Эксперимент N6.9

Доктор никогда не оставался на ночь. Это было негласным правилом — его собственным, нигде не записанным, но соблюдаемым с той же методичностью, с которой он соблюдал протоколы в лаборатории. После — он всегда уходил без объяснений, без прощаний дольше необходимого. Рэд никогда не держала. Но в эту ночь что-то пошло не так. Он не мог сказать точно, в какой момент это произошло. Может быть, тогда, когда за окном резко усилился дождь и улица за стеклом превратилась в размытое тёмное пятно. А может быть, ещё раньше. Доктор лежал на спине, смотрел в потолок её спальни — белый, без единого изъяна — и слушал, как за окном резко усилился дождь. Рэд лежала рядом, не касаясь его, на достаточном расстоянии, чтобы это не было тягостно. Прошло несколько минут. Он всё ещё не ушёл. И едва ли хотелось. Доктор отметил это внутри себя — коротко, как запись в блокноте. И ничего не попытался с этим не сделать. Воздух в комнате был тёплым, с едва уловимым запахом её духов, который смешивался с чем-то более личным и живым. Этот запах Дотторе знал уже достаточно хорошо, чтобы узнать его в любом месте. Но сейчас, в тишине, он действовал иначе — не как раздражитель на воспалённые нервы, а как что-то, от чего не хотелось уходить. Это было новым наблюдением. Он его зафиксировал. — Не спишь, — просто так констатировала Рэд без постановки вопроса. — Нет. Тишина. Только дождь по стеклу — ровный и без порывов. — Ты обычно уходишь. — Знаю. Доктор повернул голову. В темноте спальни её профиль казался вырезанным из чего-то значительно тёмного, чем темнота вокруг — резкая линия скулы, изгиб губ, светлые волосы разбросаны по подушке. Бордовая помада давно стёрлась. Губы стали просто губами. Он почему-то смотрел на это дольше, чем следовало. Жар, который она разожгла в нём несколько часов назад своими проклятыми растениями, давно угас. Осталось что-то другое — что-то, для чего у него до сих пор не было точного названия, и это его раздражало не меньше, чем её афродизиаки в соусе. Рэд повернулась на бок, лицом к нему — он не просил, она почувствовала его взгляд. В темноте её светлые глаза казались почти прозрачными — без её привычного хитрого прищура. Она просто спокойно смотрела, как смотрят на что-то, что уже изучили достаточно, чтобы не бояться, но ещё недостаточно, чтобы перестать замечать. Доктор поднял руку — медленно, без резкости — и коснулся её лица. Он положил ладонь на её щеку — и почувствовал под ней тепло живой кожи. Ровное, тихое. Рэд не отстранилась. Только прикрыла веки — едва заметно, на долю секунды, как будто что-то внутри неё разжалось. Доктор не привык к теплу в таком контексте. Он привык к холодным поверхностям лабораторных столов, к металлу инструментов, к стеклу колб. Тепло чужого живого тела без цели, без задачи, без эксперимента — это было непривычно настолько, что он несколько секунд просто держал ладонь на её щеке и ничего не делал. — Ты устала. — Немного. Это тоже было непривычно — слышать в её голосе что-то без второго дна. Потом его большой палец едва заметно провёл по линии острой скулы. Рэд открыла глаза. — Перестань меня изучать, — попросила она мягко. — Не могу, — ответил он честно. Она медленно придвинулась ближе, будто ненавязчиво проверяя. Легла так, что её щека оказалась у его плеча, тёплое дыхание коснулось его шеи. Доктор не пошевелился, чувствуя, как её дыхание — ровное, живое — согревает участок кожного покрова у ключицы. Это было странно. Это было почти невыносимо — не от страсти, а от чего-то тише и глубже. Он чувствовал каждый её выдох как что-то отдельное, значимое. Чувствовал, как она расслаблена — как тело рядом с ним теряет привычную хищную собранность и становится просто телом — тёплым и живым. Его рука нашла её ладонь — и лишь легла сверху, не сжимая, просто легко касаясь. Рэд не пошевелилась. — Алые Глазки, — сказала она наконец, совсем тихо. Голос у неё сейчас был другим: без томной нотки, без намеренной низины. — М? — Ты сейчас думаешь о том, как это классифицировать? Его губы против воли тронула едва заметная кривая улыбка. — Думаю. — И как? Он помолчал. Её пальцы под его ладонью были тёплыми. Дождь тихо шумел за стеклом. — Пока не решил, — сказал он наконец. Рэд негромко выдохнула — почти смешок, но мягче, теплее. — Скажи, когда решишь. — Скажу. Доктор почувствовал, как она чуть придвигается — совсем немного, почти неощутимо, так, что её лоб касается его плеча. Её дыхание у его кожи стало ровнее, спокойнее. Доктор смотрел в потолок. Он думал о том, что близость в его прежнем понимании была всегда про расстояние. Про то, насколько близко можно подпустить к себе чужое тело, не впустив вместе с ним ничего лишнего. Он умел быть близко физически — и при этом оставаться за стеклом. Это было его способом. Но сейчас Рэд лежала рядом и дышала у его плеча — и стекла не было. Он не понимал, в какой момент оно исчезло. Не понимал, позволил ли он этому случиться или просто не успел помешать. Он снова посмотрел на неё. Её лицо в темноте было спокойным — без игры, без охоты, без всего того, чем она обычно встречала его взгляд. Он видел мягкую линию её плеча под тонкой тканью. Видел, как поднимается и опускается её костяной ларец в такт дыханию. Чувствовал запах её волос — тот же «L’interdit Rouge», но глубже и интимнее, как будто самый последний слой парфюма открывался только здесь и только так. Его пальцы едва ощутимо сжали её ладонь. Рэд не открыла глаза, но её губы чуть дрогнули — в том самом изгибе, который он уже научился отличать от всех остальных её улыбок. Доктор снова уставился в потолок. Его пульс был медленным, ровным, без напряжения, без нездорового огонька. — Рэд, — начал он вдруг, сбавляя голос на треть. — М? — она не открывает глаза. — Ты знала, что я не уйду сегодня? Рэд снова держит короткую паузу. А после спокойно признаётся: — Знала. Доктор медленно выдохнул: — Сука, — это прозвучало без злости, почти нежно. Настолько, насколько он вообще был способен на нежность. Рэд улыбнулась — он не видел, но почувствовал по тому, как изменилось её дыхание у его плеча. — Хороший пёс, — прошептала она в ответ. Доктор промолчал и ничего не ответил. За окном шёл дождь. Её рука была тёплой под его ладонью. Запах её парфюма оседал в темноте медленно и неотвратимо — как и всё, что было связано с Рэд. Дотторе закрыл глаза. И в эту ночь — всё же не ушёл.