За стенами дворца

Майк ворвался в комнату так резко, что дверь с глухим ударом врезалась в стену, отозвавшись эхом в тишине. Уилл вздрогнул всем телом. Книга выскользнула из его рук и упала на пол, страницы беспомощно раскрылись, словно замерли вместе с ним. Он поднял взгляд, и в этот момент мир будто остановился. На пороге стоял Майк. Живой. Не призрак. Не воспоминание. Не слух. Живой. Сердце Уилла пропустило удар, а затем забилось так резко и сильно, что стало больно дышать. — Ваше Высочество?.. — почти беззвучно сорвалось с его губ. Но тот не дал ему ни секунды опомниться. Майк сорвался с места, почти бегом пересёк комнату и в одно мгновение оказался рядом. Его руки резко, крепко сомкнулись вокруг Уилла, прижимая его к себе так сильно, что у того перехватило дыхание. — Я думал, ты… — Голос Майка сорвался. Он сжал его ещё сильнее, будто боялся, что тот исчезнет. — Я думал, с тобой уже всё кончено… Он тяжело дышал, уткнувшись лбом в его плечо. Его тело было напряжённым, как натянутая струна, и Уилл впервые за долгое время почувствовал… чужое тепло, не наполненное давлением. Но он не смог ответить. Слишком много всего. Слишком резко. Он стоял, замерев, не зная, что делать с руками, с мыслями, с этим внезапным возвращением человека, которого уже мысленно похоронил. Майк отстранился так же резко, как и обнял. Его взгляд был острым, беспокойным, живым. И прежде чем Уилл успел хоть что-то сказать, его снова схватили за руку. — Нам нужно уходить. Сейчас. — Что?.. — Уилл растерянно моргнул. Но Майк уже тянул его к двери, не давая времени осмыслить происходящее. — Пойдём. Быстро. Шаг. Ещё один. Пол под ногами будто ушёл из-под контроля. Но на третьем шаге Уилл резко остановился. Словно натянутая нить внутри него оборвалась. Он выдернул руку. Майк обернулся резко, почти раздражённо. — Что?! — Вы… Вы вернулись… — Голос Уилла дрожал, он пытался собрать мысли. — Нужно… нужно сказать Его Величеству… Вас же считали… — Он запнулся, не в силах договорить. — Сбежавшим. На лице Майка мелькнула странная усмешка. Короткая. Тёмная. — Ты правда думаешь, что я вернулся домой? — тихо сказал он. — Уилл, ты даже не подозреваешь, что творится за стенами. Уилл замер. Слова не сразу дошли до него. Но когда дошли, внутри что-то холодно сжалось. Он сделал шаг назад. — Я не могу… — Голос стал слабее. — Я не могу уйти… Он покачал головой, словно пытаясь отогнать саму мысль. — Если принц Майлз узнает… Имя было сказано тихо. Почти шёпотом. Но в комнате оно прозвучало громче любого крика. И сразу всё изменилось. Уилл опустил взгляд, руки дрожали. Он не мог объяснить это словами. Не мог рассказать, что происходило в этой комнате. Не мог признаться даже самому себе, но страх… Страх был слишком реальным. Слишком знакомым. Он чувствовал его в теле, в дыхании, в каждой мысли. — Я боюсь… — едва слышно выдохнул он. И в этих двух словах было всё: и бессилие, и стыд, и то, что он уже не тот, кем был раньше. Майк смотрел на него. Долго. Сначала с раздражением. Потом с непониманием. А затем… что-то в его взгляде изменилось. Он вдруг шагнул ближе. Медленно. — Ты не понимаешь, — сказал он уже тише, но в голосе появилась жёсткость. — Если ты останешься здесь… ты отсюда уже не выйдешь. Никогда. Уилл не поднял глаз. Слова проникали внутрь, но не могли пересилить то, что уже пустило корни. Он хотел поверить. Хотел сделать шаг. Хотел уйти. Но тело… не слушалось. Будто привязано. Будто уже принадлежит не ему. Молчание затянулось. Тяжёлое. Давящее. И в какой-то момент Майк выдохнул. — Тогда я заставлю тебя, — тихо сказал он. Уилл задрожал сильнее. Слова Майка всё ещё звенели в голове, но вместо решимости внутри поднималась паника. Настоящая, живая, душащая. — К-куда?.. — Голос предательски дрогнул. — Куда мы пойдём? Он сделал шаг назад, будто пытаясь отдалиться не от Майка, а от самой идеи побега. — Как?.. — Он провёл рукой по волосам, сбивчиво дыша. — Как мы вообще выйдем отсюда? Здесь стража повсюду… нас поймают… Мысли путались. Страх нарастал. И вдруг — Катрин… Он резко поднял глаза. — Я не могу уйти! — Голос сорвался. — Я не могу оставить её здесь! В этих словах было отчаяние. Настоящее. Болезненное. — Мы уходим в деревню на Востоке, — быстро и чётко сказал Майк. — Там нас никто не найдёт. Первое время поживём у Дастина с Джейн. Он говорил уверенно. Слишком уверенно для человека, который только что ворвался сюда с целью побега. — У меня всё продумано. Уилл покачал головой, будто не слыша. — Но стража… — Сейчас её почти нет, — резко перебил Майк. — Отец стянул людей на Запад. После последних событий дворец наполовину пуст. Он сделал шаг ближе. — Это наш единственный шанс, Уилл. Слова прозвучали жёстко. Без права на сомнение. Но Уилл всё ещё стоял, будто прикованный к месту. — А Катрин?.. — почти шёпотом повторил он. На этот раз Майк не ответил сразу. Пауза затянулась. И этого молчания оказалось достаточно. Когда он всё же заговорил, голос стал холоднее: — У нас нет времени на неё. Эти слова прозвучали как удар. Уилл вздрогнул, будто его действительно ударили. — Нет… — тихо выдохнул он, качая головой. Майк больше не стал ждать. Он резко схватил Уилла за руку — крепко, до боли — и потянул за собой к выходу. — Хватит, — коротко бросил он. — Идём. Уилл споткнулся на первом же шаге, едва удержав равновесие. — Майк… подожди… — попытался он, но голос прозвучал слабо, почти потерянно. Ответа не последовало. Майк не обернулся, не замедлился. Он тянул его за собой по коридору быстро, почти бегом, будто каждая секунда могла стать последней. Уилл пытался вырваться. Правда пытался. Пальцы дёрнулись, плечо напряглось, но… сил не было. Тело было истощено. Сломлено. Привыкло подчиняться. И потому он просто шёл. Шёл, запинаясь, спотыкаясь, едва поспевая за резкими шагами Майка. Коридоры дворца тянулись бесконечно. Каждый звук отдавался слишком громко. Каждый шаг казался предательски слышным. Где-то вдалеке скрипнула дверь — Уилл резко вздрогнул. — Тише! — шепнул Майк, даже не оборачиваясь и лишь сильнее сжимая его руку. Страх накрыл с головой. Не тот тихий, привычный… А резкий, острый, заставляющий сердце колотиться до боли, дыхание — сбиваться, а мысли — исчезать. «Нас поймают». Эта мысль билась в голове снова и снова. «Сейчас… сейчас… сейчас…» Но никто не появлялся. Коридоры были пусты, слишком пусты. Уилл почувствовал, как по телу разливается адреналин. Страх не остановил его. Он толкал вперёд. Заставлял двигаться быстрее. Заставлял не отставать. Заставлял… бежать. Уилл больше не сопротивлялся. Он шёл почти на автомате, тяжело дыша, стараясь не отставать. Но в какой-то момент его взгляд зацепился за поворот коридора — знакомый. Слишком знакомый. Сердце дрогнуло. Мысль пришла резко. Стена… Майк вёл его туда. К каменному забору. К тому самому месту, через которое сбежала Джейн. Шаг сбился. И вместе с этим в голове вспыхнули слова Майка: «Поживём у Дастина с Джейн». Уилл нахмурился, дыхание сбилось уже не только от бега. — Принц… — тихо позвал он, всё ещё идя следом. — Вы… — Он запнулся, не зная, как правильно спросить, но всё же выдохнул: — Вы нашли Джейн? Майк не ответил сразу. Он продолжал идти, лишь сильнее сжимая руку Уилла, будто обдумывая, стоит ли вообще говорить. Несколько шагов прошли в тишине. Тяжёлой. А потом он коротко выдохнул: — Нашёл. Уилл посмотрел на него. — И?.. Майк усмехнулся. Но без радости. — Я собирался вернуть её. Силой, если понадобится. — Слова прозвучали спокойно. Буднично. — Она была обязана вернуться. Он говорил жёстко, как будто повторял то, во что раньше искренне верил, но затем его голос чуть изменился. Стал тише. — Но… когда я их увидел… — Он замолчал на секунду. Взгляд ушёл вперёд. — Они были… счастливы, по-настоящему счастливы. Чуть тише Майк добавил: — И тогда я понял, что тоже так хочу… Уилл невольно замедлил шаг. — И Вы… просто ушли? Майк покачал головой. — Нет. — Короткая пауза. — Я остался. Теперь в его голосе появилась усталость. Настоящая. — Понял, что возвращать её бессмысленно. Отец всё равно… — Он усмехнулся, но уже холодно. — Я всё равно не получу от отца того, чего хочу. — Слова прозвучали почти глухо. — Так что я просто… наладил с ней отношения. Уилл удивлённо посмотрел на него. — Мы поговорили. — Майк бросил на него короткий взгляд. — Она рассказала мне всё. И про себя. И про Дастина. — Он чуть сжал руку Уилла. — И про побег через проход в стене. Теперь всё складывалось… Впереди уже виднелся нужный поворот. Уилл почувствовал, как сердце снова начинает биться быстрее. Они выбежали к стене. Той самой. Каменной, высокой, холодной — той, через которую когда-то сбежали Джейн и Дастин. Уилл остановился, тяжело дыша, и сразу понял — что-то не так. Стена… была целой. Без трещин. Без пролома. Без намёка на проход. Словно его никогда и не существовало. — Нет… — выдохнул Майк, резко отпуская руку Уилла и подходя ближе. Он провёл ладонью по камню — быстро, нервно, словно пытался на ощупь найти то, что не видел глазами. — Она сказала, что здесь… — Он отступил на шаг, оглядывая стену, затем снова подошёл, уже быстрее, почти лихорадочно. — Здесь должен быть выход… Уилл почувствовал, как внутри всё холодеет. Слишком тихо. Слишком… неправильно. Он обернулся. И в этот момент мир словно замер. Резкий свист рассёк воздух. Короткий. Острый. И в следующую секунду… Майк дёрнулся. Словно споткнулся. Тело его резко подалось вперёд. Из груди вырвался глухой, сорванный звук. Уилл не сразу понял, что произошло. Лишь когда Майк медленно опустил взгляд, стала видна стрела. Она прошла насквозь. Ткань мгновенно потемнела. Кровь начала проступать слишком быстро. Слишком… много. — Ваше Высочество?.. — Голос Уилла сорвался. В ушах зазвенело. Мир поплыл. Уилл даже не понял, как оказался на коленях. Всё произошло слишком быстро. Секунда назад — движение, дыхание, надежда… И вот — кровь. — Принц Майкл… — Голос сорвался. Уилл подался вперёд, руки дрожали, не зная, куда деться — удержать, остановить, спасти… хоть что-то сделать. Но он не знал как. Майк уже оседал. Тело тяжело опустилось, и Уилл поймал его, прижимая к себе, словно это могло что-то изменить. — Нет, нет, нет… — шептал он, задыхаясь. — Подожди… пожалуйста… Но кровь уже была повсюду. Слишком тёплая. Слишком настоящая. Майк с трудом приподнял руку. Медленно. С усилием, будто даже это движение давалось ему через боль. И коснулся щеки Уилла. Пальцы были тёплыми и слабыми. Уилл замер. Слёзы уже текли, но он будто не чувствовал их. Только этот жест. Только этот момент. — Прости меня… — едва слышно прошептал Майк. Голос был тихим. Почти исчезающим. Его взгляд на секунду стал яснее. — За всё… Дыхание сбилось. — Уилл… поцелуй меня… Слова прозвучали так тихо, что их можно было принять за шёпот ветра. И в следующую секунду его рука ослабла. Соскользнула. Глаза закрылись. Навсегда. — Майкл?.. Ответа не было. Уилл замер, сжимая его тело, не веря. Не принимая. Не понимая. Он примкнул своими губами к губам Майка, но смысла в этом уже не было… Он только что вернулся. Только что… был здесь, а теперь — пустота. Тишина. Мёртвая. И в этой тишине раздались шаги — тяжёлые, ровные. Не торопящиеся. Уилл не хотел оборачиваться, но, когда всё же поднял взгляд, он увидел их. Стражу. И впереди… Майлза. Он шёл спокойно, будто ничего необычного не произошло. Будто перед ним не лежал его мёртвый брат. Его взгляд скользнул по телу Майка — коротко, без эмоций. И остановился на Уилле. Долго. Внимательно. Холодно. Разочарованно. И в этот момент Уилл понял — он не сбежал. Он даже не приблизился к свободе. Он лишь сделал шаг… глубже в клетку. Стража подошла без лишних слов, без колебаний. Чьи-то руки грубо вцепились в тело Майка, вырывая его из рук Уилла. — Нет… — сорвалось у него почти беззвучно. Он попытался удержать. Хоть на секунду. Хоть ещё немного. Но силы были ничтожны. Тело выскользнуло. Тепло исчезло. И Майка унесли. Просто так. Словно он ничего не значил. Уилл остался на коленях, руки зависли в воздухе, пустые. Мир вокруг будто стал глухим. Майлз подошёл вплотную. И в следующую секунду резко схватил Уилла, силой притягивая к себе, поднимая с колен почти рывком. Пальцы впились в его плечо. Жёстко. Безжалостно. Уилл не сразу поднял взгляд, но, когда всё же посмотрел… он замер. Потому что только теперь понял — Майлз был в ярости. Не той, что выражается криком. Не той, что вспыхивает и гаснет. Нет… Это была другая злость. Она читалась в его взгляде. В том, как напряглась челюсть. В том, как крепче сжались пальцы на плече Уилла. Он ничего не говорил. И от этого становилось только страшнее. Его взгляд медленно прошёлся по лицу Уилла — по слезам, по дрожащим губам, по потерянному выражению. Задержался. И в этом молчании было больше угрозы, чем в любом крике. Уилл не смог отвести глаз, не смог пошевелиться. Майлз ещё несколько секунд молча смотрел на него. Взгляд был тяжёлым. Давящим. Затем, не говоря ни слова, он отпустил плечо Уилла лишь для того, чтобы тут же перехватить его за подбородок, заставляя поднять лицо выше. Уилл дёрнулся, но сил сопротивляться не было. Майлз другой рукой достал из-под плаща маленький стеклянный бутылёк. Прозрачный. Почти невинный на вид. Уилл даже не сразу понял, что происходит. Только когда холодные пальцы сильнее сжали его челюсть, заставляя приоткрыть рот, внутри вспыхнула паника. — Н-нет… — выдохнул он, пытаясь отстраниться. Но было поздно. Майлз резко наклонил бутылёк. Жидкость обожгла горло — горькая, резкая, неприятная. Уилл закашлялся, попытался вырваться, но рука на его лице держала слишком крепко. — Тише, — холодно произнёс Майлз. Он не спешил. Дождался, пока Уилл проглотит всё до последней капли. И только тогда отпустил. Уилл отшатнулся, хватаясь за горло, дыхание сбилось. Голова резко закружилась. Ноги подкосились. Он попытался удержаться, сделать шаг назад, но тело больше не слушалось. Мир начал темнеть. Сознание ускользало. Мысли путались, растворялись, исчезали… И через несколько секунд Уилл окончательно провалился в темноту.

***

Уилл открыл глаза медленно, словно каждое мгновение пробуждения тянулось вечностью. Первое, что встретило взгляд, — потолок: высокий, с тяжёлыми балками, покрытыми тусклым светом. Тот же самый, знакомый до деталей потолок, который Уилл видел каждый день после пробуждения. Стены, холодные и каменные, отражали слабый свет свечей, который пробивался через высокие окна. Те же самые стены, та же самая комната. Каждая деталь — мебель, ковры, покрывала — была прежней. Всё как будто застыло во времени, словно воспоминания поселились здесь навсегда. Но Уилл заметил одно отличие. Длинная, тяжёлая цепь была прикована к его ноге. Металл холодил кожу. Звенел при малейшем движении. Сердце забилось быстрее. Он попытался подняться, но цепь сковала каждый шаг. — Нет… — выдохнул он, чувствуя, как страх медленно поднимается изнутри. Всё снова стало ясно: свободы нет. Майлз всё ещё здесь. И эта цепь — только физическое подтверждение того, что власть, контроль и страх теперь переплелись ещё крепче. Уилл тяжело дышал, пытаясь понять, как теперь жить с этим грузом. Цепь тихо звякнула, когда он чуть шевельнул ногой. И в этот звук, короткий и холодный, будто что-то щёлкнуло внутри него. Воспоминание всплыло резко. Слишком резко. Кровь. Стрела. Пустой взгляд. Рука, соскальзывающая с его щеки. — Майк… Губы дрогнули. Дыхание сбилось. И вдруг всё накрыло. Он закрыл глаза, но это не помогло — наоборот. Картина стала только ярче. Чётче. Живее. Он снова видел его. Как тот стоял в дверях. Как бежал к нему. Как обнимал — крепко, отчаянно, будто боялся потерять. «Я думал, с тобой уже всё кончено…» Уилл сжал пальцы в простыне. Слёзы выступили сами. Тихо. Сначала почти незаметно. А потом — одна за другой. Он вспомнил другого Майка, не того, что заставлял его унижаться на коленях. А того… Мальчишку. Слишком живого. Слишком упрямого. Того, кто смеялся громче всех. Кто спорил, не боясь. Кто говорил, что станет другим королём. Добрым. Справедливым. «Ты увидишь… Я всё изменю», — будто эхом прозвучало в голове. Уилл сжал глаза сильнее. Слёзы уже текли свободно, не переставая. Он не мог остановиться. Даже несмотря на всё, что было в последний год… Несмотря на то, как Майк изменился. Как стал жёстче. Холоднее. Чужим. Он всё равно помнил того, прежнего. Того, кто держал его за руку. Кто смотрел на мир иначе. Того, кто… вернулся за ним. И умер… Из-за него. Эта мысль ударила сильнее всего. Уилл резко закрыл лицо руками, плечи затряслись. Он больше не пытался сдерживаться. Тихие всхлипы быстро переросли в настоящие, рвущиеся изнутри рыдания. Слишком больно. Слишком поздно. Он потерял и Чэнса, и Ричи, и даже Майка. И уже ничего не исправить. Время тянулось вязко. Уилл не знал, сколько прошло — час, а может, больше. Он так и не встал с кровати. Лежал, уставившись в одну точку, пока слёзы не закончились сами собой. Глаза жгло. Голова тяжело гудела. Внутри — пусто. Слишком пусто. Даже боль притупилась, оставив после себя только глухую тяжесть. Когда дверь открылась, он не сразу отреагировал. Только звук — резкий, знакомый — заставил его вздрогнуть. Майлз вошёл без спешки, но в его движениях чувствовалось напряжение. Дверь за его спиной закрылась с тихим, отчётливым щелчком. Уилл не поднимался с кровати, но чувствовал на себе взгляд. Тяжёлый. Оценивающий. Майлз подошёл ближе. Остановился у кровати. И только тогда Уилл медленно, с усилием поднял глаза. Взгляд встретился с его. И в тот же момент стало ясно — он зол. Не так, как раньше, — глубже, тише, опаснее. Его взгляд скользнул по лицу Уилла: по покрасневшим глазам, по следам слёз, по бледной коже. — Встань. — Голос прозвучал грубо. Без эмоций. Без выбора. Уилл замер. Сердце снова начало биться быстрее. Он не хотел. Тело ныло. Мысли были далеко. Но страх… Страх был сильнее всего. Он медленно поднялся. Ноги дрожали. Цепь тихо звякнула, напоминая о себе. Он опустил взгляд, не смея смотреть прямо, но даже так чувствовал — Майлз не отводит глаз. Тишина в комнате становилась всё тяжелее, давила, словно перед бурей. А затем он сделал шаг вперёд. Его пальцы схватили Уилла за подбородок, сжимая так сильно, что тот невольно вскинул голову. Больно. Слишком резко. — Я ведь просил совсем немного… — тихо произнёс Майлз. Голос был низким, спокойным, но в этой тишине он звучал страшнее крика. Он заставил Уилла смотреть прямо на себя. — Всего лишь быть послушным. Пауза. Пальцы сжались сильнее. — Неужели это так сложно? Уилл задрожал. Не от холода. От страха. Глаза расширились, дыхание стало неровным, но он не произнёс ни слова. Не мог. Голос будто исчез. Майлз смотрел на него внимательно, будто выискивал ответ в его молчании. И не находил. Выражение его лица медленно изменилось. Жёсткость стала сильнее. Пальцы на подбородке Уилла сжались ещё грубее, почти до боли, заставляя того едва слышно всхлипнуть. — Я был нежен с тобой, — продолжил принц уже чуть тише, но с холодной яростью. — Давал тебе время. Давал тебе всё. — Каждое слово звучало отчётливо. — И что я получил? Тишина. Уилл сжал кулаки. Пальцы побелели от напряжения. Он стоял, не двигаясь, не поднимая рук, не сопротивляясь — только дрожал, сдерживая всё внутри. Страх. Боль. И что-то ещё, что он даже не мог назвать. Он не отвечал. И это молчание, казалось, раздражало Майлза сильнее любых слов. Принц отпустил его резко и в ту же секунду толкнул назад. С силой. Уилл не удержался. Мир качнулся, спина ударилась о мягкую, но холодную постель, воздух на мгновение выбило из груди. Цепь на ноге звякнула, натянулась, отозвавшись резкой тяжестью. Он даже не сразу понял, что уже лежит. Только когда поднял взгляд, всё внутри сжалось. Майлз уже снимал с себя одежду. Резко. Раздражённо. Без той выверенной медлительности, которая раньше пугала своей холодной уверенностью. Теперь в его движениях была злость. Ткань сорвалась с плеч, упала на пол с глухим звуком. Он не смотрел на Уилла. Тот почувствовал, как страх поднимается внутри волной. Настоящий. Животный. Он инстинктивно отполз назад, упираясь ладонями в постель, пальцы судорожно сжимали ткань, будто она могла спасти. Но уже через секунду он упёрся в край. Дальше некуда. Цепь натянулась сильнее, холод металла впился в кожу, напоминая: выхода нет. — В-ваше Высочество… — Голос дрогнул, сорвался почти на шёпот. Но Майлз не ответил. Будто не услышал или просто… не счёл нужным. Одно движение — и он опёрся коленями о кровать, нависая сверху. Теперь он смотрел на него, от этого взгляда стало холоднее, чем от цепи. В нём не было мягкости. Не было той ложной нежности. Только напряжение. И что-то тёмное, сдерживаемое. Уилл замер. Дыхание сбилось, стало рваным. Он снова попытался отодвинуться — уже просто по инерции, не надеясь ни на что. Плечи сжались, тело словно само пыталось стать меньше, незаметнее. Но пространство вокруг будто исчезло. Остался только он. И Майлз. Пальцы Уилла вцепились в простыню до боли, ногти впились в ткань. Он не мог отвести взгляд. Не мог закрыть глаза. И в этом взгляде читалось всё: страх, беспомощность и понимание. Глухое. Тяжёлое. Неотвратимое. Сейчас его ничто не спасёт. Ни слова. Ни просьбы. Ни слёзы. Ничего...

***

Всё было как в кошмаре. И кошмар этот тянулся долго. Слишком долго. Растягивался, ломал, стирал границы между реальностью и страхом, пока всё не стало одним сплошным, тяжёлым, давящим ощущением. И когда всё наконец закончилось, это не принесло облегчения. ... Когда глаза Уилла наконец открылись, мир был тихим. За окном была ночь, и только тусклый свет луны пробивался сквозь тяжёлые занавеси, обнажая холодные стены комнаты. Всё было так же, как раньше: тот же потолок, те же каменные стены, та же кровать. Но теперь здесь не было ничего живого, кроме него самого. Тело болело повсюду. Каждое движение отзывалось резкой болью, но Уилл даже не думал шевелиться. Внутри него оставалась только пустота — пустота, которую не мог заполнить ни страх, ни слёзы, ни воспоминания. Он пытался вспомнить, что произошло, но воспоминания всплывали кусками. Сцены — резкие, больные, словно выцарапанные в памяти. Руки, которые держали его крепко. Шёпот, что не позволял дышать. Горечь, металл и ледяной взгляд Майлза. Слёз не было. Они закончились давно. Плач был бессмысленен, он исчерпал себя. Но пустота внутри была тяжелее, чем любой страх или боль. Он вспомнил резкие толчки, цепь, боль, беспомощность. Как Майлз нависал над ним, словно хищник, не оставляя ни одного шанса на защиту. Каждое воспоминание, каждое ощущение возвращало это чувство: власть Майлза, полную и непререкаемую, жестокость и контроль, от которых невозможно было скрыться. Уилл попытался шевельнуться, поднять руку, хоть чуть-чуть, но мышцы не слушались. И даже когда он пытался сосредоточиться, мир вокруг казался чужим. Он смотрел на потолок, на стены, на свою простыню, и всё было чужим, холодным, безжизненным. Внутри него не осталось ничего, кроме того самого ощущения, которое не покидало его с того дня, как он узнал, что принадлежит Майлзу. Страх, беспомощность, пустота. ... С той ночи жизнь Уилла превратилась в бесконечный ад. Живые глаза, которые когда-то смотрели на мир с любопытством, теперь были пустыми, убитыми. Пустота поглотила их полностью, оставив лишь отражение чужой жестокости, страха и боли. Каждый день был испытанием. Майлз появлялся в любое время, и его присутствие сразу заполняло комнату властью и угрозой. Сила, которой Уилл не мог противостоять, давила на плечи, сжимала грудь, заставляя сердце биться быстрее. Он насиловал Уилла каждый день — без жалости, без намёка на нежность, просто снимая собственную усталость и утверждая власть. Холодным голосом говорил, что Уилл никогда от него больше не уйдёт. Иногда Майлз становился «нежным». Словно забывал обо всём, что происходило раньше. Целовал Уилла, проводил языком по губам, прижимал к себе, шептал ласковые слова. Эти минуты давали иллюзию тепла. Но мягкость была обманчива. Стоило Уиллу сделать хоть малейшую ошибку — взгляд не тот, движение неправильное, слово сказано слишком тихо… — и мягкость исчезала. Возвращались удары, издёвки, боль и насилие. Бывали дни, когда руки Уилла дрожали так сильно, что он не мог взять ложку. Тогда Майлз кормил его сам, осторожно поднимал подбородок, шептал фразы вроде: — Что же ты без меня делал, любовь моя? Когда Майлз был особенно жесток, а тело Уилла дрожало от боли и усталости, не в силах подняться, он сам умывал его, протирал тело, аккуратно приподнимал, менял одежду, укладывал в кровать. Казалось бы, забота, но всё это — способ контроля, ещё один способ показать, что Уилл полностью во власти Майлза. Уилл жил страхом. Каждый взгляд, каждое движение, каждый вдох контролировались. За каждым неверным движением, за каждой дрожью, за каждой ошибкой маячила угроза. Катрин. Он ясно понимал, что любое ослушание может коснуться её. И это сдерживало его сильнее всего. Даже когда Майлз был «нежен», Уилл видел в этом холодный расчёт. Целуя его, гладя, кормя, он видел власть, угрозу, контроль. И стоило Майлзу почувствовать, что Уилл не отвечает тем же, мягкость исчезала мгновенно. Каждый день был испытанием, каждый вечер — пыткой, когда Майлз уходил по делам короны, оставляя его наедине с пустотой, страхом и воспоминаниями. Воспоминания о Ричарде, Майке, Катрин и иногда о Чэнсе жгли всё изнутри. Уилл держался только ради Катрин. Он подчинялся, ел, молчал, сдерживался, пытался быть тем, кем хочет видеть его Майлз. Но каждая ночь, каждый день, каждый миг напоминали ему: выхода нет. Он был пленником. Он был рабом. И он был один. Навсегда. Пустота стала его единственным спутником, а страх — вечным стражем, сжимавшим сердце.

***

Время шло, и дворец медленно, но неумолимо менялся, словно сами камень и мрамор подстраивались под волю Майлза. Стража, что когда-то служила королю верой и правдой, исчезала. Тех, кто хранил старые традиции и чтил королевскую власть, либо отправляли на другие посты, либо устраняли совсем. На их места приходили новые лица — крупные, суровые, с холодным взглядом, привыкшие к жёсткой дисциплине Майлза. Они ходили по залам без улыбок, без привычной для дворца мягкости, словно каждый шаг был шагом чужого хозяина. Слуги и служанки менялись один за другим. Те, кто готовил королевские приёмы, убирал залы или сервировал столы, исчезали почти бесследно. Вместо них приходили другие: дворяне и дворянки с жёстким, учтивым взглядом, чьи улыбки казались натянутыми, а послушание — безоговорочным. Молодые горничные, привыкшие к другим порядкам, учились подчиняться Майлзу, а не королю. Садовники, что веками ухаживали за садами дворца, сменялись на людей, не знавших истории дворца, зато преданных сыну. Пышные сады, пруд с фонтаном, дорожки — всё это оставалось, но порядок и ритм ухода за ними теперь подчинялись чужой руке. Даже столовые и покои претерпели изменения. Старые покои короля, где свет был мягким, а мебель — знакомой и уютной, постепенно наполнялись холодными линиями новых кресел, тяжёлыми шторами и лаконичными, строгими тканями. Старые гобелены и портреты дворян, служивших короне, убирались или заменялись картинами с изображениями героев, которых почитал Майлз. Словно каждый угол, каждая картина, каждая свеча — всё подстраивалось под будущего хозяина. И с каждым днём дворец становился чужим. Даже знакомые ходы казались странными, двери, что раньше открывались легко, теперь скрипели и тяжело поддавались, словно сопротивляясь. Шум был другой: шаги стражников отдавались глухим эхом, а разговоры слуг стали тихими и сдержанными. Никто больше не смеялся по-настоящему, никто не шептал о прошлом. Майлз внимательно следил за всеми изменениями. Каждый новый человек, каждая перестановка мебели, каждая новая деталь интерьера были рассчитаны: дворец превращался в крепость, полностью подчинённую ему. Сложные механизмы подчинения работали неотвратимо, словно дворец сам по себе теперь жил по законам Майлза. Но король тоже наблюдал. Он видел, как его дом постепенно превращается в крепость сына, и каждый шаг Майлза фиксировался его внимательным взглядом. Он строил свои планы, тщательно скрывая их за улыбкой и привычными церемониями. Внутри дворца зарождалась тихая, но смертельно опасная игра, в которой каждая перестановка, каждая новая фигура и даже каждая свеча были частью стратегии двух сильных умов — короля и его сына. И пока Уилл страдал, запертый в покоях Майлза, дворец становился всё более чужим, холодным, неприступным — отражением жестокости будущего хозяина, подчинённым его власти и планам, скрытым за фасадом роскоши и привычного величия.

***

День был серым и тяжёлым, но появление Майлза принесло в комнату не привычный холод, а странное напряжение, словно воздух стал гуще, плотнее. Уилл почувствовал, как сердце сжалось до болезненного комка: Майлз был в необычайно хорошем настроении. Такой живой, уверенный… и это заставляло Уилла дрожать. Он давно не видел его таким, и каждый редкий всплеск радости сына короля означал лишь одно: предстоящие испытания будут ещё жёстче. Майлз подошёл, и его руки нежно обвили Уилла. Сердце юноши бешено заколотилось, тело сжалось, а голос дрожал, когда он тихо произнёс: — Ваше Высочество…? Но Майлз едва отстранился, оставив между ними пространство, которое было наполнено угрозой и непониманием. Его взгляд был холоден, а в руках угадывалось скрытое намерение. — Нет, — протянул Майлз загадочно, и тишина комнаты стала невыносимой. Уилл боялся пошевелиться, боялся, что один неверный жест, неверное слово вызовут гнев принца. Майлз приблизился, его насмешка звучала в каждом слове: — Ты называешь меня «Ваше Высочество», но это… слишком просто. Я — единственный наследник, будущий хозяин всего этого. Ко мне нужно обращаться иначе. Слова проникли в голову Уилла словно ледяные кинжалы. Ужас окутал его, тело сжалось, ноги подогнулись. Он попятился назад, голос почти сорвался: — Как я могу… при живом короле?.. Майлз подошёл ещё ближе, прижал Уилла к стене. Тепло его тела и холодные глаза слились в одной угрозе. Голос Майлза стал низким, твёрдым, почти шёпотом, но в каждом слове ощущалась сила: — Не переживай, короля уже совсем скоро не будет. Назови меня так… или Катрин будет молить о смерти. Слёзы застилали глаза Уилла, дыхание сбивалось. Он чувствовал, как страх сковывает каждую мышцу, как губы не хотят шевелиться, как горло сжимается от ужаса. Он почти не слышал собственного голоса, но с трудом, дрожа всем телом, произнёс: — Ваше… Величество… Майлз коротко застонал, удовлетворение пробежало по нему, но он не останавливался. Его рука скользнула по щеке Уилла, и голос снова прозвучал, ещё более властно: — Нет… по-другому. Уилл замер, глаза широко раскрылись, сердце колотилось, дыхание перехватывало. Опустив голову, сжав кулаки, он тихо, почти шёпотом произнёс: — Мой… король… Майлз удовлетворённо застонал и медленно приблизился, и в этот момент между ними возникло молчание, которое давило сильнее любого страха. Лицо Майлза оказалось близко, и его глаза пронзали Уилла насквозь: страх, подчинение, невозможность сопротивления. Когда губы встретились, это был не поцелуй нежности, а символ власти, полного контроля. Уилл почувствовал, как мир снаружи исчезает, остаётся лишь одно — Майлз, его воля и сила, от которой невозможно спастись. И в этот момент страх, тревога и полное подчинение слились в одно — безысходность, от которой кровь стыла в жилах. Поцелуй Майлза и Уилла прервался резким вторжением стражи. Дверь распахнулась с громким скрипом, и несколько мужчин в тяжёлых доспехах ворвались в покои. Их руки мгновенно схватили Майлза. Он вздрогнул от неожиданности, глаза сверкнули гневом и недоумением. — Что за…?! — прорвалось у него, но стража уже удерживала его, не давая ни слова сказать. В этот момент в комнату вошёл король. Его лицо было неподвижно, взгляд — пронзительно холоден, а голос — строгий и надменный, без всякой эмоции, как будто он произносил приговор не человеку, а предмету: — Осмелился убить собственных братьев. Позволил назвать себя королём. Похоже, ты взял на себя слишком много… Майлз напрягся, глаза вспыхнули яростью, но слова застряли в горле. Правитель шагнул ближе, сдерживая любое проявление гнева. Его голос был холоден и ровен, каждое слово падало тяжёлым камнем: — Тебя ждёт наказание, которое ты заслуживаешь. Стража крепко удерживала вырывающегося Майлза, но крики и сопротивление были тщетны. Король не повышал голоса, не спешил, но его надменный тон и ледяная уверенность делали его слова страшнее любого крика: — Ты осмелился выйти за пределы дозволенного. Ты позволил себе власть, которой нет. И теперь расплатишься. Майлз пытался вырваться, бросал угрозы, но стража не давала ему ни шанса, уводя всё дальше от комнаты. Его крики эхом разносились по каменным стенам, обрываясь лишь в темнице. Уилл скользнул на пол, не в силах пошевелиться. Его тело дрожало, дыхание сбивалось, а сердце стучало так громко, что казалось, король слышит каждый удар. Два стражника стояли позади, те самые, кто когда-то увёл Катрин. Их лица оставались бесстрастными, холодными, но сейчас внимание короля было направлено на Уилла. Он медленно обвёл взглядом тело мальчика: синяки на руках и шее, следы укусов, едва заметные под одеждой, — доказательства надругательства. В горле появился ком, низ живота потянуло. Он холодно, надменно и с заметным возбуждением произнёс: — В райские покои. Слова прозвучали ровно, без оттенка эмоций, как приговор, который нельзя оспорить. Уилл почувствовал, как воздух сжимается вокруг него, как ледяная власть короля накрывает всё пространство. Он остался на полу, не смея пошевелиться, осознавая: Майлз больше не у руля, но теперь его судьба полностью зависит от этого строгого, холодного взгляда.

***

Стража, не позволяя Майлзу опомниться, тащила его по коридорам дворца. Руки крепко сжимали плечи, удары ремней заставляли подчиняться. Впервые на его лице мелькнул страх — холодный, ледяной. Как король узнал обо всём? Неужели предатели? Но раздумывать было некогда: каменные двери темницы уже открывались. Майлза толкнули внутрь. Свет факелов лишь слегка отражался от влажных стен. Перед ним лежали два тела — его братья, те, кого он сам довёл до смерти. Первым его взгляд наткнулся на труп Ричарда, который пролежал здесь уже около трёх месяцев, умерший от голода. Тело было почти обезвожено, кожа сморщена — тёмно-зелёная, местами с чёрными пятнами разложения. Живые черты исчезли, глаза провалились в пустые глазницы, губы сморщились и потемнели, а из груди и живота ещё слегка выступали следы внутреннего распада — сухие, дряблые ткани. Руки были тонкими, кости выглядывали сквозь истончённую кожу, а волосы спутались и почернели. Рядом лежал труп Майка, умершего уже больше месяца назад от стрелы. Он был менее разложен, но всё равно ужасающе изменён. Мягкие ткани частично ещё сохраняли форму, но кожа местами отслаивалась, тёмно-зелёная и блёклая. Рана от стрелы зияла, слегка подсохшая, края кожи были изъедены микробами. Мышцы ещё держались, но живот немного осел, грудная клетка просела. Глаза были пусты, губы побледнели. Несмотря на более короткое время в темнице, тело выглядело ужасающе «живым» в своей мёртвости, и от него исходил слабый, но ощутимый трупный запах. Майлз с отвращением попятился назад, ощущая, как холод темницы проникает в кости. Каменные стены давили, запах разложения впивался в ноздри, а зрелище мёртвых братьев, которых он сам довёл до этого, заставляло сердце колотиться от ужаса, злости и непривычной слабости. Стража без лишних слов захлопнула массивную дверь, оставив Майлза наедине с тем, что он сам создал. Два мёртвых брата, два свидетельства его жестокости, лежали перед ним. Прошло некоторое время. Запах разложения въедался в горло, в лёгкие, в мысли. Он становился частью воздуха, частью самого пространства. Майлз стоял у стены, не решаясь больше смотреть в сторону тел. Но сколько бы он ни отворачивался, он чувствовал их присутствие. Ричард. Майк. Они лежали там, где он их оставил. Как ненужные вещи. Как следы, которые, он был уверен, никто никогда не найдёт. И всё же — нашли. Где-то в глубине сознания, под слоем злости и гордости, начинало шевелиться неприятное, непривычное чувство. Не раскаяние. Нет. Скорее… тревога... ... Шаги, тихие, но отчётливые. Майлз резко поднял голову. Король. Он не спешил. Шёл медленно, почти лениво, будто прогуливался по саду, а не спускался в сырую, пропитанную смертью темницу. Когда он остановился у входа, свет упал на его лицо. Спокойное. Слишком спокойное. И… лёгкая усмешка. — Какое… интересное место ты выбрал, — произнёс он негромко. Голос был ровным, холодным, почти безразличным. — Спрятать тела собственных братьев. Он сделал шаг внутрь. Даже не поморщился от запаха, будто его здесь ничего не задевало. Взгляд скользнул по полу — по Ричарду, задержался на мгновение. Затем — на Майке, чуть дольше. Но в этих взглядах не было боли. Не было утраты. Как будто он осматривал испорченные вещи. — Должен признать, — продолжил правитель всё тем же тоном, — ты оказался полезнее, чем я ожидал. Майлз напрягся. — Юг, Запад… — король слегка повёл плечом, будто речь шла о чём-то незначительном. — Ты сделал за меня столько грязной работы. Он перевёл взгляд на сына и улыбнулся чуть шире. — За это я даже могу сказать тебе… спасибо. Слово прозвучало так, будто ничего не значило. Майлз стиснул зубы. — Не смей… — начал он сорвавшимся голосом, но тут же взял себя в руки, — говорить так, будто ты выше меня. Король слегка приподнял бровь. — Разве не так? Тишина. Майлз сделал шаг вперёд. — Ты думаешь, это конец? Думаешь, ты выиграл? — В его голосе снова появилась привычная резкость. — Ты стар, — выплюнул он. — Слаб. Всё, что у тебя есть, — это трон, на котором ты сидишь только благодаря мне. Король слушал. Не перебивал. Не злился. Только смотрел. В его взгляде не было ни капли задетой гордости. Когда Майлз замолчал, правитель чуть склонил голову. — Ты похож на свою мать, — произнёс он спокойно. Пауза. — Такой же… грязный… как блохастая шавка. В этот раз Майлз не сдержался. — Заткнись! — рявкнул он, делая шаг вперёд. Король даже не вздрогнул. Он просто смотрел. — Ты всё ещё думаешь, что контролируешь ситуацию, — тихо сказал он. Не как вопрос, как констатацию. Он сделал ещё одно движение. Теперь между ними было всего несколько шагов. — В наказание, — продолжил он, — ты будешь умирать так же… как умирали они. — Лёгкое движение головы в сторону тел. — Медленно. Одиноко. Майлз рассмеялся. Резко. Громко. Истерично. Смех эхом ударился о стены, разлетаясь по темнице. — Ты серьёзно? — выдохнул он, всё ещё смеясь. — Оставить меня здесь? Он поднял взгляд. В глазах — безумный блеск. — У тебя больше нет наследников. Пауза. — Я — единственный. Смех стих. — Ты не сможешь меня убить. — Майлз улыбнулся. Почти так же, как раньше. — Потому что тогда у тебя не останется никого. Тишина повисла тяжёлым грузом. И вдруг король тоже рассмеялся. Тихо. Сдержанно. Но искренне. Это было… неожиданно. Неправильно. Правитель прикрыл глаза на секунду, будто действительно нашёл это забавным. А затем посмотрел на Майлза. И в его взгляде впервые мелькнуло что-то… живое. Но не тепло. Нет. Скорее — насмешка. Будто он знал то, чего не знал Майлз. — Ты правда так думаешь? — тихо произнёс он. Майлз замер. Что-то в этом тоне… было не так. Но он не успел ничего сказать. Король уже отвернулся. Лёгкое движение рукой, и стража у двери напряглась. — Оставьте его, — спокойно сказал он и сделал шаг к выходу. Остановился на мгновение. Не оборачиваясь. — Наслаждайся своим наследием, — добавил он почти лениво. И вышел. Свет факела начал исчезать. Шаги — удаляться. Тишина возвращалась. Майлз остался один.

***

Уилла вели молча. Руки стражников держали его крепко, но без лишней грубости, будто он уже не пытался сопротивляться, будто это было не нужно. Коридоры тянулись один за другим. Длинные. Каменные. Холодные. Он шёл, почти не поднимая головы, но всё равно замечал, как меняется дворец. Здесь было иначе. Тише. Чище. Слишком пусто. Ни слуг. Ни голосов. Ни жизни. Только шаги. И глухое эхо, которое преследовало их, будто напоминание — назад пути нет. Они прошли через один из внутренних дворов, затем — через сад. Тот выглядел ухоженным, почти идеальным, но даже здесь Уилл почувствовал странную пустоту. Ни смеха, ни разговоров, ни движения. Только ровно подстриженные кусты и тяжёлый, неподвижный воздух. Его вели дальше. Каменная стена. Незаметная дверь. Один из стражников нажал на скрытый механизм, и проход открылся. Ступени уходили глубоко под землю, воздух становился холоднее, гуще, тяжелее с каждым шагом. Уилл начал чувствовать, как сердце снова ускоряется. Он не знал, куда его ведут. Но понимал — ничего хорошего там быть не может. Внизу их ждали массивные двери. Они раскрылись медленно, с глухим звуком. И Уилл… замер. Помещение было огромным. Слишком большим для того, что он увидел внутри. Золотистые клетки. Много. Слишком много. Они стояли рядами, уходя вглубь, освещённые мягким, почти тёплым светом факелов и ламп, который странно сочетался с тем, что было внутри. В каждой клетке — люди. Один. Иногда двое. Полуголые. Или совсем без одежды. Уилл не сразу понял, что именно он видит. Мозг будто отказывался принимать это. Но взгляд всё равно цеплялся за детали. Тонкие руки. Выступающие кости. Слишком худые тела. И глаза. Самое страшное были глаза. Пустые. Сломанные. Некоторые смотрели в пол, не реагируя ни на что. Другие — в одну точку, будто давно перестали видеть. Кто-то заметил Уилла. На секунду — и тут же отвернулся. Будто он был просто ещё одним. Очередным. Уилл почувствовал, как внутри всё сжимается. Тихий ужас медленно поднимался, заполняя грудь, не давая нормально дышать. Он не задавал вопросов. Не мог. Он уже знал ответ. Его вели дальше. Некоторые клетки были закрыты тяжёлыми, дорогими полотнами. Плотная ткань скрывала то, что внутри. Их остановили у одной из таких. Стражник отдёрнул ткань. Внутри — такая же клетка. Уилла толкнули внутрь. Он споткнулся, едва удержался на ногах. Металл холодом отозвался под пальцами, когда он машинально коснулся решётки. Позади — звук. Дверь закрылась. Ткань снова опустили. Свет стал тусклее. Уилл оглянулся и замер. Он был не один. Сначала он не понял, что именно привлекло его взгляд. Лишь светлое пятно среди полумрака. Волосы. Блондинистые. Сердце пропустило удар. — Катрин?… Уилл сорвался с места. Колени подкашивались, он почти упал рядом с узкой кроватью, хватаясь за край, словно боялся, что всё исчезнет. Это была она. Катрин… Его милая Катрин. Только… не та. Совсем не та. Она лежала неподвижно, будто спала, но даже во сне в её лице не было покоя. Слишком бледная. Кожа почти прозрачная, с сероватым оттенком. Щёки впали, острые скулы стали слишком заметными. Губы пересохли, чуть приоткрыты. Она была… истощена. До пугающей, болезненной худобы. Ресницы дрожали — едва заметно, будто даже сон не приносил ей отдыха. Уилл осторожно протянул руку. Пальцы коснулись её щеки — холодной, почти безжизненной. — Катрин… — теперь произнёс уже шёпотом. Она не проснулась. Только дыхание — слабое, неровное — подтверждало, что она жива. Уилл сглотнул, чувствуя, как что-то тяжёлое поднимается в груди. И тогда он заметил. Не сразу. Случайно. Взгляд скользнул ниже. Тонкое тело, почти лишённое плоти… И едва заметный, но всё же… Живот. Он чуть выступал. Совсем немного. Нелогично. Неправильно. Слишком чуждо на таком истощённом теле. Уилл замер. Мысли на мгновение оборвались. Сердце снова пропустило удар, но теперь уже от другого чувства. Холодного. Тяжёлого. Понимание приходило медленно. Слишком медленно. Он смотрел на неё, на это едва заметное изменение и не мог отвести взгляд. Пальцы дрогнули. Он боялся даже подумать. Боялся назвать это. Но внутри уже росло чувство, от которого становилось трудно дышать. Уилл медленно опустился рядом, почти не ощущая собственного тела. Он осторожно обнял её, прижимаясь ближе, будто боялся, что она исчезнет, если отпустить. Уилл опустил голову, уткнувшись в её грудь — холодную, слишком худую, обнажённую. Ему хотелось укрыть её, спрятать, защитить… но вокруг не было ничего. Ни ткани, ни даже куска тряпки. Только голый камень, холод и клетка. Катрин вздрогнула. Резко. Её тело дёрнулось, словно от удара. Глаза распахнулись, дыхание сорвалось. Она вскрикнула, но звук получился странным, ломким, не похожим на обычный крик. Она оттолкнула его. Слишком резко, слишком испуганно. Поползла назад по кровати, почти падая, закрывая руками живот, будто защищая его в первую очередь. В её глазах был страх. Не просто испуг — животный, дикий страх загнанного существа. Девушка смотрела на него, но не видела. Не узнавала. Дышала часто, судорожно, плечи дрожали, пальцы сжимались так сильно, что побелели. Уилл замер. Он не двигался. Даже дышать старался тише. — Катрин… — прошептал он едва слышно. Её взгляд дрогнул. Задержался. Словно что-то внутри неё пыталось пробиться сквозь страх. Секунда. Другая. Глаза расширились. Страх… сменился. Она узнала его. — …У… — Попытка звука сорвалась. И в следующий момент Катрин рванулась к нему. Она вцепилась в него, обняла так крепко, будто боялась, что его снова отнимут. Её тело дрожало. Сильнее, чем раньше. Она плакала. Беззвучно и в то же время нет. Из её горла вырывались странные, сломанные звуки. Глухие. Хриплые. Она пыталась что-то сказать. Снова и снова. Но получались только эти болезненные, отчаянные звуки. Уилл замер на мгновение и только сейчас понял. Понял, почему её голос… почему она… Его руки сжались крепче. Он прижал её к себе осторожно, как можно мягче, словно она могла рассыпаться от любого движения. — Тише… тише… я здесь… — шептал он, хотя сам едва держался. Катрин уткнулась лицом в его плечо, продолжая издавать эти сломанные звуки, и в них было всё — страх, боль, одиночество… и отчаянная, последняя надежда. Уилл закрыл глаза. И впервые за долгое время позволил себе дрожать не от страха, а от того, что он больше не один. Их короткое, хрупкое спокойствие оборвалось так же резко, как и появилось. Послышались шаги. Тяжёлые. Неторопливые. Уилл даже не успел отстраниться — дверь распахнулась. В проёме стоял король. В руках — бутылка вина. Он выглядел так, будто пришёл не в подземелье, а на тихий вечер в своих покоях. Спокойный. Собранный. Чужой всему, что происходило вокруг. Катрин заметила его первой. Её тело мгновенно напряглось. Она отпрянула, почти отскочила назад, забиваясь в угол клетки, прижимая колени к груди, прикрывая живот. Дрожь прошла по всему телу, дыхание сорвалось, а из горла вырвался тихий, надломленный звук. Страх. Чистый. Животный. Король перевёл на неё взгляд лишь на мгновение и тут же потерял интерес. Его внимание вернулось к Уиллу. Медленно. Оценивающе. С надменной, едва заметной улыбкой. Он сделал шаг ближе. — На колени. Голос был тихим. Ровным. Без угрозы, но Уилл подчинился сразу. Колени сами подкосились, он опустился, не поднимая глаз. Король приблизился почти вплотную. Рука легла на его голову. Пальцы скользнули по волосам — медленно, лениво, словно он рассматривал редкую вещь. — Как же… прекрасен твой вид, — произнёс он негромко. — Снизу. Уилл сжался. Следующее движение было почти неощутимым — пощёчина. Лёгкая. Не от силы, от смысла. Голова чуть дёрнулась в сторону. Тишина. И сразу — вторая. Чуть сильнее. Третья. Уилл не сопротивлялся. Не поднимал головы. Даже дыхание старался сделать тише. Каждый удар был не болью — напоминанием. Кто здесь власть. Где его место. В углу Катрин тихо всхлипнула. Король не обернулся. Он продолжал смотреть на Уилла, наблюдая, как на щеке медленно проступает краснота. Как кожа реагирует. Как тело принимает. С интересом. Почти с удовольствием. Ещё удар. Уилл качнулся, но остался сидеть. Король чуть склонил голову, будто изучал результат. И только потом, не отрывая взгляда, сделал лёгкий жест рукой. Катрин знала этот жест. Её тело дёрнулось, но она всё равно поползла вперёд. Медленно. На коленях. Слёзы текли по щекам, дыхание сбивалось, из горла вырывались тихие, сломанные звуки. Она не смотрела на короля. Не смотрела на Уилла. Только вперёд. Катрин, всё ещё дрожа, по привычке потянулась к паху короля, чтобы снять ремень, но не успела. Резкий удар по рукам заставил её вздрогнуть и отдёрнуться. Она сжалась, испуганно втянув голову в плечи. Правитель даже не повысил голоса: — Не сейчас. Этим займёмся позже. Одна его рука легла на подбородок Катрин, вторая — на лицо Уилла. Холодные пальцы сжали их, заставляя поднять головы. Заставляя смотреть. На него. Они не могли отвернуться. Уилл чувствовал, как его пальцы впиваются в кожу, как взгляд просто невозможно опустить. — Теперь, — продолжил король тихо, — Катрин научит тебя, как себя вести. Пауза. Его губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка. — И если ты не научишься… Он не договорил, но пальцы Катрин резко задрожали. Её дыхание сбилось, в горле застрял звук — тот самый, сломанный, без слов. Рука правителя медленно скользнула вниз, отпуская их. — Впрочем… — Он отстранился, словно теряя интерес. — Есть ещё кое-что. Он взглянул на Уилла. Прямо. — Она беременна. Сердце сжалось. Король продолжил: — Если родится мальчик, ты будешь его учить. Пауза. — Как когда-то… учил других. Он не произнёс имен, хотя и так было понятно, о ком речь… Правитель чуть наклонил голову. — А если девочка… — Он повернулся к Катрин. — Тогда мать займётся её воспитанием. Его взгляд задержался на ней дольше, чем нужно. Катрин задрожала сильнее. Её пальцы судорожно сжались, дыхание стало рваным. Она опустила голову, словно пытаясь исчезнуть. Уилл почувствовал, как внутри что-то обрывается. Король наконец отпустил Катрин, слегка сдвинув её подбородок в сторону. — Ляг и отдыхай, дитя должно родиться здоровым, — сказал он холодно, но без злобы, будто давал приказ, который не обсуждается. Катрин медленно кивнула, дрожа, и аккуратно доползла до кровати. Она опустилась, свернувшись, и закрыла глаза, пытаясь хоть на минуту освободиться от страха и напряжения. Теперь правитель полностью сосредоточился на Уилле. Его пальцы снова коснулись подбородка юноши, мягко, почти ласково. Затем ладонь скользнула по лицу Уилла, останавливаясь на его губах — покрасневших от чужых укусов. — Знаешь, — сказал он тихо, чуть наклонившись ближе. — Я собирался отправить тебя сюда ещё в ту самую первую нашу встречу. Уилл не осмеливался поднять взгляд, дрожал, чувствуя, как холод пронизывает каждое движение короля. — Но ты… показал себя хорошим учителем, — продолжал тот с едва заметной усмешкой. — Пришлось ждать. Он сделал паузу, тщательно наблюдая за реакцией Уилла. — Теперь же… — продолжил он медленно, растягивая слова, словно каждое нужно было тщательно пережить, — ты отработаешь всё время, пока был занят с принцами. Его рука от подбородка Уилла не отрывалась, гладила, проводила, словно отмечая каждую трещинку, каждый синяк, каждый след. — Выпьем вина, — сказал король, опуская взгляд на бутыль в руке. — Но… — усмехнулся он, чуть приподняв бровь, — я забыл бокалы. Он опустил бутылку, снова провёл рукой по лицу Уилла и добавил с надменной усмешкой: — Никуда не уходи. И, не дожидаясь ответа, спокойно повернулся и направился к двери. Король ушёл. Оставив его. Уилл подошёл к кровати, где лежала Катрин. Она не спала. Слёзы текли по её бледным щекам, руки сжимали живот, будто хотели защитить то, что внутри, от всего этого кошмара. И только теперь до Уилла дошло: всё это время Майлз лгал ему. Каждое слово, каждое обещание — всё было обманом. Он слушался Майлза, верил, что Катрин в безопасности, что с ней всё хорошо… Но это оказалось ложью. Глаза Уилла наполнились слезами. Он сел рядом с ней, обхватил её плечи, прижал к себе. — Моя… моя Катрин… — шептал он сквозь рыдания. Его грудь сжималась от боли и отчаяния, сердце разрывалось от чувства вины и беспомощности. Он плакал и думал, думал, думал и ещё раз думал. Он никогда не был свободен, как и Катрин, и теперь они вдвоем находятся в клетке среди таких же бедных, лишённых свободы людей. Они были словно животные, нелюди, украшения… И вдруг тут в голове Уилла пронеслась мысль. Последние дни он жил только ради Катрин. Если их судьба — быть живыми куклами для жестокого короля, а не умереть ли лучше? Он резко встал, дрожащий, но полный решимости. Подошёл к столу, где стояла единственная бутылка вина. Схватил её, сжал зубами воздух и со всей силы, что осталась в иссохших руках, ударил о каменный пол. Бутылка разлетелась вдребезги. Содержимое растеклось. Острые осколки рассыпались по полу. Сердце бешено колотилось. Он вновь подошёл к Катрин. Та долго смотрела, и наконец до неё дошло, что собирается сделать её милый друг. Она расслабилась. Закрыла глаза. Обняла живот руками, словно оберегая его от всего мира. И… улыбнулась. Руки Уилла больше не дрожали, впервые в своей жизни он был точно уверен в своих действиях. Подняв руки повыше, он ударил острым местом осколка прямо в горло Катрин… Смерть пришла мгновенно. Уилл сидел на холодном каменном полу рядом с телом Катрин. Он ощущал странную ясность. В голове начали всплывать воспоминания — те, что раньше казались далёкими и недосягаемыми: Вот мама усаживает его за стол, показывает новые буквы, учит словам на разных языках, открывая перед ним целый мир. Вот брат, ещё сам ребёнок, говорит ему с искренней уверенностью, что он станет хорошим королём Севера. Вот отец — холодный, лишь изредка смотрящий на него с какой-то непонятной лаской, как будто проверяя его душу на прочность. А вот он сам — мечтающий, любящий, верящий, что сможет быть кем-то большим, чем просто пешкой в чужих играх. Все эти воспоминания накрывали его одновременно — тепло, боль, сладость утраченного детства. Он посмотрел на Катрин. Она стала для него чем-то большим, чем просто человек. Больше, чем друг или возлюбленная. Она стала сестрой, родной частью его прошлого и настоящего, последней связью с тем, кем он был до всего кошмара, до Турмэрика, до Бориса, до Майлза. Вытянув руки, он держал окровавленный осколок стекла, холодный и острый. Смотрел на него. И понимал: свободу он сможет обрести только этим способом. Он никого не любил по-настоящему — ни Чэнса, ни Ричарда, ни Майлза с Майком. Все они лишь держали его в клетке, в которую он был заточён с детства. Все они лишали его выбора, заставляли подчиняться, притворяться, страдать. Он вздохнул. Единственный путь к свободе был прямо перед ним. Осколок в руках Уилла светился холодным серебристым блеском. Он поднял взгляд к мёртвому телу Катрин. Почти шёпотом он произнёс: — Мы больше не пленники… Мы больше не куклы… И с этими словами Уилл с особой жестокостью воткнул осколок в собственное горло…

***

В скором времени королевство Турмэрик праздновало долгожданное событие — рождение нового наследника. По улицам разливалась радость: жители украшали дома цветными лентами, дети бегали между фонарями, звучали трубы и праздничные мелодии, а аромат свежей выпечки и пряностей наполнял город. На рынках и площадях люди громко смеялись, обнимались, делились новостями — день казался светлым и беззаботным, будто сам мир на миг забыл о прошлом. Ричи и Майк по-прежнему считались сбежавшими принцами, а Майлза с помощью королевских махинаций все считали отравленным. Королевство процветало: урожаи были обильны, торговля бурлила, дороги содержались в порядке, ремесленники радостно обучали учеников. Люди славили правителя за мудрость и справедливость, хвалили его умение держать страну в мире и процветании. Казалось, что под его властью все уголки Турмэрика живут в гармонии. На троне восседал король, которому принадлежали все части света, чьё слово было законом, чья воля определяла судьбы народов и чья сила была легендой. Его улыбка на публике была тёплой, его слова — мягкими и справедливыми, его присутствие внушало покой и уверенность. Народ восхвалял его, любил, праздновал его мудрость и силу, верил в справедливость и прекрасное будущее… Но никто и представить не может, что происходит за стенами дворца…