За стенами дворца

Уилл приходил в себя медленно, будто поднимаясь из густой, вязкой темноты. Сначала он почувствовал тяжесть: в голове, в груди, в руках. Тело казалось странно чужим, непослушным, словно принадлежало не ему. Он сделал неглубокий вдох. Воздух показался холодным и слишком резким. Во рту стояла сухость, губы пересохли, а язык едва слушался. Когда он попытался пошевелиться, по телу прошла слабая дрожь, и мир вокруг на мгновение качнулся. Уилл медленно открыл глаза. Свет был мягким, приглушённым — несколько свечей горели где-то в стороне, их огонь колыхался от лёгкого сквозняка. Сначала он видел лишь расплывчатые пятна света и тени, но постепенно зрение начало возвращаться. Он лежал на широкой кровати. Простыни были мягкими и гладкими, дорогая ткань приятно холодила кожу. Над ним возвышался тяжёлый балдахин из плотной тёмной ткани, украшенный резными деревянными столбами. Уилл нахмурился. Это была не его комната. Он медленно повернул голову, стараясь понять, где находится. Комната была большой, почти слишком просторной. Высокий потолок уходил в полумрак, а стены украшали тёмные гобелены с охотничьими сценами и старинными узорами. У одной стены стояли массивные сундуки и высокий резной шкаф, на спинке кресла небрежно лежал тёмный плащ с меховой отделкой. Рядом находился тяжёлый стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, картами и несколькими запечатанными письмами. Плотные бархатные шторы почти полностью закрывали окна, пропуская лишь узкие полоски дневного света. В комнате пахло воском, дорогими духами и чем-то ещё — холодным, металлическим. Уилл попытался приподняться. Опираясь на локти, он медленно сел, и в ту же секунду голова снова закружилась. Мир на мгновение потемнел по краям, а сердце забилось быстрее. Он с трудом удержал равновесие и глубоко вдохнул, стараясь не потерять сознание снова. И тогда его взгляд наконец остановился на другом конце кровати. Там, у самых ног Уилла, сидел человек. Он устроился спокойно, почти лениво, словно находился здесь уже давно. В руках он держал развёрнутое письмо и внимательно читал его, медленно пробегая взглядом по строкам. Свет свечей падал на его лицо сбоку, подчёркивая резкие черты и спокойное выражение. Он не выглядел удивлённым или торопливым — наоборот, казалось, он наслаждался каждым словом, написанным на бумаге. Иногда уголок его губ едва заметно поднимался в холодной, понимающей усмешке. Он повернул письмо в руках и лениво постучал его краем по колену. — Должен признаться… — Голос Майлза звучал задумчиво. — Я искренне удивлён. Он посмотрел на письмо, затем на Уилла. — Никогда бы не подумал, что такой жалкий, наивный мальчишка, как Ричард, способен провернуть всё это. Майлз усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Шпион… предательство… смерть Бориса… побег Майка… — Он слегка покачал головой, будто всё ещё не верил в написанное. — И всё это время он ходил по дворцу с таким видом, словно сущий ангел. Он медленно поднялся с края кровати, всё ещё держа письмо в руках. — Знаешь, — продолжил он спокойно, — я всегда считал его слабым. — Майлз сделал несколько шагов по комнате, затем остановился и вновь посмотрел на Уилла. — А выходит, всё это время он играл в свою игру. Он слегка поднял письмо, показывая его Уиллу. В комнате на мгновение повисла тишина. Уилл молчал. Он сидел неподвижно, боясь даже пошевелиться. Сердце стучало в груди слишком громко, а пальцы невольно сжались в простынях. Майлз остановился совсем рядом с кроватью. Некоторое время он просто смотрел на Уилла сверху вниз, изучая его лицо так внимательно, будто видел его впервые. Затем неожиданно наклонился. Его рука коснулась лица Уилла — медленно, почти нежно. Пальцы легли на щёку, удерживая его голову, а большой палец мягко провёл по нижней губе. Уилл замер. — Эти прекрасные губы… — тихо произнёс Майлз, его голос звучал почти ласково. Он слегка склонил голову, продолжая проводить пальцем по губе Уилла, будто разглядывая что-то редкое. — Забавно, — продолжил он тихо. — Их касались такие люди… Его взгляд стал холоднее. — Грязный пёс вроде Бориса, — произнёс он с явным презрением. — Жалкий глупец вроде Майка… — Он на секунду усмехнулся. — И этот ублюдок Ричард, который, как оказалось, вообразил себя героем. Палец Майлза на мгновение задержался на губах Уилла, после чего он слегка приподнял его подбородок, заставляя смотреть прямо на него. — И всё же, — тихо добавил он, — они даже не понимали, к чему прикасались. В комнате снова повисла тяжёлая тишина. Уилл не шевелился. Он боялся даже вдохнуть глубже, чувствуя, как рука Майлза удерживает его лицо, а взгляд скользит по его губам с опасным спокойствием. Затем он наклонился чуть ближе. Настолько близко, что Уилл почувствовал его дыхание. На мгновение показалось, что Майлз действительно собирается поцеловать его. От этого внезапного движения сердце Уилла болезненно сжалось. Он резко зажмурился, будто ожидая удара или чего-то ещё хуже. Пальцы его непроизвольно сжались в простыне. Но поцелуя не последовало. Майлз остановился в нескольких сантиметрах от его лица, внимательно наблюдая за этой реакцией. И спустя секунду медленно отстранился. Когда он заговорил, голос его уже не был мягким. В нём появилась холодная жестокость. — С этого дня, — произнёс он спокойно, но твёрдо, — ты принадлежишь только мне. Он отпустил лицо Уилла и выпрямился. — Король передал мне все права на тебя. Полностью. Слова прозвучали в комнате тяжело и окончательно, словно приговор. Майлз сделал шаг назад и продолжил уже равнодушнее: — Без моего разрешения ты не имеешь права покидать эту комнату. Ни сегодня. Ни завтра. Ни когда-либо ещё. Уилл открыл глаза. Мир будто на мгновение замер. Он хотел что-то сказать — возразить, спросить, хотя бы попытаться понять, что теперь с ним будет. Но слова не появлялись. Горло словно сжалось, а мысли путались в голове. Майлз некоторое время смотрел на него сверху вниз. В его взгляде не было ни сомнения, ни колебания. Лишь уверенность человека, который уже всё решил. Не сказав больше ни слова, Майлз направился к двери. Она открылась тихо, пропуская в комнату полоску света из коридора, и так же тихо закрылась за ним. Шаги постепенно стихли. И Уилл остался один. В огромной, чужой комнате, где теперь, по приказу короля, он должен был жить как собственность другого человека. Некоторое время Уилл просто сидел на кровати, не двигаясь. Тишина комнаты давила на него сильнее любых слов. Постепенно сознание начинало проясняться. Тяжесть в голове всё ещё оставалась, но мысли уже переставали путаться так сильно. Он медленно вдохнул, пытаясь собраться. Слова Майлза снова и снова всплывали в памяти: «С этого дня ты принадлежишь только мне…» «Король передал мне все права на тебя…» Уилл нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Это не имело смысла. Как же… Как он мог вдруг стать чьей-то личной собственностью? Почему король согласился на это? Уилл опустил взгляд на свои руки. Они всё ещё слегка дрожали. Мысли снова начали метаться, пока вдруг одна из них не вспыхнула в голове так резко, что сердце болезненно сжалось. Письмо. Он резко поднял голову. Майлз читал письмо. То самое письмо. Значит… он знает. Знает обо всём. О Чэнсе. О Борисе. О Майке. И… о Ричарде. Холодный страх медленно расползся по груди Уилла. Он стиснул пальцы, стараясь подавить нарастающую панику. Если Майлз действительно прочёл всё письмо, значит, он знает, что сделал Ричард. Знает о предательстве, о смерти Бориса, о побеге Майка, обо всём, что происходило во дворце последние недели. Уилл закрыл глаза на секунду. Он боялся даже представить, что может сделать Майлз, если Ричард попадётся ему в руки. Но затем в голове всплыла последняя картина: окно, холодный ночной воздух и Ричард, спрыгивающий вниз во тьму сада. Он успел сбежать… Уилл медленно выдохнул, цепляясь за эту мысль так, словно она была единственным спасением. Он искренне надеялся, что сейчас Ричард уже далеко отсюда. Далеко от дворца. Далеко от Майлза. Далеко от всего этого кошмара. Уилл поднялся на шатких ногах, чувствуя, как каждая мышца будто отказывается слушаться. Его тело было тяжёлым, голова кружилась, а мысли ещё не успели собраться после сна. Он осторожно ступал по комнате, стараясь осмотреть всё вокруг, но каждый предмет казался чужим, слишком большим, слишком холодным. Затем его взгляд остановился на зеркале у стены. В отражении он увидел не только своё бледное, усталое лицо с тёмными кругами под глазами, но и одежду — чужую, дорогую, неподходящую, словно на нём был надет наряд какого-то другого человека. Сердце сжалось, дыхание стало прерывистым. Он подошёл ближе, словно притягиваемый странным чувством тревоги. И вдруг взгляд его упал на шею. Сначала Уилл едва различил красные пятна — небольшие ранки, выглядывающие из-под ворота рубахи. Он опустил ткань ниже, и глаза расширились от ужаса и удивления одновременно. Шея была буквально усеяна следами укусов и засосов. Руки Уилла дрожали, когда он медленно расстёгивал рубаху ниже. Его грудь, впалый живот — всё это было покрыто красными отметинами, углублениями от зубов, будто кто-то рвал и кусал его тело. Холодная паника охватила его, а вместе с ней пришли жжение и внезапная острая боль. Теперь он чувствовал каждое прикосновение ткани к коже как пытку, каждое движение сердца отдавалось стуком в висках. Пальцы с трудом провели по следам укусов, а запах крови и боли, смешанный с чужим ароматом богатых тканей, сделал воздух в комнате густым и тяжёлым. Внутри всё дрожало: страх, боль и ужас переплетались в одно ощущение полной уязвимости. Уилл медленно отступил назад, глаза блуждали по комнате, но взгляд неизменно возвращался к собственному телу, покрытому следами чужого насилия. Дверь распахнулась резко, с сухим ударом о стену. Уилл вздрогнул, даже не сразу обернувшись. В комнату вошёл Майлз, в руках у него был поднос с едой. Он сделал несколько шагов внутрь и остановился. Его взгляд сразу же сосредоточился на Уилле, точнее, на его теле. Он не спешил. Медленно, почти с наслаждением, он рассматривал каждый след, каждую отметину, скользя взглядом по шее, ключицам, груди. И на его губах появилась улыбка — не широкая, не явная, а тихая, самодовольная, в которой читалась гордость за проделанную работу. Ни слова. Но и без слов было понятно. Майлз неторопливо подошёл к столу и поставил поднос, едва слышно звякнули приборы. И почти сразу развернулся обратно к Уиллу. Тот всё ещё стоял у зеркала, не двигаясь. Словно не мог ни убежать, ни отвернуться, ни даже закрыть глаза. Майлз приблизился. Шаг. Ещё один. И в следующее мгновение он резко схватил Уилла за плечи и повернул его спиной к себе так, что их взгляды встретились в зеркале. Уилл тихо выдохнул от неожиданности, тело отозвалось болью — следы укусов словно вспыхнули огнём от резкого движения. Майлз тут же обнял его сзади. Руки легли уверенно, собственнически: одна — на груди, вторая — ниже, удерживая его, не давая отстраниться. Он притянул Уилла ближе к себе, почти вплотную, так что тот почувствовал его тепло за спиной. — Смотри, — тихо произнёс он у самого уха. Его голос был спокойным, почти мягким… но в нём чувствовалось что-то тяжёлое, давящее. — Тебе идёт. Уилл не мог отвести взгляд от отражения. В зеркале он видел себя — бледного, растерянного… и изуродованного чужими следами. И за своей спиной — Майлза. Спокойного. Уверенного. Довольного. Пальцы Майлза медленно скользнули по груди Уилла, намеренно задевая чувствительные, болезненные места. Уилл вздрогнул. Боль смешалась с жаром, и дыхание сбилось. — Теперь ты выглядишь… правильно, — еле слышно добавил Майлз. Он чуть сильнее прижал его к себе, не давая ни шагу назад. И всё это время их взгляды оставались сцеплены в зеркале. Майлз не отпускал его. Его руки всё так же удерживали Уилла, не давая ни отстраниться, ни отвернуться от зеркала. Несколько секунд он просто смотрел на отражение, словно любуясь созданной им картиной. Затем его пальцы медленно сжались чуть сильнее, и он тихо спросил: — Такие отметины… — Его голос прозвучал у самого уха Уилла, заставляя того невольно вздрогнуть. — Их кто-то ещё на тебе оставлял? Вопрос повис в воздухе. Уилл замер. Слова застряли в горле. Сердце билось так громко, что казалось, Майлз должен его слышать. В голове мелькали обрывки воспоминаний, страх, стыд, боль — всё смешалось в один тяжёлый ком. Он не сразу смог ответить. Прошла секунда. Другая. И только потом, едва слышно, почти шёпотом, он выдавил: — Нет. Майлз не ответил сразу. Но в отражении Уилл увидел, как уголок его губ медленно приподнялся. Усмешка. Тихая. Холодная. Майлз чуть наклонился ближе, его губы почти коснулись уха Уилла. — Маленький лжец… По спине Уилла медленно пополз холод. Майлз не спешил отпускать его. Его ладонь медленно скользнула вниз по впалому туловищу Уилла, проводя по рёбрам, задерживаясь там, где кожа была особенно чувствительной. — Я хочу есть. Это прозвучало неожиданно просто. Будто ничего не происходило. Майлз отпустил его и, не оглядываясь, направился к столу. Уилл остался стоять ещё на мгновение, будто не сразу понял, что от него ждут. Затем медленно последовал за ним. Ноги всё ещё были слабыми, тело отзывалось болью при каждом шаге. Когда он подошёл ближе, то заметил: на столе стоял всего один поднос. Только для него. Уилл остановился, нахмурившись, и растерянно посмотрел на Майлза. В этом взгляде был немой вопрос, осторожный, почти испуганный. Майлз, уже занявший своё место, встретил этот взгляд спокойно. — Ешь, — коротко сказал он. И больше ничего не добавил. Просто откинулся чуть назад и стал смотреть. Внимательно. Слишком внимательно. Уилл медленно сел. Руки дрожали, когда он взял приборы. Он не был голоден, совсем. Напротив, внутри всё сжималось от напряжения. Но он начал есть. Осторожно. Медленно. Первый кусок дался тяжело. Еда словно сразу застряла в горле. Он с трудом проглотил её, чувствуя, как пересохло во рту. Майлз не отводил взгляда. Он следил за каждым движением. Как Уилл подносит вилку ко рту. Как осторожно жуёт, стараясь не подавиться. Как его губы чуть приоткрываются при вдохе. Как он тянется к воде. Уилл взял бокал, но рука предательски дрогнула. Вода чуть плеснула, и он поспешно поднёс её к губам, делая маленький глоток. Горло сжалось. Глотать было трудно. Он чувствовал этот взгляд на себе — тяжёлый, пристальный, почти ощутимый физически. От этого становилось только хуже. Каждое движение давалось через силу. Еда действительно вставала комом, не хотела проходить, будто само тело отказывалось принимать её под этим наблюдением. Уилл опустил глаза в тарелку, стараясь не встречаться с взглядом Майлза. Но это не помогало. Он всё равно чувствовал. Как за ним следят. Как замечают каждую дрожь в пальцах. Каждую задержку перед глотком. Каждый сбившийся вдох. В комнате стояла тишина. И в этой тишине было слышно только тихое звяканье приборов… и неровное дыхание Уилла. Атмосфера в комнате стала почти невыносимой. Слышно было только, как приборы тихо касаются тарелки и как Уилл с трудом глотает очередной кусок. И вдруг — голос. Спокойный. Ровный. — Знаешь… Уилл едва заметно вздрогнул. Майлз не отводил от него взгляда, но говорил так, будто речь шла о чём-то совершенно обычном. — Я с детства ненавидел всё это. Он лениво провёл пальцем по краю стола, словно вспоминая. — Эти залы. Эти лица. Эти вечные улыбки, за которыми всегда что-то скрыто. Лёгкая пауза. — И особенно… тех, кто делал вид, что я им не противен. Уилл не поднимал глаз, но чувствовал: взгляд Майлза по-прежнему прикован к нему. — Катрин… — продолжил он чуть тише, и в голосе мелькнуло холодное презрение. — Всё это время находиться рядом с ней было… утомительно. — Принц усмехнулся. — Она всегда смотрела так, будто чего-то ждёт. Пауза затянулась. Затем голос стал чуть жёстче. — А Борис… — Пальцы Майлза на столе медленно сжались. — Мне даже жаль, что он умер не от моей руки. — В его голосе не было ярости, только холодное, почти разочарованное спокойствие. — Умер от руки… такого наивного идиота. Уилл вздрогнул. Рука с вилкой остановилась в воздухе. Он медленно поднял глаза и встретился с взглядом Майлза. Тот уже смотрел прямо на него. И… улыбался. Улыбка была мягкой. Почти нежной. От этого становилось только страшнее. — Не бойся, — тихо произнёс он. Голос стал ниже, спокойнее. Он чуть наклонил голову, рассматривая Уилла, словно тот был чем-то особенно ценным. — Среди всего этого… Пауза. — Единственным, что мне действительно нравилось в этом дворце… — Он слегка улыбнулся шире. — Был ты. Тишина после этих слов стала ещё тяжелее. Уилл не смог сразу отвести взгляд. В груди что-то сжалось — от страха, от непонимания, от того, как спокойно это было сказано. Уилл стоял словно парализованный, взгляд его метался по комнате, но чаще всё же останавливался на Майлзе. Комната казалась слишком тесной, воздух — слишком густым, а присутствие Майлза — подавляюще тяжёлым. Каждое движение, каждый вдох казались Уиллу громкими, почти болезненными. Он снова опустил глаза, стараясь спрятаться от этого взгляда, от этой силы, которая висела в комнате, словно сама её атмосфера пыталась удержать его. Но вдруг — лёгкое касание. Майлз подошёл ближе, его движение было медленным, осторожным, почти нежным. Ладонь с лёгким нажимом обхватила подбородок Уилла и плавно подняла его лицо. Взгляд Майлза встретился с его глазами. — Ты можешь не бояться, — тихо произнёс он. Голос был низким, ровным, почти успокаивающим. — Я не причиню тебе боли. Я не сделаю ничего плохого. Уилл моргнул, не в силах понять, что происходит. Слова Майлза звучали почти как обещание, но в контексте всего, что происходило до этого, они казались одновременно обнадёживающими и пугающими. Он пытался что-то сказать, но горло будто сжало и язык не слушался. Молчание затянулось. Уилл продолжал стоять, опустив взгляд, руки дрожали слегка, сердце стучало громко, а дыхание сбивалось. Он не понимал, что происходит, кто перед ним и что Майлз на самом деле собирается делать. И всё же ощущение прикосновения и тёплый, уверенный голос за спиной создали странное, болезненное напряжение — смесь страха, недоверия и какого-то неясного чувства безопасности. Майлз медленно отпустил подбородок Уилла и сделал шаг назад, словно давая ему пространство, которого тот так отчаянно хотел. Затем он неспешно повернулся и вернулся к столу, сел на своё место, аккуратно поставив руки на поверхность. — Слушай меня внимательно, — сказал он ровным голосом, тихо, но с абсолютной властью. — Если тебе что-либо понадобится… Если у тебя возникнут вопросы, сомнения или желания… — Он на мгновение остановился, скользя взглядом по Уиллу так, что тот снова почувствовал тяжесть. — Ты можешь обращаться ко мне лично. Только ко мне. Ни к кому другому. Тон Майлза был спокоен, почти мягок, но в нём звучала несомненная власть: это не просьба, а указание. Уилл едва дышал, чувствуя, как ком в груди растёт. Он понимал, что это предложение — одновременно шанс и ловушка. Любое слово, любой жест теперь полностью зависели от Майлза. Напряжение в комнате висело густым облаком, и каждый вдох Уилла казался слишком громким в этой тишине. Наконец он не выдержал. Голос вырвался едва слышно, с дрожью: — Почему… я теперь принадлежу Вам? Слова прозвучали почти как исповедь, смешавшись с тихим страхом, чувством собственной ничтожности и непониманием, что произошло. Майлз поднял на него взгляд. Он сидел спокойно, словно весь мир вращался только вокруг него, а его присутствие было непререкаемым. Голос его был ровным, медленным, почти будничным: — Ты… самый драгоценный приз. Моя личная награда за всё, что я сделал. За все подвиги, за всю власть, что я приобрёл. «Приз». Это слово ударило по Уиллу сильнее, чем удар кулаком. Он почувствовал, что внутри него что-то сжалось, словно холодная рука стиснула сердце. В груди поднималась волна паники и отчаяния, его руки сжимали колени до боли. Но взгляд Майлза был неизменен — спокойный, оценивающий, как у хищника, который следит за движением добычи. Любая реакция могла обернуться наказанием. Уилл почувствовал, как на него наваливается тяжесть ответственности и бессилия одновременно. Он не мог показать слёз, не мог дрогнуть, не мог позволить себе испугаться слишком сильно. И тогда в памяти всплыло письмо Ричарда. — А что… теперь будет с принцем Ричардом, когда он вернётся? — выдавил он. Слова вылетели почти как шёпот, но с оттенком паники, в которой он сам себе не признавался. Уилл медленно поднял голову и встретился с лицом Майлза. Его взгляд был ледяным, спокойным и смертельно уверенным. Ни эмоций, ни сожаления, ни радости. — Он мёртв, — сказал Майлз, как будто это было обычное объявление погоды. Уилл замер, будто не сразу понял услышанное. Слова «он мёртв» всё ещё звенели в голове, но не складывались в реальность. Это казалось чем-то чужим, неправильным, невозможным. Он резко вдохнул, словно пытаясь вернуть себе воздух. — Как…? — Голос сорвался. — Как он умер? Что… что произошло?.. Слова начали сыпаться одно за другим, сбивчиво, почти отчаянно. — Он же… Он же сбежал… Он должен был… — Уилл запнулся, теряя мысль, взгляд метался, словно он пытался найти ответ прямо в воздухе. — Как это… умер?.. Майлз не сразу ответил. Он спокойно сделал глоток воды, поставил бокал на стол и только потом поднял взгляд на Уилла. — Его убил отец, — произнёс он ровно. Тихо. Буднично. Как будто это было самым обычным делом. Мир внутри Уилла будто рухнул. Он замер, не моргая, не двигаясь, не дыша. — Нет… — едва слышно сорвалось с его губ. Он покачал головой медленно, неуверенно, словно сам пытался опровергнуть услышанное. — Нет… это… это невозможно… — Голос дрожал, ломался. — Его Величество не мог… — Слова давались с трудом, застревали в горле, становились всё тише. Уилл опустил взгляд. И вдруг всё навалилось разом. Письмо. Его слова. Обещание вернуться. И теперь это. Дыхание сбилось окончательно. В груди стало больно, слишком тесно и слишком пусто одновременно. Он попытался сдержаться. Сжал губы, зажмурился на секунду, будто мог удержать это внутри. Но не смог. Слёзы тихо выступили на глазах и начали медленно скатываться по щекам. Без всхлипов. Без звука. Просто тихо. Уилл опустил голову ниже, плечи едва заметно дрожали. Он пытался не издавать ни звука, будто даже на это не имел права. Боль внутри была слишком глубокой — не резкой, а тягучей, тяжёлой, разливающейся по всему телу. Майлз какое-то время молча наблюдал за Уиллом. За тем, как тот опустил голову. Как его пальцы сжались, будто он пытался удержать себя в руках. Как тихо, почти незаметно по щекам скатываются слёзы. И чем дольше он смотрел, тем холоднее становился его взгляд. Сначала это было просто раздражение. Лёгкое. Почти незаметное. Но затем внутри что-то неприятно сжалось. Майлз медленно выпрямился на стуле, пальцы его замерли на краю стола. В его взгляде уже не было прежней мягкости. Было другое. Тяжёлое. Острое. Ему не нравилось то, что он видел. Совсем не нравилось. Уилл продолжал молчать, пытаясь сдержаться, но дыхание выдавало его. Слишком неровное. Слишком живое. Слишком… настоящее. Майлз резко отодвинул стул. Скрип прозвучал громко, почти грубо, разрезая тишину. Уилл вздрогнул. — Достаточно, — сказал Майлз. Голос был не громким. Но в нём исчезло всё прежнее спокойствие. Он поднялся и медленно подошёл ближе. Не спеша. Но в каждом шаге чувствовалось давление. — Ты ведь понимаешь, — продолжил он уже тише, — по кому именно ты сейчас… скорбишь? Он остановился прямо перед Уиллом. Тот не поднимал головы. Майлз чуть наклонился, пытаясь поймать его взгляд, но Уилл только сильнее сжался. И это окончательно его рассердило. — Посмотри на меня, — жёстче сказал он. Уилл дрогнул, но всё же поднял глаза. И в этот момент Майлз произнёс уже холодно, без всякой мягкости: — Я не хочу видеть, как ты плачешь из-за него. Пауза. — Из-за человека, который был слабее, глупее… и в итоге умер, как и должен был. Слова прозвучали резко. Намеренно. Он выпрямился. — Прекрати это, — добавил он тише, но с явным давлением. — Сейчас же. Уилл попытался остановиться. Сжать губы, стереть слёзы, выровнять дыхание. Но это не получалось сразу. И именно эта его неспособность мгновенно подчиниться раздражала сильнее всего. Майлз задержал на нём взгляд ещё на секунду. Дольше, чем нужно. Затем резко отвернулся. — Приведи себя в порядок, — сказал он уже сухо. — И не заставляй меня повторять. Он направился к двери быстрым, чётким шагом. Не оборачиваясь, ушёл. Шаги в коридоре быстро стихли. И только тогда стало по-настоящему тихо. Уилл остался один. С тяжёлым воздухом комнаты. С ещё не высохшими слезами. И с чувством, что даже его боль… теперь должна подчиняться чужой воле.

***

Прошло время — сколько именно, Уилл уже не понимал. Минуты тянулись медленно, вязко, сливаясь в одно бесконечное ожидание. Он всё так же сидел за столом, не меняя положения. Тарелка перед ним осталась почти нетронутой, вода в бокале давно перестала колыхаться. В комнате стояла тишина, тяжёлая, давящая. И в этой тишине не осталось ничего, кроме мыслей. Уилл больше не пытался их остановить. Ричард. Маленький, глупый мальчик… Слишком искренний. Слишком живой для этого дворца. Образ за образом всплывали в памяти. Вот он — совсем ещё ребёнок, с упрямым взглядом, не желающий правильно держать осанку. Вот — недовольно хмурится над книгами, пока Уилл терпеливо объясняет ему одно и то же. Вот — смеётся, когда у него наконец что-то получается. Уилл закрыл глаза. Воспоминания становились всё чётче. Он вспомнил, как Ричард в детстве забирался к нему на кровать, укутывался в одеяло и требовал читать сказки, пока не заснёт. Как тихо слушал, иногда перебивая вопросами. Как засыпал прямо под его голос. Как тянулся к нему. Как доверял. Грудь болезненно сжалась. Уилл стиснул зубы, но это уже не помогало. Слёзы снова потекли — теперь уже свободно, без попыток их остановить. Он больше не оглядывался. Не боялся, что кто-то увидит. Некому было. Он остался один. И теперь боль накрывала его полностью, без остатка. Он вспоминал, как учил Ричарда кланяться: как поправлял его движения, как терпеливо объяснял, что можно, а что нельзя. Как тот обижался. Как возвращался. Как смотрел. И от этого становилось только хуже. Потому что теперь… этого больше не будет. Никогда. Время шло. За окном медленно сгущались сумерки, затем темнота полностью поглотила дворец. В комнате стало ещё тише, ещё холоднее. Свечи почти догорели, их свет стал слабым и дрожащим. Уилл всё ещё сидел. Плечи опустились, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Слёзы уже не текли так сильно, но внутри осталась пустота — глухая, болезненная. В какой-то момент он понял, что больше не может так сидеть. Сил не осталось. Ни на что. Уилл медленно поднялся. Ноги снова дрогнули, тело отозвалось усталостью и болью. Он даже не посмотрел на себя. Не подошёл к воде. Не попытался привести себя в порядок. Просто дошёл до кровати и почти без сил опустился на неё. Даже не раздеваясь. Даже не укрываясь как следует. Он просто повернулся на бок, сжавшись, словно пытаясь стать меньше, исчезнуть, спрятаться от всего этого. Глаза сами закрылись. Слёзы ещё оставались на щеках. Мысли путались, обрывались, снова возвращались к одному и тому же имени. Так он и уснул… Но поспать ему не дали. Сначала это было почти незаметно. Сквозь сон Уилл почувствовал прикосновение — медленное, осторожное, словно кто-то проводил рукой по его телу, изучая, запоминая. Он нахмурился во сне, дыхание сбилось. Сознание ещё не до конца проснулось, но тело уже откликнулось напряжением, тревогой. Поглаживания не прекращались. Наоборот, становились ощутимее. Чужая ладонь скользила по боку, по рёбрам, задерживалась, словно нарочно касаясь самых чувствительных мест. Уилл резко вдохнул и открыл глаза. На мгновение он не понял, где находится. Темнота комнаты, тяжёлые шторы, слабый свет догорающих свечей… А затем — ощущение. Слишком близко. Слишком тесно. Его крепко прижимали к себе. Рука обвивала его тело, удерживая, не давая даже отстраниться. Чьё-то тепло было прямо за его спиной, дыхание едва заметно касалось его шеи. Уилл замер. Сердце мгновенно забилось быстрее, дыхание стало неровным. Он попытался пошевелиться — совсем немного, но хватка только усилилась. Он не видел лица. Но ему и не нужно было. Он понял. Уилл сжал пальцы, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Он не двигался, боясь даже этим спровоцировать что-то большее. И тогда у самого его уха раздался тихий шёпот: — Я тебя разбудил? Голос был мягким, заботливым. Майлз чуть ближе наклонился, его дыхание коснулось кожи. — Прости… — Слова прозвучали спокойно, без тени настоящего сожаления. Пальцы тем временем продолжали двигаться — медленно, неторопливо, будто проверяя реакцию. Ладонь скользнула по боку, задержалась, затем чуть выше, почти невесомо касаясь. Он не отпускал. Не отстранялся. И это «прости» звучало странно, потому что ничего не прекращалось. Уилл замер. Сначала он почувствовал лишь лёгкое давление, почти невесомое. Но затем это давление усилилось — что-то твёрдое, неотступное стало упираться в его тело, прижимаясь с другой стороны. Сердце выскочило из груди, дыхание сбилось. Каждый мускул напрягся, пальцы сжались в кулаки. Он понимал, что это. И понимал ещё кое-что: движения стали совсем другими, более настойчивыми. Тело за спиной начало тереться о его таз, не оставляя ни сантиметра пространства. Уилл боялся даже слово произнести. Даже дыхание пытался сдерживать. Даже мысли пытались спрятаться в самый дальний угол головы. Майлз перестал тереться, но теперь рука скользнула к его бёдрам. Ладонь медленно, почти лениво, проводила по коже, изучала изгибы, будто это было что-то его личное, заслуженное. Каждое прикосновение отзывалось в Уилле дрожью. Сначала лёгкой, потом всё более ощутимой, по всему телу. Пальцы сжались на простынях, колени непроизвольно сомкнулись. Он почувствовал, как внутри поднимается холодный ужас, перемешанный с бессильной тревогой. Он понял, что происходящее не остановится само собой, что Майлз уже решил, что будет дальше. Когда рука плавно двинулась выше, а движения стали ещё более настойчивыми, Уилл не выдержал. Он всхлипнул, тихо, но отчаянно, дрожащим голосом: — П-пожалуйста… остановитесь… Слова вырывались сквозь страх, слёзы, сжатые губы и дрожащие руки. Сердце билось в груди так, что казалось, оно готово вырваться наружу. Он пытался закрыться всем телом, сжаться, убежать… но понимал, что сил у него недостаточно. Майлз слегка улыбнулся, и эта улыбка была холодной и вместе с тем вызывающе интимной. Он медленно притянул Уилла к себе крепче, не давая шанса отстраниться. И тогда, почти на ухо, он прошептал: — Я буду нежен… тебе понравится. Слова скользнули по коже, словно ледяной поцелуй, и Уилл почувствовал, как сердце застыло в груди. Он всхлипнул, дрожа всем телом, и слова вырвались сквозь страх: — П-пожалуйста… не надо… Он попытался отстраниться хоть немного, но хватка Майлза была слишком сильной, слишком уверенной. — Я… я прошу… — Голос становился всё слабее, почти шёпотом. С каждой секундой страх внутри Уилла рос, смешиваясь с ужасной беспомощностью. Майлз медленно поднялся на колени. Он наблюдал, как Уилл сжимается, как плечи дрожат, как тихие всхлипы рвутся из груди. Каждое движение, каждая реакция — словно живая музыка для него. Внутри поднялось странное, тёплое чувство, почти болезненно сладкое. Он вспомнил утро: тогда Уилл плакал из-за Ричарда. И тогда Майлз ревновал, тягостно ощущая чужую боль, чужую преданность. А сейчас… Сейчас Уилл плакал из-за него. И это… заводило Майлза. Он едва заметно улыбнулся, холодно и властно, внутренне удовлетворённый. Каждый вдох Уилла, каждая дрожь его тела становились для Майлза подтверждением того, что он важен. Он тот, кто вызывает эмоции, контролирует страх, дрожь, тревогу. Он наклонился чуть ближе, медленно, почти лениво, наблюдая за каждой деталью: за сжатым подбородком, за плечами, за мокрыми от слёз щеками. И в этой тишине, в этом напряжении Майлз чувствовал себя властелином момента. Полностью. Абсолютно. — Если не будешь послушен… — прошептал он, и в его голосе проскользнула ледяная угроза, — Катрин придётся несладко. Слова ударили Уиллу прямо в сердце. Всё внутри сжалось. Воспоминания о Катрин, о её страданиях за эти дни, о её страхе перед Майлзом — всё это накрыло его лавиной паники. Он замер. Всхлипы перестали сами собой. Дыхание остановилось. Руки непроизвольно сжались в кулаки, колени задрожали, плечи напряглись, будто пытались защитить кого-то, кого он больше всего хотел оберегать. Майлз медленно и уверенно наклонился ещё ближе, так, что глаза Уилла уловили только его взгляд — холодный, тёмный, властный. В нём было что-то, что одновременно возбуждало и пугало, что делало его почти осязаемым, давящим на разум и тело. Он приложил два пальца к губам Уилла. — Ну и что… — тихо, но властно сказал Майлз. — Будешь умничкой или…? Уилл почувствовал, как дрожь прошла по всему телу, как сердце забилось слишком громко, словно пытаясь вырваться наружу. Он боялся не за себя, а за Катрин. За то, что может произойти с ней, если он осмелится не подчиниться. Он зажмурился, пытаясь хоть как-то спрятаться от этой власти, от этого давления, от этого взгляда, который проникал в самые глубины его сознания. Но дыхание Майлза, его тепло и прикосновения не оставляли шанса. Уилл приоткрыл рот почти непроизвольно, готовясь подчиниться, ощущая, что сил у него почти нет, что каждое движение подчиняется не ему, а чужой воле. Майлз стоял неподвижно, наблюдая, наслаждаясь каждой секундой этого напряжения. Его взгляд был властным, неотступным, холодным. Он чувствовал, как страх и тревога Уилла делают его сильнее, как каждая дрожь, каждое вздрагивание — это его контроль, его власть, его игра. И в этой паузе, в этом молчании Уилл осознал, что выбора почти нет. Майлз медленно и уверенно протолкнул два пальца в его рот. Сердце Уилла застучало так, что казалось, оно может прорвать грудную клетку. Он попытался отстраниться, но хватка Майлза была слишком крепкой, слишком уверенной. Единственным, что оставалось, было рефлекторное движение: язык Уилла машинально проводил по пальцам, чувствуя их влажность и холод. Каждое прикосновение Майлза отзывалось по всему телу Уилла: спина напряглась, плечи задрожали, колени непроизвольно сомкнулись. Он не мог говорить. Он не мог сопротивляться. Его тело было словно под чужим контролем. Внутри поднималась смесь ужаса, стыда и невозможной, болезненной тревоги. Пока он, почти без сознательного контроля, продолжал делать то, что требовал принц, его язык касался холодной кожи пальцев. Майлз свободной рукой начал медленно стягивать с него брюки. Каждое движение было уверенным, неспешным. Майлз внимательно наблюдал, как тело Уилла реагирует: как дрожат плечи, как напрягаются руки, как сжимаются колени. Уилл не мог сопротивляться. Каждое прикосновение, каждое движение Майлза заставляло его внутренне сжиматься, теряться и терять контроль. Страх, стыд и беспомощность смешались в одну острую, колкую боль, которая пробирала до самых костей. Майлз вытащил оба пальца изо рта Уилла, затем аккуратно вставил один палец в желанное отверстие. Уилл вздрогнул. — Прошу… не надо… — Слёзы потекли по лицу Уилла. Майлз наклонился ближе, его взгляд был холодным и одновременно ласковым, словно читая каждую эмоцию на лице Уилла. — Тише, — прошептал он. — Сейчас всё будет иначе… тебе понравится. Второй палец вошёл в Уилла. Было больно, но чем дольше Майлз удерживал его, растягивал, аккуратно управлял движением, тем сильнее Уилл начинал ощущать странное облегчение. Напряжение уходило, боль постепенно превращалась в лёгкое, почти странное тепло. Он задрожал уже не от страха, а от неожиданного ощущения, которое постепенно заполняло всё тело. Майлз наблюдал за каждой реакцией Уилла с лёгкой усмешкой на лице, почти играючи, но взгляд оставался властным и безапелляционным. — Видишь? — тихо сказал он. Член Уилла предательски встал. Майлз лишь с усмешкой снял с себя всю одежду, меняя пальцы на собственный половой орган. Уилл зажмурился от новой вспышки боли. Майлз, видя это, наклонился ближе. Его лицо оказалось всего в сантиметрах от лица Уилла, и тот почувствовал холодок от дыхания, которое касалось его кожи. И вдруг Майлз поцеловал его. Поцелуй был резким, внезапным, но в то же время властным. Он словно заглушил боль, растянувшуюся по телу Уилла, перекрыв её другим ощущением — не приятным и не нежным, а давящим и поглощающим. Язык Майлза касался губ Уилла уверенно, настойчиво, исследуя, проверяя реакцию, не оставляя шанса на сопротивление. Внимание с боли полностью переключилось на этот поцелуй на давление, на присутствие, на контроль. Сердце колотилось бешено, дыхание сбилось, колени непроизвольно сомкнулись, руки напряглись. Внутри была смесь тревоги, страха и удивления от того, насколько полностью Майлз мог захватить всё внимание, всё тело, даже мысли.

***

Ночь, казавшаяся бесконечной, наконец уступила место утру. Уилл открыл глаза и мгновенно почувствовал каждую боль в теле. Голова гудела, спина ломила, поясница напоминала о том, что ночь была длинной и изнуряющей. Он пришёл в себя и осознал, что лежит совершенно голым. Сердце сжалось; ощущения были болезненные, но ещё более тревожным было понимание полной беспомощности. Напротив него, на кровати, спал Майлз. Он был без повязки, и свет мягко падал на его лицо, подчёркивая неровный шрам на глазу. Уилл невольно задержал взгляд: шрам казался уродливым, жёстким, словно отражение той власти и силы, которые Майлз проявлял после возвращения с войны. Воспоминания о кошмарах, о страхе и напряжении, о том, как он чувствовал каждый жест Майлза, снова нахлынули, и дыхание Уилла стало неровным. Сердце колотилось, а тело всё ещё дрожало от пережитого. Он попытался перевести взгляд, отогнать мысли, но не мог — Майлз лежал спокойно, почти безмятежно, и это умиротворение, казалось, только усиливало тяжесть прошлой ночи. Неожиданно Майлз открыл глаз. Взгляд сразу стал ясным, будто он и не спал вовсе, будто с самого начала знал, что Уилл уже проснулся и наблюдает за ним. Несколько секунд он просто смотрел. Прямо. Спокойно. Внимательно. Уилл замер, не в силах отвести взгляд. Сердце болезненно сжалось, воспоминания ночи вспыхнули с новой силой, заставляя тело непроизвольно напрячься. А затем… Выражение лица Майлза изменилось. Жёсткость исчезла, уступив место мягкости. Губы чуть дрогнули, и он растянулся в неожиданно нежной улыбке, почти тёплой, почти ласковой, как будто перед ним был не пленник, а кто-то дорогой. — Доброе утро, душа моя, — тихо произнёс он. Голос был спокойным, мягким, убаюкивающим. Майлз слегка повернулся к нему, лениво опираясь на локоть, не сводя взгляда. — Ты рано проснулся, — добавил он так же тихо, будто это было самое обычное утро. Как будто ничего не произошло. Майлз ещё какое-то время смотрел на Уилла, будто оценивая его состояние. — Ты голоден? — тихо спросил он. В голосе не было приказа — только спокойный, заботливый интерес. Уилл едва заметно качнул головой. Сил говорить не было. На мгновение повисла тишина. И вдруг Майлз придвинулся ближе. Слишком близко. Он обнял Уилла, прижимая к себе, и почти сразу уткнулся лицом в его шею. Его дыхание стало тёплым, размеренным; он будто просто… вдыхал его запах, задерживаясь, не спеша. Уилл замер. Руки остались безвольно лежать, тело снова напряглось, как только он почувствовал это прикосновение. Он не знал, что делать — ответить, оттолкнуть или замереть? Он выбрал последнее. Через секунду Майлз отстранился. Без раздражения. Без резкости. Просто отодвинулся и сел, выпрямившись. Затем уверенно потянул Уилла за собой, заставляя сесть напротив. Теперь они были лицом к лицу. И с этого расстояния шрам на глазу Майлза стал виден особенно чётко. Грубый, неровный, он резко выделялся на его лице, ломая всю ту спокойную, почти красивую картину, которую тот создавал. Уилл невольно задержал на нём взгляд. Майлз это заметил. Он медленно взял руку Уилла. Тот едва заметно дрогнул. Принц поднёс его ладонь к губам и мягко поцеловал её. Жест был церемониальный, слишком аккуратный для всего происходящего. А затем он прижал эту же руку к своему глазу. Прямо к шраму. — Некрасиво, да? — тихо произнёс он, и в голосе прозвучала странная смесь насмешки и чего-то почти искреннего. Он не убирал руку Уилла. Держал её там, заставляя чувствовать неровность кожи, холод шрама. — Но это… — Он чуть наклонил голову, словно позволяя Уиллу лучше ощутить, — то, что сделало меня тем, кто я есть. Пауза. Взгляд стал внимательнее. Глубже. — Ты ведь не боишься меня из-за этого? Вопрос прозвучал тихо. Но в нём было больше, чем просто интерес. Майлз ещё какое-то время удерживал руку Уилла у своего лица, внимательно наблюдая за ним. — Если ты будешь послушен… — произнёс он тихо, спокойно, — всё будет хорошо. Слова прозвучали просто. Слишком просто. Уилл заметно побледнел. Его пальцы чуть дрогнули, дыхание сбилось. Он понял: это не обещание, это условие. Майлз отпустил его руку и медленно поднялся с кровати. Движение было плавным, уверенным, но в нём уже не было той мягкости, что звучала в голосе секунду назад. Он посмотрел на Уилла сверху вниз. — Тебе не нужно бояться, — сказал он уже серьёзнее. — Всё, что от тебя требуется… Пауза. — Полюби меня. Эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Уилл опустил голову. Он не знал, что ответить. Не знал, возможно ли это вообще — после всего. Его грудь сжалась, а мысли путались, не находя выхода. Майлз сделал шаг ближе. Он снова протянул руку, аккуратно взял Уилла за подбородок и приподнял его лицо. На этот раз осторожно, ласково, как будто перед ним был кто-то хрупкий. И, не дожидаясь ответа, наклонился и поцеловал его. Поцелуй был мягче, чем раньше. Медленный, тёплый, но всё равно властный. В нём не было спешки, только уверенность, будто Майлз уже решил за двоих, каким всё будет дальше. Когда он отстранился, его пальцы всё ещё удерживали лицо Уилла. — Пойдём, — тихо сказал он. Он взял его за руку и потянул за собой. Уилл поднялся, всё ещё немного шатаясь, и пошёл следом. Дверь в купальню открылась, впуская внутрь мягкий свет и лёгкий пар. И, не отпуская руки Уилла, Майлз повёл его дальше так, будто это было началом чего-то нового. Или продолжением того, от чего уже невозможно уйти.

***

Дни начали сливаться в одно целое. Они пролетали быстро, слишком быстро, будто кто-то нарочно стирал границы между утром и ночью, между вчера и сегодня. Уилл… привык. По крайней мере, так казалось со стороны. Каждую ночь Майлз возвращался к нему. Его прикосновения были мягкими, заботливыми. Он целовал его медленно, гладил, шептал что-то тихое, успокаивающее, и в эти моменты Уилл терялся. Тело предавало его. Оно откликалось. Привыкало. И… получало удовольствие. Это было самым страшным. Потому что стоило Майлзу уйти по своим королевским делам, оставив его одного в тишине, — всё рушилось. Мысли возвращались. Ричард. Каждый день. Каждый раз. Его голос. Его взгляд. Его глупая, искренняя улыбка. Уилл не мог это отпустить. Не мог забыть. Не мог… заменить. Он помнил письмо. Знал правду. Помнил поцелуй у окна. И от этого становилось только хуже. Потому что теперь… Он лежал в чужой постели. Жил чужой жизнью. И позволял себе чувствовать то, что не должен был чувствовать. От этого его тошнило. Каждый раз, оставаясь один, он ловил себя на одном и том же отвращении к самому себе. Как он мог?.. Как он мог так быстро… привыкнуть? Он держался. Только из-за одной мысли. Катрин. Если она жива, значит, он должен выжить тоже. Он пытался спрашивать. Осторожно. Несмело. Но стоило ему лишь произнести её имя, Майлз менялся. Взгляд становился холодным. Голос — жёстким. Руки — грубее. В такие дни Уилл быстро понимал свою ошибку. И расплачивался. Иногда — тишиной. Иногда — холодом. Иногда — отсутствием еды. И он перестал спрашивать. Просто… запомнил. Имя, которое нельзя произносить. Так и текли его дни. Между чужими прикосновениями ночью и собственными мыслями днём. Между страхом и чем-то, что он боялся даже назвать. И, возможно, всё продолжалось бы так и дальше, медленно, тихо ломая его изнутри… Если бы однажды дверь в комнату Майлза не распахнулась с грохотом. Без стука. Без разрешения. Резко. И на пороге не появился он. Сбежавший принц. Майк.