how deep is your love?

      До выходных было целых четыре дня, что, в общем, мало, но в начале отношений это ощущалось как пропасть. По крайней мере, до работы и после — Далинар чувствовал это время, как бесконечное. Потом он оказывался по макушку в работе и на это время вылетал из этих мыслей, хотя небольшая деталь — даже темные кудри его секретарши — могли вернуть его мыслями к Каладину. Он хотел коснуться его волос, и в этот момент, казалось, мог отдать все, чтобы сделать это.       В среду Далинар мучился тем, какой бы жест внимания оказать. То есть, со своими прошлыми любовными интересами у него не было такой проблемы, в конце концов, они были ровесниками, но что можно было преподнести Каладину?! Он бы с радостью спросил у Адолина, то есть, без уточнения, для кого это, но боялся, что даже два разных факта: что и у него, и у Каладина есть пара, могли вызвать подозрения. Все эти скрывания Далинар уже начал находить довольно утомительными, но все-таки Каладин не хотел пока что рассказывать, и Далинар уважал это.       Но что можно было подарить Каладину?! Цветы уже были, и что ему, теперь каждый день цветы дарить? Эви любила цветы, ей нравилось получать букеты как можно чаще… Он ощутил тоску от ее имени и вздохнул. Что ж, Каладин — это не Эви. Возможно, конечно, ему тоже нравятся цветы до такой степени, но это ему только предстоит узнать — да и куда ему ставить новый букет каждые два дня? Он все еще живет в общежитии. Далинар задумался: надо бы снять для Каладина квартиру… Но тот разве согласится? Он вздохнул. Но ведь материальная помощь друга и подобные подарки от твоего мужчины — это разные вещи?.. Надо будет разобраться, как к этому отнесется Каладин, но почему-то Далинар чувствовал — он откажется.       Далинар попытался вспомнить, что же нравилось Каладину, но пока что он знал о нем слишком мало. Ну, ему понравилась еда в ресторане, и что ему, еду ему заказать?! Нет, то есть, чуть позже это будет уместно, но не сейчас…       Ему нужен был совет Адолина. Но он не мог этого сделать и ощущал себя весьма печальным по поводу того, что так и не придумал, как же ему оказать внимание Каладину до выходных… Что ж, пока не будет рисковать. Не хотелось заказать ему какую-нибудь ненужную штуку, которая его не порадует.       А потом началась работа. О Каладине ему напоминали незначительные вещи: чей-то парфюм, темная макушка где-то впереди, родинки на чей-то руке.       И Амарам.       На одном из собраний Далинар мало слушал, о чем шла речь, зато поглядывал на Амарама. Он… нет, они были в нормальных отношениях. Да, когда накрыли его лагеря, а точнее их систему, ну, Далинар немного изменил свое мнение о нем, но не настолько радикально, как можно было ждать. в конце концов, не самая редкая схема и, может быть, не самая страшная. В целом он думал, что мог ему доверять и, наверное, даже спросить напрямую… Он чувствовал, что в этом было что-то нечестное по отношению к Каладину, но тот ведь сам ничего не помнит! И, в конце концов, ему нужны разные источники.       И он… для начала, должен был понять хоть что-то.       После собрания он поднялся, кивнул человеку рядом, а после, найдя взглядом Амарама, пошел к нему. Тот, приметив Далинара, приподнял брови, но не стал уходить от него.       — Хотел обговорить кое-что.       — Кое-что — ты это про своего молодого любовника? — Амарам приподнял брови. Далинар закусил щеку — мягко говоря, он был не в лучшем положении. То есть, относительно собственных представлений об отношениях. Так-то едва в этой комнате найдется пятеро человек, которые бы не спали с такими юными омегами. Но Далинару было тяжело даже от того, что Каладину еще год до совершеннолетия! Хотя в их кругах считалось, что если твоей пассии больше восемнадцати — уже слава Богу. А Каладину было целых двадцать.       Смешно.       Ведь Далинар пытался оправдать себя самого в своих собственных глазах.              — Да. Частично.       — Я думал, ты на меня обижен. За что-то.       Далинар приподнял бровь.       «За что-то? Мой молодой любовник, как ты выразился, был у тебя в рабстве».       Вместо этого он спросил:       — Пойдем покурим.       Амарам пожал плечами, но кивнул. Не ему строить из себя непорочную девственницу, которая ни в словах, ни в мыслях, кроме того, ситуация со стороны казалось скверной. Амарам не думал, что Далинар драться с ним будет за честь своего любовника, но все-таки он понимал: если что, подгадить он ему может. Например, убрать с места — Далинар все еще было сильно выше его по должности и имел некоторое влияние. Хотя и такой поступок был не в духе Далинара.       Далинар лет десять назад — да, возможно, он бы даже его и грохнул за Каладина этого, или как там его, Амарам плохо помнил, но нынешний Далинар до того правильный, что аж тошно. И от этого еще смешнее от того факта, что у правильного Далинара в любовничках затесалось что-то на двадцать лет его младше.       Далинар угостил Амарама сигаретой, и Амарам, чуть настороженный, принял ее. Нет, не отравил же он ее, ей-Богу. Далинар уже не тот. Сейчас это иной человек. Он безобиден.       — Ну? — Амарам нетерпеливо приподнял бровь.       — Ты ведь знаешь Каладина, так?       Амарам кивнул.       — Конечно я его знаю.       — Почему ты его запомнил? Сколько у тебя таких было?       Амарам чуть прищурился, вглядываясь в его лицо.       — К чему тебе эта информация? Это в прошлом. Я твоего Каладина и пальцем не трону, сейчас мне от него никакого толка, хотя персонаж примечательный.       — Просто пытаюсь кое в чем разобраться. Ну так?       Амарам нахмурился и стряхнул пепел.       — Во-первых, он омега, я редко брал омег в свои лагеря.       — Почему взял Каладина?       — Он напросился. Я брал его брата, тот был альфой, и Каладин этот умолял взять его тоже, чтобы присмотреть за младшим братом.       — Где его брат сейчас?              Амарам посмотрел ему в глаза.       — В Вальхалле, конечно.       Далинар едва заметно вздрогнул.       — Шутишь?       — Конечно шучу, — кивнул Амарам, но Далинар не успел расслабиться. Он добавил: — в Вальхаллу таких бездарных бойцов не берут.       Далинар поджал губы, сжав руку, которую держал в кармане, в кулак. Он… пожалуй, это уже была более, чем достаточная информация, чтобы решить, что он больше ничего не хочет знать. Брат Каладина мертв — брат, ради которого он напросился в такое место. Далинар нахмурился. Так или иначе, возможно, это был лучший вариант… Или нет? Омег, в случае рабства, пихали на разные фабрики. Сексуальное рабство тоже имело место быть, но куда реже и обычно туда вкладывали другой типаж омег.       Далинару было тошно от этих мыслей, что он уже сам приучился мыслить о людях таким образом. Типажи. Что и где лучше продается.       Удивительно, что Каладина не тошнило от него. Хотя, кажется, он просто не знал… Да, не мог знать.       Он снова посмотрел на Амарама. Из-за него погиб брат Каладина. Даже если другую часть ада Каладин пережил не у него, все равно, эта часть… эта часть была разрушительной. Далинар ощутил себя предателем от того, что узнал эту информацию от Амарама, но ведь если бы он спросил у Каладина, то у него мог начаться приступ и… Вранье. Жалкое вранье, он не хотел сберечь Каладина от очередного эпизода, просто внутри он боялся с ним столкнуться и думал, что избегать его любым образом — достойное занятие.       Но нет же. Нет.       Это жалкое занятие, сбегающего с поля боя труса.       Он должен вернуться к другим вопросам, на которые мог ответить только Амарам. Он вернул себе самообладание.       — Еще что-то, почему ты его запомнил?       — Потому что он был прекрасный бойцом. Не побоюсь этого слова, лучшим бойцом. Не из омег. В общем. Ты можешь взять его к себе в охрану, к слову. Я бы взял. Если бы нашел его до тебя.       — Лучший боец? — Далинар моргнул. Да… да, он подозревал, что Каладин сильный и выносливый, но не в этой категории…       — Да, из своей возрастной категории и чуть старше. Но, полагаю, если он продолжает тренировки, то, — он кивнул, смотря на улицу, — да, я бы взял его себе в охрану.       Далинар нахмурился.       — Это единственная причина, по которой ты его запомнил?       — Вроде того. Ну и то, что он пытался сбежать пару раз.       — Ты спал с ним?       Амарам аж дымом подавился, и Далинар, следя за этим, понял, что Амарам точно с ним не спал. Да и сколько тогда Каладину было? Подросток небось…       — Ему было четырнадцать! Я не трахаю детей.       Далинар кивнул. Было похоже на то, но все-таки…       — Почему ты потом его продал? И кому?       Амарам перевел на него внимательный взгляд. Он немного помолчал.       — С чего ты взял, что я его продал?       — С того, что тебя накрыли три года назад, а Каладин вышел полтора года как.       Амарам кивнул, затягиваясь и, чуть прищурившись, посмотрел в сторону с таким видом, будто бы вообще забыл, что Далинар все еще рядом стоит.       — Да, я его продал.       — Почему?       Далинар уже заметил по его лицу: Амарам не скажет ему правды. А Каладин?.. Каладин, кажется, даже не помнит, чтобы это с ним случилось!       — Потому что он сделал плохую вещь, вот и все.       — Какую плохую вещь?       — Это просто раб, я уже забыл, что там было… Помню, что сильно разозлился, вот и все.       Далинар сжал зубы. Амарам все прекрасно помнил, но не собирался ему ничего говорить. Далинар мог бы его прижать, но ведь… может, в этом не было необходимости? С некоторых пор Далинар старался делать все, чтобы нанести людям рядом как можно меньше вреда. Даже если эти люди вызывают у него подозрение. Но это все того не стоит в любом случае. Он уже наделал достаточно бед, чтобы продолжать заниматься этим.       Конечно, он мог причинить Амараму вред под предлогом, что мстит за Каладина, но просил ли об этом Каладин на полном серьезе? Хочет ли этого? И, главное, разве это благородный поступок? Разве это не момент, когда злость просто возьмет над ним вверх? Не лицемерно ли это? Узнав о его делах в то время, он просто пожал плечами. И даже после испытывал лишь легкую неприязнь, но в целом — ничего более. А тут что, кулаками после боя начнет махать? Нет, это было бы просто жалко с его стороны.       Он кивнул.       — А кому?       — Я не помню.       — Это касалось сексуального рабства?       Амарам задумался, и сейчас Далинар и впрямь поверил, что тот уже просто не помнил таких деталей.       — Вряд ли… Нет, я бы не стал, — он покачал головой. — Я уже тогда и позабыл, что Каладин омега, для меня это был боец. Да и типаж не тот, чтобы кидать его в сексуальное рабство.       Далинар нахмурился сильнее. Ничего не сходилось… Ничего. И есть ли смысл обсуждать это с Каладиным? Нет, конечно, они поговорят и обсудят — чтобы это было честно в первую очередь, но он сомневался, что Каладин сможет дать какую-нибудь верную информацию. Он ведь ничего не помнил. Однако он помнил про сексуальное рабство — даже если оно перемешалось с Амарамом, это все равно важная деталь.       — Что ж… хорошо, — он кивнул. — Спасибо и на том, — странно, но на глубинном уровне он все еще не испытывал к Амараму глубокой ненависти, и был противен себе за это. Каладин пережил из-за него ад, потерял брата! А Далинар почему-то смотрел на него так же, как и полчаса назад.       — Так что, он и вправду твой любовник? — серьезно спросил Амарам.       Далинар поглядел на него и почему-то не смог сказать правды. Не потому что защищал свою репутацию, он далеко не первый альфа с молодым омегой в их кругах.       Он почему-то ощутил, что этим защитит Каладина.       Далинар покачал головой.       — Он друг моего сына, хочет пойти в политику. Думаю взять ассистентом, только и всего. Но может… может теперь и охраной.       — Это хороший выбор, — кивнул Амарам. — Но в политике ему делать нечего. Не тот склад темперамента. Он воин, а не политик.       Далинар только кивнул и поспешил уйти в куда более смешанных чувств, чем когда начинал этот диалог. Он снова подумал: но к чему ему вообще знать правду? Что это ему даст? Ну вот, залез в грязное белье Каладина, узнал о том, что его брат умер — судя по всему, это была информация, которую Каладин пока не мог ему доверить. Еще и с Амарамом яшкается… И все-таки он стремился узнать и понять, что-то выяснить… Зачем? Он был уверен, что Каладин этого бы не хотел.       Ему нужно было вернуться в кабинет для совещаний — перерыв скоро кончался, но в дверях он столкнулся с Адолином. Ну, в отличие от Каладина, этот-то и вправду будет политиком, и Далинар едва не с пеленок посвящал его во всю эту суету — но Адолину нравилось, он стремился к этому и сам в почти что любое свободное время, заглядывая в расписание отца, с радостью присоединялся. И Адолин, в отличие от Каладина, в самом деле был его ассистентом. То есть, не совсем чтобы настоящим ассистентом — для мелких дел у него были другие люди, с Адолином же он мог вполне на равных обсуждать дела и даже изредка принимал его решения.       — Ты опоздал, — Далинар кинул это хмуро, почти меж строк, слишком задумчивый насчет Каладина. Он опомнился и рассеянно посмотрел на Адолина. — Прости, я просто…       — Да ладно, я и впрямь опоздал, семинар был долгий… Что-то новое есть? Или почему ты такой хмурый?       — Нет, ничего нового, — он покачал головой, пропустив сына вперед. — Как дела в университете?       — Хорошо, — Адолин поглядел на отца из-за плеча. — Точно все в порядке? Ты выглядишь… подавленным.       Далинар нахмурился. Нет, все очень плохо складывалось… Ему было тошно от того, что он обманывал сына и, отчасти, обманывал Каладина тем, что за его спиной и без его ведома рылся в его прошлом. Ни Адолин, ни Каладин этого не заслужили… Но что ему было делать? Бросить Каладина, бросить любые обязательства насчет него, и продолжить рыть под него, но уже с ярлыком, что он никому ничего не обещал? Просто очаровательно.       — Голова болит, — сказал он в итоге. Голова и вправду болела от всех перспектив и мыслей.       Они не успели сесть на свои места — Далинар увидел Садеаса и кивнул ему. Он не видел его первую половину собрания, хотя в последнее время он стал таким рассеянным.       Садеас пожал руку Далинару и Адолину — Далинар проследил, чтобы Адолин не скорчил лицо. Он никогда не скрывал того, что ему чем-то не нравится Садеас — но никак не мог объяснить, в чем это выражается кроме как личной неприязнью, что было слабым аргументом, так что Далинар настоятельно попросил его вести себя прилично в обществе Садеаса. Кроме того, они все-таки были друзьями. В последние годы, по правде говоря, она несколько ослабла — Садеас не скрывал, что питал к Далинару куда больше симпатии в его несколько более ранние годы, а теперь откровенно считал, что Далинар сдал позиции. Сам Далинар на это внимания не обращал, считал это просто глупость.       — Ну, как дела? — спросил Далинар.       — Шли бы лучше, если бы ты…       — Садеас, — Далинар нахмурился, — я отказался от агрессивного ведения политики, и не только политики, ты это знаешь.       — Ну, я просто говорю факты, — он пожал плечами. — И так думаю не я один.       — Хорошо, завтра возьму пистолет и всех перестреляю.       Садеас рассмеялся, но Далинар только помрачнел. Он не мог сказать, что Садеас на него давил или подгонял, нет, он только иногда комментировал его действия, сам работал в своей привычной манере, но Далинару не мешал. В целом он был… хорошим человеком, как считал сам Далинар, в конце концов, они, своего рода, долгие года были союзниками, и продолжали ими быть.       Садеас хотел еще что-то сказать, но его окликнули. Далинар, хмурый, наконец сел на свое место — Адолин рядом и, выдержав небольшую паузу, сказал:       — Повторюсь, он мне не нравится.       — Ты говоришь это каждый день. Я уже не надеюсь, что в один день ты скажешь, что он тебе нравится.       — Он чего-то от тебя хочет, отец, — нахмурился Адолин.       — Чтобы я вернулся к прежней линии ведения политики.       Адолин нахмурился и медленно покачал головой.       — Нет, думаю не этого.       Далинар удивленно на него посмотрел, откинувшись на спинке кресла и сложив руки на груди.       — Во всяком случае, он часто об этом говорит.       Адолин пожал плечами.       — Он часто говорит одно, а делает другое. Я ему не доверяю.       — Это ты тоже говоришь мне каждый день.       — Потому что вы партнеры! Я волнуюсь за тебя, отец.       — Я понимаю, — он кивнул, смотря на бутылку воды. — Но сейчас он никак на меня не влияет. Мы действуем раздельно.       — Но вы заняты решением одной и той же проблемы, — Адолин сжал шариковую ручку так, что та едва не треснула.       — Ничего, если он решит ее первым. Я переживу.       Адолин нахмурился. Он… он понимал, почему отец сейчас такой, понимал, что, вероятно, так даже лучше, но он считал его спокойствие и мягкость почти опасными в мире, в котором они жили. Нет, то есть, мягкость его отца весьма относительная вещь и она явно не в общем смысле, но все-таки… Он закусил губу, подняв взгляд на Садеаса. Они в самом деле с его отцом давние друзья и, если он не сделал ничего плохого раньше, с чего бы ему начинать делать это сейчас? По должностям они равны, так что им просто не за что драться.       К чему это все?       Адолин сам не находил логики в своих мыслях и никак не мог их объяснить. Садеас ему просто не нравился, что отец никак не мог счесть за хороший аргумент.       Адолин почему-то подумал, что Каладину этот Садеас тоже бы не понравился… Он вздохнул. Ну и что? Голосование им устроить?       Бред.              Ему надо думать о других вещах, например, о теме собрания. Далинар всегда очень тщательно занимался его обучением в этой области и просил порой озвучивать и без того очевидные вещи, или делать что-то не слишком сложное — просто чтобы для Адолина это стало чем-то естественным.       Но все-таки…       — Ты ведь идешь на повышение, отец…       — И что с того?       — Если он помешает тебе стать вице-премьером? Что, будешь ждать еще шесть лет?       Далинар покачал головой.       — Сомневаюсь.       — Пап, вы оба в сфере внешней экономики. Все хотят повышений. Садеас хочет больше всех. И, помяни мое слово, он стал странным именно когда узнал о твоей кандидатуре.       — Сын, я очень благодарен тебе за то, что ты волнуешься обо мне, но что он может сделать? Нажаловаться президенту? Застрелить меня?       — Подставить, — буркнул Адолин. — У него вайб человека, который может подставить.       — Вайб, — повторил Далинар, и Адолин смутился.       — Хотел сказать, от него такие ощущения.       — На меня нет никакого материала. Я даже взяток не беру.       — Я не думаю, что Садеасу нужны реальные факты… Отец, я просто прошу тебя быть внимательнее. Дело даже не в Садеасе. Ты… ты правда стал сильно мягче и проще. Но это ведь политика. Даже в игре в покер надо мухлевать, а ты так резко начал вести честную игру здесь, в этом месте? Какого результата ты ждешь?       — Если я перестану играть честно, то чем в твоих глазах я буду лучше Садеаса?       Адолин хотел открыть рот, но не успел — началось собрание. Поджав губы, он отвернулся, нахмурившись. Он боялся за отца, боялся даже не того, что он не получит повышения, а что… его могут вообще убрать. Адолин часто об этом думал, но не говорил вслух — знал, что отец подумает, что Адолин совсем с ума сошел со своими домыслами. Но ведь Далинар и вправду вел странную линию политики! Да, честность — замечательно, но… но не настолько же! Далинар стал слишком открытым, слишком честным и слишком неудобным. Адолин слышал это отовсюду, и от этого сходил с ума. Он хотел бы вернуть своему отцу прежнюю репутацию, но — не мог. Да и сам Далинар от нее отказывался…       Он откинулся на спинку кресла и поглядел краем глаза на Далинара — тот внимательно слушал, как открывали заседание.       Далинар чувствовал себя вымотанным. С одной стороны Каладин и его прошлое, в которое он зачем-то полез и, что хуже всего, не мог закрыть на него глаза, будто бы единственной по-настоящему важным не было то, что Каладин сейчас в порядке. С другой — Адолин и его речи про Садеаса. Далинар сам уже начал сомневаться, но плохо понимал, что Садеас вообще мог сделать и, главное, каким образом. Подкинуть ложный компромат? Ну, только если… Далинар давно не слышал о громких конфликтах и, честно, плохо понимал, что Садеас мог бы сделать. Обычно кто-то терял положение только переходя кому-то влиятельному дорогу, только и всего, все остальное считалось недостаточным, чтобы обращать на это внимание…       Он нахмурился и силой заставил вернуться себя к заседанию.       Он услышал:       — …можно сделать вывод, что подобный вид экспорта становится нам все более невыгоден. И, по моему мнению, почти любой вид экспорта, где мы зависимы от другой страны…       Далинар постучал пальцами по столу, приподняв брови.       — В этом и состоит мое предложение. Нам не нужны другие страны для экспорта. Нам нужны технологии. Собственные.       Далинар незаметно кивнул. Он давно об этом подумывал, но все еще не решался предложить — в последнее время он все больше сомневался в каждом своем решении. Он не говорил никому, но, на самом деле, эти вечные шушуканья за спиной заставляли его немного… сомневаться в своей разумности. И, кроме того, он всегда использовал для работы иную линию поведения, и от этого не был уверен до конца, что сейчас делал что-то верное. Так был устроен человек: даже что-то неправильное, но привычное, начинает казаться более подходящим вариантом, чем верное, но незнакомое.       — Однако, проблема в том, что разработка можно занять десяти… — он прервался, увидев, как Далинар поднял руку. — Да?       Далинар повернул свой микрофон к себе — до этого тот почему-то был обращен к Адолину, вероятно потому, что первую часть собраний Далинар, задумавшись, мотал его туда-сюда.       — Легче было бы не создавать их с нуля, а получить. Наши ученые никогда этим не занимались, не факт, что мы сможем сделать хотя бы что-то стоящее. Никто сейчас не создает что-то новое, во всяком случае. Их легче купить. У наших постоянных партнеров они уже есть. Мы сотрудничаем с ними годами, почему не посотрудничать в другой области?       — Это верное предложение, — мужчина вздохнул. — Но никто уже не имеет насчет них иллюзий. Я почти уверен, что условия будут грабежом.       — Но можно попытаться. Для этого существуют международные переговоры. Мы не можем не попытаться.       Мужчина нахмурился. Потом кивнул.       — Я думаю, это предложение мы и должны рассмотреть сейчас.       Адолин улыбнулся отцу и кивнул ему. Далинар почему-то ощутил от этого жеста какой-то покой. Ему, все-таки, важно было принятие сына.       А потом он словил взгляд Садеаса — он не мог его расширфовать, но его нельзя было описать как негативный. Скорее, это был… в целом довольный взгляд?.. Но иначе, не как у Адолина. Далинар нахмурился и только кивнул ему. Он подумает об этом всем позже, сейчас надо внимательно слушать.       Собрание немного задержалось, но в итоге они пришли к соглашению о том, что первый шаг — это переговоры. Неважно, как они кончатся, они не могут упустить этот вариант. Теперь осталось, чтобы верхушка приняла проект. Далинар особо не думал об этом всем. То есть, он был бы рад участвовать в проекте — Господи, наконец стоящее дело! — но он был занят неплохо и своей основной работой, и повышением. Так что…       — Это было хорошее предложение, отец, — Адолин кивнул. — Ты будешь в нем участвовать? Я бы хотел.       Далинар нахмурился. Да, для Адолина это был бы хороший опыт, но сейчас в жизни Далинара все вдруг стало так сложно, что работа над таким проектом казалась… лишней.       — Я не знаю, сын. Если предложат, то посмотрим.       — Конечно предложат, пап, — Адолин усмехнулся. — Или тебя по приколу будут повышать? К тому же, это твое предложение.       — Оно довольно очевидное. Его не предложили сразу же только потому, что мы все знаем, какие возможные условия нам выкатить. Ну, для этого и существуют переговоры.       — Ты мастер в том, чтобы договариваться. Ты любишь это дело.       — Ну, в последнее время у меня не очень хорошо получается… — он усмехнулся. — Может и на пенсию пора, — это была шутка, но он в самом деле серьезно об этом думал.       — Какая пенсия, пап?! Тебе нельзя на пенсию, — Адолин нахмурился, тряхнув головой. — Мне еще учиться и учиться. Я уверен, что ни с кем ни выучусь в хорошего политика, как с тобой.       — Лесть, сынок…       — Это не лесть, — прервал его Адолин, нахмурившись, и, посмотрев ему в глаза, Далинар понял: он не врал. Адолин в самом деле его уважал, даже если моментами сомневался, даже если порой думал, что Далинар поступал неверно, его преданность и уважения оставались непоколебимым.       «Господь», — подумал Далинар, — «и как мне удалось воспитать такого восхитительного человека?».       Он улыбнулся и кивнул.       — Хорошо, поглядим.       Он вдруг подумал, что очень хочет увидеть Каладина. Сегодня был… тяжелый день. А впереди еще работа, и теперь у него так много мыслей в башке, а единственное место, когда он не думал об этом всем — это место рядом с Каладином.       Он сдался ближе к вечеру, написав ему сообщение:       «не хочешь встретиться?»       Он, правда, не знал, что мог ему предложить. Рестораны явно перегружали его психику, а дом Далинара был далековат от его университета, но, вероятно, это все, что он мог выбрать. Не в отель же его вести, Господь!       Каладин ответил быстро:       «хочу :)»       Далинар улыбнулся этому смайлику. Интересно, а Каладин улыбался сейчас? Хотел бы он увидеть…       — Почему ты так улыбаешься?       Далинар поднял взгляд на Адолина — он копался в документах и, подняв голову, увидев странное выражение лица отца, которого не видел у него уже лет пять, был сбит с толку. Нет, то есть, он рад, что у отца такое лицо, но!..       Далинар откашлялся.       — Просто у меня хорошее настроение.       Адолин посмотрел на его телефон. Далинар поджал губы. Господь, он не хотел врать своему сыну даже ради Каладина! Он и без того делал не самые приятные вещи, и теперь еще это… Он поговорит об этом сегодня с Каладином. Ему надо его убедить в том, что лучше сказать сейчас — иначе, чем больше они будут скрывать, тем хуже будет для них самих.       Но сейчас он только ограничился:       — У меня появился кое-кто. Вот и все.       Адолин весело приподнял брови.       — В самом деле? Почему я не узнал раньше?!       — Мы… не так давно решили, что у нас все-таки что-то серьезное. Это сложная история.       — Ты познакомишь меня с ним? — Адолин не был человеком, который бы кривился на новых партнером своего отца, напротив, он, казалось, был бесконечно рад и от всего сердца верил, что его отец нашел, наконец, любовь всей своей жизни и станет по-настоящему счастливым. Сам Адолин сомневался, что его отец был счастлив. Он обладал многими достойными и хорошими качествами, но, к сожалению, счастье не было одним из них.       — Да. Думаю, да.       — Он хорошенький? — Адолин поиграл бровями, и Далинар усмехнулся, покачав головой.       — Очень.       — Тогда буду ждать встречи. Ты гляди, чтобы я не увел.       Далинар усмехнулся, думая о том, насколько иронично это было: с учетом, что Далинар как раз был тем, кто увел у него омегу… Он выдохнул. Ну, что ж, у Адолина, в случае чего, были все шансы увести его снова.       Ну, если Каладин, конечно, захочет…       Далинар вернулся к своему телефону.              «Встретимся у меня, я так полагаю?»       Каладин.       Да.       Далинар.       Хорошо, тогда я вызову тебе такси, когда соберусь домой, и напишу тебе.       Выдохнув, он отложил телефон и посмотрел на Адолина. Он был в костюме с иголочки, но волосы по-прежнему торчали непослушной копной, очевидно, у Адолина не было времени на то, чтобы уложить их. Далинар оглядел его и вернулся к экрану ноутбука. Вместо работы он искал всевозможные файлы о деле Амарама — чтобы найти хотя бы беглое упоминание Каладина, фото, что-нибудь.       Да, этим днем Далинар ощущал себя самым подлым человеком в стране.

***

      С работы он ушел многим позже Адолина, написал Каладину и сел в машину, захлопнув дверь и глядя в макушку водителя. По поводу Каладина он так и не смог ничего найти. Неудивительно, после продажи любые упоминания об этих людях удалялись, а искать их не было необходимости. Никто не ищет потерянных людей. Это просто акт наказания рабовладельца — от точки к точки. Люди по-прежнему не играют никакой ценности. Где-то далеко в Далинаре была мысль, что так продолжаться не может, но он не был идеалистом. Желать прекратить рабство — то же самое, что попытаться закончить с торговлей наркотиков или оружия. Люди, наркотики и оружие — самые прибыльные бизнесы, человечество ни за что и никогда от них не откажется.       И что мог сделать Далинар? Он думал об этом всю поездку, но так ни до чего и не смог дойти. Да, добившись еще более высоко поста, все, что он сможет — это вскрывать эти нарывы под разными предлогами, но, когда предлоги начнут казаться недостаточно убедительными, его убьют.       Он нахмурился, чуть сдавив переносицу.       Господи, все это так сложно, так… грязно…       Если бы он только мог…       Но что он мог? Хоть что-нибудь?       Он не знал.       Далинар ощущал себя самым слабым человеком.       Когда машина остановилась, он удивленно посмотрел в окно — он даже не заметил, как они приехали! Казалось, что поездка длилась пару минут, и что он так ни о чем не успел подумать по-настоящему. Заметив силуэт, опирающийся о забор в свете фонаря, он сказал:       — Погоди. Я выйду.       — Конечно, сэр.       Далинар выдохнул и, открыв дверь, вышел на прохладную улицу. Уже было темно, везде были включены фонари — прохладный ветер ударил в лицо, кажется, скоро будет дождь. Воздух казался разряженным.       Он захлопнул дверь, и Каладин повернулся на звук — Далинар увидел его лицо, Господи, невероятно-красивое лицо. Он все не понимал, что же было такого в Каладине, что одним своим видом было способно вывернуть Далинара наизнанку. Он был прекрасен, Боже, он был прекрасен в каждой своей черте, его взгляд — полный магнетизма — мог с легкостью поставить Далинара перед ним на колени.       И Каладин даже понятия не имел, насколько прекрасен, насколько совершенен он был. Вся его жизнь доказывала ему нечто совершенно иное, и он даже подумать не мог… Ну, что ж, к счастью, теперь Далинар мог многое ему открыть о нем самом.       Каладин сделал было два быстрых шага к нему, но вдруг неловко замер, будто нашел проявление чувств излишним. Далинар широко улыбнулся — он сам вдруг ощутил, как у него появилась энергия заместо усталости и всех тех темных мыслей, что владели им. Он быстро подошел к Каладину и, без слов, сгреб его в крепкие объятья. Каладин шумно выдохнул, но так же крепко обхватил его шею. Далинар ткнулся носом в место под ухом и довольно вдохнул его запах. Каладин смутился, глупо моргнув, и мягко улыбнулся этому почти животному жесту.       Далинар нуждался в его запахе. Это было… приятно.       Они застыли так на какое-то время. Даже когда водитель уже припарковал машину и успел уехать на своей собственной. Они все еще стояли вот так, и Далинар, зарывшись пальцами в его волосы, чуть сжав его голову, мерно вдыхал его запах. Он так утешал, так расслаблял.       Далинар кое-как пробормотал:       — Надо в дом, Каладин.       Каладин согласно промычал, но с места не сдвинулся. Ему нравились объятья Далинара и он ни за что не хотел их покидать. То тепло и та сила, что он ощущал в них — он хотел бы всегда носить их с собой.       Далинар усмехнулся, погладив его по спине.       — Ты собираешься простоять так всю ночь?       — Я собираюсь никогда не переставать тебя обнимать, — прошептал Каладин, и от этого шепота Далинара захлестнула такая нежность, что он невольно прижал его ближе к себе.       — Это можно устроить, — хмыкнул Далинар и с легкостью, будто бы Каладин ничего не весил, подхватил его под бедра, усаживая на свою талию. Каладин даже не удивился — только крепко обхватил его талию ногами.       Далинар, придерживая его под бедра, открыл калитку, прошел по дорожке к двери и зашел в дом. Хотелось дойти до спальни, но вместо этого он рухнул на диван, поглаживая спину Каладина, зарываясь пальцами в его волосы и прижимаясь носом к его шее, вдыхая в себя запах. Он уже почти привык к этим странным ноткам, хотя они все еще волновали его. Вероятно, Каладин уже и не вспомнит причину этих ноток…       — Я скучал по тебе, — снова прошептал Каладин, потеревшись носом о его висок.       — Я тоже по тебе скучал. Хотел увидеть тебя. Был сложный день.       — Правда? — Каладин чуть отстранился от него и мягко провел пальцами по его лицу, а после убрал выбившиеся пряди с его прически. — Расскажи мне.       Далинар вдруг помрачнел. Ему не хотелось портить этот моментами своими грязными признаниями. Они были одни в доме, в темноте, было только их дыхание, тепло и сила их тел — такая манящая. Нарушать это все… И все-таки, сегодня он сам понял: чем больше что-то скрываешь, тем страшнее становится.       — Возможно, ты перестанешь меня обнимать, — усмехнулся он. Ему нравилось, что объятья стали для них чем-то большим, чем простая физическая близость.       Каладин приподнял бровь, немного помолчал, и только потом сказал:       — Ну, я же захочу обнять тебя потом?       Далинар покачал головой.       — Не знаю. Это касается твоего прошлого.       Каладин медленно моргнул, его руки замерли у лица Далинара, кончики пальцев едва касались его кожи.       Далинар уточнил:       — Я… мы можем это обсуждать?              Каладин посмотрел ему в глаза. Устало выдохнув, он слез с его колен, и для Далинара оказалось почти мучительным ощутить, как исчезло тепло и вес его тела. Каладин не был обижен, скорее сосредоточен. Он сел рядом и откинул голову назад — пряди скользнули по лицу, открывая его больше, и Далинар чуть подвинулся к нему, вглядываясь.       — Я бы не хотел обсуждать это никогда больше, но это было бы нечестно. Ты принял меня вместе с этим грузом, и я не могу делать вид, что этого нет. Но почему тебе это так… интересно?.. — он перевел на него свой взгляд. Далинар очень много думал о выражении его глаз. Это… да, это в самом деле было что-то фантастическое: они казались спокойными, уверенными, и, вместе с тем, волнующими, в них можно было углядеть доброту Каладина, его мягкость, его уязвимость.       Далинар, не удержавшись, мягко коснулся его лица и, прежде чем ответить, мягко поцеловал его. Каладин ответил на поцелуй лениво, но очень чувственно, плавно, и коснулся плеча Далинара, поглаживая.       — Мне интересно узнать о твоем прошлом потому что… потому что ты плохо помнишь его, Каладин.       Каладин приподнял бровь. Он все еще касался его плеча, его рука поднялась выше, погладила шею.       — Ты о чем?       — Амарама накрыли три года назад. Ты больше не был в его лагерях. Ты был у кого-то другого. Я не понимаю, почему, но мне стало важно знать, как это было. С кем. Некоторые моменты не складываются, и я… пытаюсь понять. Прости мне мое любопытство, но одно твое слово и я больше не полезу в твое прошлое.       Каладин, на удивление, спокойно покачал головой. Он сказал:       — Нет… нет, я так не скажу. В конце концов, теперь мне тоже очень интересно.       Каладин удивленно приподнял брови. Так странно, он пытался сбежать от своего прошлого, спрятаться, никогда больше не говорить о нем и не обсуждать, и в итоге оказался в точке, где ему необходимо было узнать о нем. Он внимательно смотрел на Далинара.       Черт возьми, он не понимал, почему так доверял этому мужчине, но не мог идти против этого чувства. В нем больше не было паники или странных мыслей, Далинар и его верность воспринимались чем-то априорным. Может быть от того, что он знал его сына — и был уверен, что ни один плохой человек не мог бы иметь такого восхитительного сына, которым можно было гордиться.       — Я доверяю тебе, Далинар, — сказал он сухим голосом, но, несмотря на это, Далинар вздрогнул от удивления. — И поэтому я не боюсь снова туда заглянуть. Вместе с тобой.       Далинар удивленно на него глядел. Было почти что-то… нереальное в этих словах, он даже не сразу поверил, что в самом деле их услышал и, что самое страшное, в них нельзя было не поверить. Господь, Каладин в самом деле доверился ему полностью. Почему? Чем он мог заслужить это доверие?       Он не знал.       Но, во всяком случае, это была очень хрупкая ценность, которую он обязан был сохранить.       Сжав в своей ладони руку Каладина, он поднес ее к своему лицу и мягко поцеловал в тыльную сторону ладони. Каладин внимательно смотрел ему в глаза и, Далинар мог поклясться, они блестели во мраке. Глаза темнее ночи блестели — и, Далинар клянется, ничего прекраснее в его жизни не было.       Он осознал, что был влюблен в этого человека напротив.       Со всеми его сложностями, непостижимой глубиной, с этими прошлым…о, Господь.       Он в самом деле был влюблен в него.