог озвучить этой точки, когда он отказался от нее — он не ощутил сожаления. О, в жизни Далинара уже была куча таких ситуаций. Он раскрывал рот, чтобы проститься, но не мог — и потом жалел, кажется, тут же, через секунду. Но сейчас не было чувства сожаления. Наоборот, ему вдруг показалось, что он в самом деле смог сейчас избежать ошибки. Проблема в том, что он пока лишь смутно догадывался о том, что с Каладином можно сделать что угодно, но только не оставлять. далинар и не хотел этого делать. Каладин выжидающе на него посмотрел, и дальнейшие слова подбирались уже с трудом. Далинаром владели какие-то сложные чувства, которые пока что нельзя было оформить в слова. Но он пытался. для каладина. — Я… это не было ошибкой. Думаю, ни для кого из нас. Но я не буду врать, я пока плохо понимаю, что происходит. Он чуть не добавил, что омег не трогал уже год — но вовремя сдержался. Он не хотел пугать Каладина, не хотел навешивать на него такой ярлык. Он пока плохо понимал, чего от него мог хотеть Каладин, и чего он сам от него хотел — поэтому нельзя было свести роль Каладина к еще одной омеги в его кровати. Это было слишком пошло, к тому же сам Далинар ощущал отторжение от этого. Каладин кивнул — да, он тоже не понимал. — Так что… просто не будем спешить, ладно? Каладин сделал затяжку. — И убегать? — уточнил он. Далинар усмехнулся. — Не будем тыкать, кто из нас двоих убегал. Каладин улыбнулся. Ну да, он ведь вчера просто сбежал от него, еще и смелости набрался, чтобы жестом попросить его не говорить… Ну, адреналин в голову ударил, он всегда на нем бешеный. — И вы простите за ту реакцию мою. Это просто… ну там, — он пожал плечами. — Все в порядке, я все понимаю, — Далинар не требовал сейчас никаких слов, никаких объяснений, и Каладин ощутил от этого облегчение. — Спать теперь что-то захотелось… — вдруг как-то сонно сказал Каладин, и сощурился, глядя на бассейн, борясь со сном. — Иди поспи. Выходной же. — А вы? — Мне через полтора часа уезжать, а я даже не мылся, — он усмехнулся, вставая. — Извините, что так вышло, — вздохнул Каладин. Ну да, это ему никуда не надо, а Далинару… — Не глупи, сынок. Ты меня не вынуждал не спать и тем более не вынуждал работать допоздна. Я взрослый человек, как-нибудь уже разберусь, — он встал, выпрямляясь, и Каладин посмотрел на него, щурясь от солнца. Далинар поглядел на него с усмешкой. Каладин сейчас выглядел очаровательно. Сонный и лохматый, вдруг расслабившийся, с сигаретой в руках. Каладин кивнул ему и сделал еще одну затяжку. Далинар поглядел на него и ушел, чтобы привести себя в порядок. Каладин докурил сигарету и, забрав с собой пачку, вернулся в свою комнату и, наконец, успокоившись, заснул. Он был благодарен, что Далинар не стал ничего спрашивать. И что он не стал отказываться от того, что между ними происходило.***
Кое-что Каладина все-таки немного раздражало. То, что все их встречи были только на выходных, и… то есть, нет, Каладин не требовал видеть Далинара каждый день, ему просто не хватало ясности. Но ведь об этом как раз сказал Далинар. Не будем спешить. И он был прав, ведь Каладин не понимал сам себя, очевидно, этого как раз и боялся Далинар. Что он неправильно поймет его и как-то навредит. Каладин не мог требовать от него спешки. Для начала он должен понять сам… Но это ожидание… Он вздохнул. Но Каладин немного ошибся. Потому что Далинар объявился снова в среду. Пришел уже не под самый конец рабочего дня, но все-таки… Каладин поднял на него взгляд и растерялся. Он… не ждал. Был настроен на выходные и мысленно проводил там все время. Далинар спокойно подошел к барной стойке и сказал: — У тебя выходит вкусный кофе. — Не врите, — Каладин усмехнулся, — я делаю отвратительный американо. Далинар не скрыл улыбку. — Да, что ж… действительно, он был… странным. А какой ты делаешь хорошо? — Хотите испробовать раф на лавандовом? — Прости, кажется, у меня скрутило желудок. Каладин не сдержал смешка. Ему вдруг стало так легко и просто. — Хорошо, у меня неплохой капучино. — Надеюсь, не детский? — Ну, вы не спали же ночь, значит, молоко с сиропом — то, что надо. Но нет. Обычный капучино. Он… сносный. — Что ж. Тогда давай сносный капучино. Каладин кивнул и пробил его, и тут же взялся за приготовление. Далинар следил за ним так внимательно, что Каладина почти что пробило от этого взгляда. Снова мягкость в ногах, снова тянет меж бедер. Это были… незнакомые ощущения. Это было только с Далинаром, но Каладину это нравилось. — Ну вот, сносный капучино, — Каладин поставил стаканчик перед Далинаром, и тот мягким движением подтянул его к себе. Каладин проследил за этим, и даже к этому простому движению ощутил что-то. Он едва смог подавить тихий вздох. — Спасибо. Не против, если я заеду за тобой сегодня? Каладин поднял на него внимательный взгляд. — Смена заканчивается через час… Убраться еще полчаса. Вряд ли у вас есть дело на полтора часа с учетом дороги. — Не волнуйся, есть, — мягко заверил его Далинар, делая глоток капучино и вдруг поперхнулся. Каладин дернулся, моргнув. Далинар отстаивал стаканчик и вытер губы. — Он… горячий… Каладин, сбитый с толку, посмотрел на кофе-машину и тихо выругался. Блять. Он совсем растерялся. — Простите, я сейчас пере… — Нет… Нет, все в порядке. Кофе остынет, а на вкус он отличный. — Кипяток отличный на вкус?.. Он же весь вкус кофе убил… Далинар улыбнулся. Ему нравился, какой неловкий во всех этих планах был Каладин. — Каладин, дело же не в кофе. Каладин моргнул, смотрел на него долгие пять секунд, а потом до него дошло. Далинар зашел не за кофе. Кофе — предлог. Черт возьми. — Да… да, хорошо… То есть, ладно. Через полтора часа. Далинар улыбнулся и кивнул ему: — Тогда отлично. Каладин тупо кивнул. Это было… ох, ну, да, он понимал, что делал Далинар и был благодарен, что он проявлял какую-то инициативу, тем более, делал это крайне аккуратно. Не давил, не гнал — давал им обоим пространство чтобы просто понять. Хотя Каладин все равно чувствовал себя немного смущенным этим всем. Это все еще отец Адолина — то, о чем он всегда забывал. И как Адолин на это среагирует? Вряд ли он будет в восторге… Не, ну главное за Далинара замуж не выйти, а то как-то совсем все не по-христиански будет. Еще никогда он не ждал окончания смены так нервно и мучительно. Возможно, это были самых нервные полтора часа в его жизни. Настолько нервных, что он отмыл всю кофейню за пятнадцать минут, а после принялся ходить туда-сюда, думая, и думая, и… Он услышал шум мотора и, вскинув голову, накинул поверх футболки серый свитшот, чтобы не замерзнуть, схватил ключи, рюкзак и пулей выскочил на улицу. Далинар, вышедший из машины, удивленно смотрел за тем, как нервно Каладин закрывал дверь. Каладин резко повернулся к нему, сдув прядь с лица, и выглядел он при этом… волнительно. Да, Далинар бы описал это именно так. Он внимательно рассмотрел его лицо, не понимая, что же не так, а потом, наконец, заметил. — Тебе идет такая прическа. Каладин моргнул и вспомнил, что, пока не знал, чем занять руки, пытался завязать хвост, но волосы все лезли и вообще, ничего у него не получалось. Глянув наспех, как можно заколоть короткие волосы, он выпустил передние пряди и часть задних, а оставшиеся заколол в небольшую гульку. Выглядело… хорошо. Лучше, чем с распущенными. По крайней мере, он сам себе казался более собранным. — Да, спасибо… — Спешишь домой? — спросил Далинар, открывая перед ним дверь. Каладин качнул головой. — Тогда немного покатаемся, не против? — Не против, — Каладин, в этот раз все-таки не споткнувшись, уселся на кресло, и даже закинул рюкзак на заднее, чтобы не обниматься с ним всю дорогу. Далинар сел на водительское и плавно выехал, открыв предварительно для Каладина окно. — А в салоне можно курить? — Конечно. А ты, смотрю, теперь закурил прям? — Сигареты просто вкусные, — хмыкнул Каладин, доставая почти полную пачку. Он выкурил еще две — и каждый раз это был целый ритуал. Не просто курить. Нет. В тишине, ночью, в одиночества и — в мыслях о Далинаре. Их запах напоминал Каладину его — и он курил в моменты, отдаваясь воспоминаниям, вдыхая этот запах. Сейчас он просто решил закрепить воспоминания. Зажигалку достать свою он не успел — Далинар поднес свою, щелкнув. Каладин моргнул. В этом жесте было что-то… приятное. Убрав волосы, он склонился, затянулся и отвернулся к окну. — Как дела на учебе? — Хорошо, — кивнул Каладин. — Она в целом легко дается. Не знаю… Отец говорил, что я способный. Наверное, это так. Не знаю. Далинар приподнял брови: Каладин говорил без особого интереса к себе. Как будто бы перечислил простые факты. Из-за этого Далинар спросил: — А как сегодня день прошел? Каладин нахмурился и зарылся пальцами в свои волосы, делая затяжку и выдыхая в окно. — Ну… Нормально… наверное. — Наверное? — Не помню, — он выдохнул. — У меня… проблема с памятью. Далинар внимательно на него посмотрел. — Проблемы с памятью? И при этом хорошо учишься? — Это не такие проблемы с памятью, — Каладин покачал головой, делая затяжку, глядя, как мелькал ночной город, каким невероятным он сейчас был. Он выдержал небольшую паузу, и только сейчас расслышал, что в салоне, оказывается, играла музыка. Вот такие проблемы с памятью. Ты не не запоминаешь. ты не замечаешь. — Я хорошо запоминаю учебный материал. Просто сложно запомнить последовательность событий, вот и все. Далинар нахмурился. ПТСР? Депрессия? Или и то, и другое… Он посмотрел на его лоб, но сейчас ничего видно не было, и Далинар так и мучился вопросом, было ли это про освещение. Он то видел, то нет. И то, как это было в тот вечер — как именно Каладин выскользнул из его рук. Это была не просто паника в моменте из-за чувствительности омег к данной области у шеи. Это было выученное движение. Тело, которое запомнило. Тело-то помнит все. — Вот как, — Далинар посмотрел в окно. — Но у тебя большая нагрузка. Учеба, работа… — Спортзал, — как-то неловко сказал Каладин. — Нет, я не слежу за фигурой, — он почему-то усмехнулся, когда это сказал. — Просто… помогает отвлечься тоже. Не знаю, как объяснить… Кажется, что без спортзала вообще повешусь. Это было правда. Это было выученная его телом необходимость. Хочешь выжить — будь сильным. Хочешь быть в безопасности — будь сильным. Каладин не просто тренировался — он изводил свое тело порой до таких состояний, что мог еще минут двадцать сидеть на скамье, приходя в себя, дожидаясь, когда в тело вернется хоть какая-то сила. Это был способ забыться. Не думать. Остаться один на один с болью — болью, которая была ему приятна. — У вас в общежитии есть спортзал? — Есть. Но я туда не хожу. Он не очень большой, а людей много. Всегда нормальные веса разбирают быстрее, чем успеешь о них подумать. У нас недалеко тоже спортзал есть… Ну, конечно, не такой роскошный, но зато людей поменьше. — А ешь-то как? — Далинар оглядел Каладина. Тот и вправду был хорошо сложен, но в теле угадывалась некая поджарость не когда человек специально сушится, а когда он просто… не ест нихрена. — Ем, — усмехнулся Каладин. — Что сегодня ел? — Не помню, — вздохнул Каладин. — Правда. Простите, просто… — Нет, все в порядке. Просто интересуюсь. Каладин докурил и рассеянно оглядел салон. Далинар открыл какой-то ящичек, и Каладин скинул окурок туда. — А у вас как день прошел? — он усмехнулся и удобнее устроился на кресле. Чуть спустился по нему вниз, колени едва развел, сложил руки на груди. Ему стало комфортно с ним. Настолько, насколько это было возможно. — Прошел и слава Богу, — он усмехнулся. — Нет, ничего интересного. Просто одни бумажки и много бессмысленных разговоров. Почему-то на моей работе очень любят создавать иллюзию деятельности. — Но вы подолгу работаете. — Нельзя просто взять и не прийти на собрание. Как ты не можешь не прийти на бесполезную пару. Каладин недовольно сморщился. Они остановились на светофоре, и Каладин поднял свое лицо к машинам. Далинар посмотрел на него краем глаза — на то, как красный свет падал на его лицо, на его темные пряди, которые казались сейчас такими мягкими. Ему нравилось, как они ложились в этой прически — спадали на шею, красивыми волнами огибали овал его лица. Ему нравилось, как в Каладине сочеталась сталь и неясная нежность, податливость. Не понимая, что им руководит, Далинар протянул руку и коснулся его подбородка. Каладин даже не вздрогнул — будто бы выжидал весь их диалог этого касания. Далинар ласково пощекотал кожу под подбородком, и Каладин спокойно повернулся к нему, поглядев, и тогда рука Далинара скользнула по щеке, по линии челюсти, приласкав, ощутив тепло его кожи. Далинар сразу это подметил — его кожа теплая, будто бы всегда нагретая солнцем. Далинар вдруг спросил совсем в ином тоне, не таком, как спрашивал, как прошел у него день: — У тебя были отношения? Его голос звучал мягко, но властно. Что-то, из-за чего Каладин не хотел шевелиться без его приказа. Каладин задумался, Далинар видел странный оттенок эмоций в его взгляде. — Я… о чем вы? — Отношения, — повторил Далинар. Вот-вот бы загорелся зеленый. Далинар не глядя переключился на автопилот, чтобы не отрываться от Каладина. — Романтические, — уточнил Каладин, и Далинар кивнул. — Нет, таких не было. Далинар чуть прищурился. Это, в общем, нормально, вон, Ренарин до сих пор ни на кого не смотрел, это нормально. Просто… — А сексуальные? — зачем-то уточнил Далинар, и сам не понял, зачем спросил. Машина мягко выехал вперед, сама повернула. Краем глаза Далинар следил за дорогой, но прежде всего — за Каладином. Каладин замялся, но это не было неловкостью. Нет, что-то другое. — Да. Было. А что? Это важно? — Да. Пожалуй, да, — Далинар погладил линию его челюсти, спустился пальцами вниз, к месту, где бился пульс. — Быстрый. Каладин сглотнул и, когда Далинар убрал руку, едва не заскулил — он хотел, чтобы Далинар снова его коснулся, чтобы он… снова сделал так. Судорожно выдохнув, он посмотрел в окно, чувствуя, как дрожал внутри. Место, где его касался Далинар, все еще горело. Он догадывался, почему Далинар спросил его про опыт отношений, но, ох, у Каладина совсем не тот опыт, который нужен был Далинару. Ему вдруг стало горячо. А потом Далинар положил свою руку на его колено — Каладин вздрогнул, сглотнул, стало еще жарче. Теперь он понял главное отличие между тем, что он чувствовал от касаний Адолина и что он ощутил от касаний Далинара. Касания Адолина были приятными, согревающими. Но касания Далинара казались бесконечными — Каладин не хотел, чтобы это прекращалось. Его рука приласкала колено, и поднялась выше, пока не застыла на его бедре, поглаживая сквозь грубую ткань джинс. Каладин даже дышал едва — ему очень хотелось что-то сделать, но он не понимал, что он мог. И он просто сидел, боясь пошевелиться, боясь, что это кончится. Ветер бил в лицо, трепал волосы, охлаждал, но Каладину все равно казалось, что он горел от этих касаний. Сердце горело. Он опустил взгляд на его руку, рассматривая — большая, сильная, с выступающими венками. Каладин едва удержал себя от желания коснуться ее кончиками пальцев, но — не смог. Не потому что боялся, а потому что не хотел делать хоть что-то вне инициативы Далинара. Каждый следующий шаг он отдавал ему — и никогда не жалел. Далинару хотелось спросить: кажется ли ему? Это бы… многое решило. Но он боялся услышать положительный ответ, потому что, в таком случае, он не знал что делать. Одно дело просто какой-то депрессивный парень — ничего страшного. Но другое дело если это не освещение. Он посмотрел на него краем глаза — на его красные щеки, на блестящие глаза, на волосы, которые трепал ветер. Не был в отношениях, но был в сексуальной близости. Ответ, в случае Каладина, просился сам собой. Далинар не представлял, что ему с ним делать. либо выбирать, либо оставлять. Второй вариант — это легко. Это даже не больно. По крайней мере, они не столкнутся с последствиями… Они?.. Он. Он, Далинар, не столкнется с последствиями. Но Каладин же и без него чудесно справится. Как-то же справлялся до него, значит, и дальше справится. Нет, проблема не в том, что Далинар боялся последствий. Он боялся ошибиться, боялся разрушить Каладина. либо выбирать, либо оставлять… у него крутилась в голове эта фраза, и он… Далинар еще сам не осознавал, что уже сделал выбор. Разве он может сейчас отказаться от Каладина? Да, то есть, в теории — да. Но хочет ли он этого? Нет. К тому же… он посмотрел на свою руку на его бедре. Было бы свинством после этого сказать: «нет, знаешь, я тут подумал…» К тому же единственное, о чем Далинар так отчаянно думал — это всегда был Каладин. К черту. Далинар сделает все, чтобы в итоге не пожалеть об этом. Даже если они оба еще не до конца поняли, чего именно хотели друг от друга — несмотря на то, что это скользило в словах, в жестах, в том, как Каладин отвечал своим телом, своим взглядом, на каждое движение Далинара, на каждое касание. Ему хотелось спросить так много, узнать о Каладине все, но понимал, что пока что просто не мог. Несмотря на то, что неизвестность может навредить им, он все равно не имел права пока что ничего спрашивать. Ему было интересно, о чем думал сейчас Каладин. (каладин не думал ни о чем, кроме его руки на своем бедре, он жил этим моментом) И еще Далинару казалось, что Каладин точно все решил, все выбрал выбрал далинара. И от этого становилось еще хуже. За окном ночной город, так беззаботно и хорошо, ночной ветер в лицо, и Далинар угадывал нотки запаха Каладина. Совсем без духов, без ничего, чистый запах его тела. Манящий и… Далинар нахмурился. Как будто в нем было что-то еще. Что-то непривычное для омег. Это… нет, конечно, он не может начать сейчас его обнюхивать, но… Он постарался вспомнить тот вечер на веранде. Когда он дышал им, обнюхивал, если уж так угодно, но не смог ничего такого припомнить. Но он, по правде говоря, особо ничего не ощутил в целом по поводу запаха Каладина — скорее всего потому, что всего было слишком много. Запаха дождя, сигарет, дезодоранта на Каладине и шампуня, а еще — слишком много эмоций. Слишком ярко, на грани, для Далинара тогда все смешалось в одно дикое, страстное «хочу», которое не требовало анализа. Оно требовало Каладина. Но сейчас… — Все в порядке? — Каладин поглядел на него, и лицо у Далинара было такое, будто у него болел зуб. Далинар поглядел на него. У него чуть не вырвалось: «Ты меченный?». Просто это бы объяснило странные ноты, и реакцию Каладина, когда он буквально только подышал у места для метки. Но он удержался от вопроса. Каладин и метка? Бред. Он не в отношениях и, кроме того, запах бы ощущался иначе. Далинар бы не испытал к нему такого желания с наскока. Чтобы так яростно захотеть меченного омегу — это надо было постараться. — Просто вспомнил, что завтра встреча с неприятным типом. — О. У меня пара с неприятным типом, — усмехнулся Каладин. Рука Далинара все еще лежала на его бедре. Каладин молился, чтобы он ее не убирал. — Надеюсь, ты не про Адолина. Каладин улыбнулся. — Нет. Адолин хороший человек. — О. Рад слышать, если это правда так. — Да, это правда так. Он казался мне сначала навязчивым, слишком беспечным, но он… он хороший человек. Я не думал, что такие существуют, — говоря это, Каладин даже ощутил какой-то надлом внутри. О, Господи, как бы он хотел любить Адолина, как бы легко это было. Адолин стабилен, на него можно положить, он открыт, искренен и честен в каждой своей эмоции. Пока Каладин пытается понять что он вообще чувствует, Адолин уже действует из каждого своего чувства. С ним было бы так легко… Но Каладин хочет чего-то другого… чего? — Я думал, у вас был роман. По тому, как о тебе рассказывал Адолин. Каладин моргнул, неловко откашлялся. — Нет, не было… могло быть. Но не случилось. — Ты отказал ему? — ровно спросил Далинар. — Да. — Знаю, что сердцу не прикажешь, но почему? Не помню, чтобы кто-то отказывал Адолину. Это он скорее разбивает всем сердце. Каладин хотел сказать: «потому что вы». Но вместо этого ответил: — Сердцу не прикажешь. Далинар улыбнулся, кивнув. Да, сердцу не прикажешь, а еще — психологическим травмам. Было бы хорошо им всем дружно вылечиться и встречаться только с правильными, здоровыми людьми. Но кто из них здоровый? Далинар сделал один вывод: здоровость отношений определяется твоим счастьем в них. Каладин, кажется, мог хоть всю жизнь прожить с его сыном, который наверняка бы все сделал для него, но какой толк, если бы Каладин так и не смог бы стать счастливым? И даже пройдя через терапию — если он уже ее не проходил — это все еще не гарантия. Далинар посмотрел на Каладина, погладил его бедро и потянулся к своим сигаретам. Каладин грустно выдохнул — даже когда свою руку убирал Далинар это ощущалось совсем иначе, не так, как ощущалось отсутствие Адолина. Далинар закурил, открыв свое окно, и Каладин внимательно за этим следил. Далинар выдохнул и поманил к себе пальцем. Каладин, как зачарованный, потянулся к нему ближе, так красиво, что Далинар даже загляделся тем, как двигалось его тело в пространстве. Каладин потянулся вперед, и Далинар поднес сигарету к его лицу. Каладин обхватил ее губами, глядя Далинару в глаза, вдыхая в себя дым, а после, отстранившись, плавно его выдохнув. Далинар хрипло выдохнул и, убрав вторую руку от руля, зарылся ею в волосы Каладина, поднеся сигарету к своим губам, делая затяжку — Каладин смотрел на него, как завороженный. Он чувствовал, как желание переламывало его тело надвое, он хотел ткнуться лицом в его бедро, заскулить, сделать хоть что-то, но только вот так замер, глядя на него, вдыхая в себя запах Далинара, запах этих сигарет, что он курил. что они курили. Мягко перебирая его волосы, куря, Далинар спросил, глядя ему в глаза: — Ты занят в пятницу вечером? Каладин кивнул. — Мы с Адолином собирались… к нему. К вам. — Тогда придется сказать ему, что ты придешь в субботу. Каладин медленно моргнул. — Да… да, хорошо. Я могу в пятницу. — Отлично. Я заеду за тобой в восемь, — сказал он ровным голосом, и перевел взгляд на то, как его волосы скользили по пальцам. Каладин шумно выдохнул и снова потянулся к его сигарете, на этот раз касаясь своими губами его руки — ощущая на них его вкус. Он почувствовал дрожь внутри своего тела. Он плавно выдохнул дым и поднял взгляд на Далинара. Он смотрел на него спокойно, мягко, и еще — с каким-то ласковым одобрением. — Садись на место, Каладин. Каладин кивнул и, переведя дух, сел на свое место, пытаясь привести ритм сердца в норму. Он не ощущал, что его резко оборвали. Это не ощущалось, как конец, которого ты не ждешь. Нет, Господи, это было… хорошо. Когда была точка А, и когда была точка Б — и все это голосом Далинара, все это через него, Каладин ощущал только правильность. Он не чувствовал, что не получил того, чего хотел. нет, он получил все это сполна. Через двадцать минут Далинар отвез его к общежитию, и Каладин забрал свой рюкзак, глянув на Далинара. — Спасибо, что подвезли и… Как я могу вас называть? — он только сейчас понял, что понятия не имел, как к нему обращаться. — Далинар. Просто Далинар. Этого будет достаточно. — Хорошо. До скорого, — он кивнул, и дверь открылась сама. — Сладких снов, Каладин. Спасибо тебе за вечер. Каладин посмотрел на него из-за плеча — темными, спокойными глазами, но что-то в них было. Что-то в них, черт возьми, было, что-то, что не просто цепляло — это как крюк, плотно впившийся в сердце. И если вырвать — то только с самим куском истекающего мяса. Далинару казалось, что ему вполне комфортно с этим крюком в своей груди. по крайней мере, он ощущал себя по-настоящему живым. Даже когда дверь в общежитие за Каладином закрылась, Далинар не уехал. Он шумно выдохнул, откинул голову назад и зарылся пальцами в волосы. Закрыв глаза, Далинар нахмурился. Захотелось курить, и он не отказал себе в этом. Глядя на дым, вспоминая, как губы Каладина касались его руки, он что-то отчаянно пытался понять. Совершает ли он ошибку? Но природа человека такова, что мы не узнаем этого до тех пор, пока все же её не совершим. И Далинар, кажется, гнал на полной скорости к тому, чтобы все-таки ее совершить.
