Эксперимент N6.9

Это была её идея. Разумеется. Дотторе понял это позже — когда уже было поздно что-либо менять, а единственное, что оставалось в его распоряжении, это холодная, тихая злость на самого себя за то, что позволил себе оказаться в подобном положении. Рэд пригласила его на ужин. Без условий, без игр, без хитрого прищура в конце фразы, без всего того, что было Доктору уже привычным. Просто написала в сообщении адрес ресторана, время и добавила: «Приходи голодным, Алые Глазки». Дотторе прочитал это дважды, отложил телефон, взял снова, прочитал третий раз — и всё равно не нашёл подвоха. Что само по себе уже было подвохом. Он пришёл без опозданий. Ресторан оказался небольшим: с тёмными деревянными панелями на стенах и свечами на каждом столике. Рэд уже сидела за столиком у окна. На ней было неожиданно тёмное платье — не красное, что уже само по себе выбило Дотторе из привычного ритма восприятия её образа. Тёмно-бордовое, почти сливовое, с открытыми плечами. Бордовые губы, светлые полупрозрачные глаза, курительная трубка лежит на краю пепельницы. Она подняла взгляд, когда он подошёл. Её привычный игривый, хитрый прищур никуда не делся. — Ты пришёл вовремя. — Я всегда прихожу вовремя, — он опустился в кресло напротив. — И я голоден. — Знаю, — она улыбнулась уголком губы. Меню он не открывал. Рэд уже сделала заказ. Это тоже его насторожило. Когда принесли первое — устрицы на льду, с долькой лимона — Доктор поднял на неё взгляд. Рэд невозмутимо подцепила одну, наклонила раковину к своим бордовым губам. Он следил за тем, как двигается её горло, когда она глотает. — Устрицы, Рэд? — его губы дрогнули в кривой ухмылке. — Классика жанра, Алые Глазки, — она кивнула на его тарелку. — Ешь. Он съел. Не потому что она сказала, а потому что был, и правда, голоден. Именно так Дотторе расставил приоритеты внутри собственной черепной коробки — в удобном для себя порядке. Вкус был хорош. Свежие, солёные, с едва уловимой металлической ноткой — он съел ещё одну, не задумываясь. Следующим принесли суп — тёмный, густой, с резким пряным ароматом. Имбирь, перец, что-то ещё — Доктор не сразу определил. Он поднёс ложку ко рту и почувствовал, как по нёбу расходится острое тепло, нехарактерное для обычных специй. Он задержался, попробовал ещё раз. — Что за специи? — Секрет шеф-повара, — Рэд не подняла взгляд от своей тарелки. Доктор смотрел на неё секунду, потом всё же продолжил есть. После супа принесли основное — стейк с соусом из чёрного трюфеля и перца, с гарниром из спаржи, сбрызнутой лимонным маслом. Доктор взял нож и вилку — и не заметил, как съел половину тарелки быстрее, чем обычно позволял себе за чужим столом. Именно тогда он почувствовал это впервые, едва заметно… Как слабый жар, расходящийся откуда-то из солнечного сплетения. Не от вина — он сделал от силы два глотка. Не от температуры в зале — здесь было прохладно. Доктор отложил приборы и прислушался к собственному телу с той же методичной внимательностью, с которой прослушивал подопытных. Пульс — чуть быстрее нормы. Кожа — с лёгкой, едва ощутимой чувствительностью. Черепная коробка — ясная, но с каким-то странным, тягучим фоном, будто кто-то убавил внутренний шум и оставил только одну частоту. Он поднял взгляд на Рэд. Она ела спокойно, не смотрела на него, но уголок её губы чуть дрожал — так, как всегда дрожал, когда она сдерживала улыбку. — Рэд. — М? — она подняла светлые глаза. — Что ты добавила в еду? Пауза. Совсем короткая. — С чего ты взял, что я что-то добавила? — Потому что я не тупой, — он произнёс это ровно, без злости, и не повышая голос. — И потому что моё тело сейчас ведёт себя не так, как должно вести после двух глотков вина и устриц. Рэд отложила приборы. Сложила ладони перед собой — жест, который он раньше не замечал за ней, скорее привычный для Панталоне. Она смотрела на Доктора с тем самым хитрым прищуром, но без привычной игривости — теперь уже серьёзнее. — Дамиана, — сказала Рэд наконец. — В соусе, совсем немного. Это растение, не химия. — Я знаю, что такое дамиана, — процедил Доктор сквозь плотно сжатые зубы и напряжённую в моменте челюсть. — Знаю, что ты осведомлён. — И мухоморовый порошок в супе? — Имбирь и мака, — поправила Рэд. — Перуанский корень, тоже растение. Ничего синтетического, Алые Глазки. Я не отравила тебя. Доктор медленно выдохнул. Пальцы его лежали на краю стола — неподвижно, намеренно спокойно. Он смотрел на неё и чувствовал, как этот тягучий жар внутри становится чуть отчётливее, как постепенно прибывающий прилив: тихо и неотвратимо. — Ты провела на мне эксперимент, — вынес он неумолимый вердикт. — Мы проводим эксперимент друг на друге, — снова поправила она. — Это честно. Я тоже ела то же самое. — И как ты себя чувствуешь? Рэд взяла бокал, сделала маленький глоток и поставила обратно. — Хорошо, — спокойно сказала она. — Ты, Алые Глазки? Доктор не ответил сразу. Он снова прислушался к собственному телу — методично, по позвонку, от затылка вниз. Жар в костяном ларце стал почти невыносимым. На кончиках пальцев — лёгкое покалывание. Он слышал собственный стук несимметричного символа любви в висках, и это было непривычно отчётливо. — Это не должно работать настолько быстро, — Доктор ответил в обход её вопроса. — Ты съел много, — мягко напомнила Рэд. — И ты голодал весь день, я знаю, что ты не завтракал. Натощак эффект сильнее, — она слегка склонила голову набок. — Ты знаешь механику. — Именно поэтому я злюсь. — Знаю, — она улыбнулась. Не хитро в своей изысканно-привычной манере, а почти тепло. Дотторе смотрел на неё. Свеча между ними колыхалась. За окном проехала машина, размазав по стеклу жёлтое пятно фар. Он злился. Разумеется, он злился: тихо, без внешних проявлений, только пальцы едва заметно сильнее сжимали край стола. Доктор злился на неё за этот эксперимент, за то, что Рэд сделала это без его ведома, за то, что посмела обойти его собственный контроль над ситуацией — влезла в его нервную систему с чёрного хода, не оставив следов у парадной двери. Но больше всего его раздражал факт того, что это работало на него — безотказно и с той же точностью, с которой он сам выстраивал собственные эксперименты. Он не стал исключением. Он стал переменной. И осознание этого было невыносимым. — Зачем? — спросил он наконец спустя долгую паузу. Рэд не ответила сразу. Она взяла курительную трубку, покрутила между пальцами — привычный жест, который он уже научился читать как паузу для обдумывания. — Хотела посмотреть. — На что именно? — На тебя, — она встретила его взгляд. — На то, каким ты бываешь, когда тело перехватывает управление у головы, пусть и ненадолго. Доктор смотрел на неё долго: пристально и с подсознательным вопросом в собственных глазах. Свеча снова качнулась. — И что ты видишь? Рэд смотрела на него. И в светлых полупрозрачных глазах плескалось что-то тёплое, как уголёк под слоем пепла. — Вижу, что тебе идёт, когда ты не пытаешься контролировать каждую переменную. Доктор не стал отвечать. Жар внутри стал ещё отчётливее — тягучий, глубокий, расходящийся от рёбер к плечам. Запах её духов казался сейчас сильнее, чем обычно — или это была его обострившаяся чувствительность, которой он не мог не признать. Линия её открытых плеч под тёмным платьем, изгиб бордовых губ, когда она едва заметно улыбалась — всё это сводило с ума сильнее обычного. Дотторе медленно поднялся из кресла. — Я оплачу счёт, — Доктор поставил её перед фактом. — Хорошо, — Рэд не стала спорить. Он подошёл к ней — с другой стороны столика, встал рядом, и она не повернулась сразу, только замерла. Он видел, как едва заметно напрягается линия её плеч. Доктор наклонился к её уху: — В следующий раз, Рэд, — произнёс он тихо, — спрашивай разрешения. Пауза. — А ты бы позволил? — в тон ему спросила она. Его губы тронула кривая, медленная ухмылка. — Нет, — он сделал ещё одну паузу. — Но всё равно спрашивай. Рэд наконец повернула голову. Они смотрели друг на друга в упор — на расстоянии, которое уже давно перестало быть тактичным. Её светлые глаза переливались в темноте ресторана знакомыми игривыми огоньками. — Значит, ты не в обиде, — констатировала Рэд. — Я в бешенстве, — поправил Доктор. — Знаю, — она улыбнулась уголком губы. — Именно поэтому мне с тобой интересно, Алые Глазки. Доктор выпрямился, застегнул пиджак, позвал жестом официанта. А пока ждал счёт — стоял рядом с ней, смотрел в сторону, чувствовал этот проклятый тягучий жар в каждом нерве и думал о том, что Рэд подмешала в его еду натуральный афродизиак. Афродизиак. Как будто он — подопытный в её внезапном эксперименте. Как будто он — переменная в её блокноте заметок, а не наоборот. Доктор стиснул челюсть. И всё же не ушёл первым.