День Любимого Сина

Ничего из сказанного мной ниже не случайно, так будь же внимательнее — внимай, читатель! Но! (пауза, дабы рассказчик отдышался) Не хай!

***

Вообще, преподношение секс- игрушки в качестве подарка не казалось Сину чем-то целесообразным. Возможно, потому что данным жестом Сина довольно долго травил его лучший друг. Он тогда только начинал жить с Омаром, но признавать, что они занимаются сексом никто из них не торопился. Да и тем более, секс появился у них в отношениях довольно поздно, так что издевательские подарки Майка стали первыми в коллекции. Но у них с Омаром была особая традиция (как, вероятно, и у всей Индоевропы, Азии, и остальных частей Ада, (планеты «Земля») что знают о римских приключениях святого Валентина). Появилась она не сразу — Син боялся секса. Омар, конечно, был не против с поводом и без задаривать Сина всякими похотливыми штуками, но видя, насколько ему с подобных безосновальных подношений неловко — так делать перестал. Почти. Ну на день всех Влюбленных-то точно нужно ведь подарить что-то, что заставит именно этот день запомнить! И они договорились, что Син просто живёт в страхе весь год, чтобы получить свой супер-стыдный подарок, успокоиться, — мол, там не что-то страшное, — и снова ждать ещё год в смущении. Подарком Омару на этот праздник обычно было применение его собственных. Но по договору идти, в итоге, не вышло — святой Валентин со своим днем стали формальностью, поскольку Омар стал неплохо зарабатывать, и не мог не радовать любимого, освояющего сферу секса чем-то подобным. Син, кстати, не был рад почти ни разу. Он был очень стеснительным в тогда. Со временем Син вырос, возмужал, пережил общагу, депрессию, сложный переезд, и начал относиться к подобным мистери-боксам абсолютно спокойно, как и к своему телу, телу любимого, и сексу в целом. Работа была проделана колоссальная. А ещё он понял, что по подаркам Омара эротического характера, можно было отследить постепенное собственное раскрепощение и принятие такой стороны жизни, как интимная близость: в основе коллекции лежат простенькие, малюсенькие для него настоящего, пробки, — тогда он очень долго и стыдливо привыкал к существованию чего-либо, кроме миссионерской позы и подушки на его лице — потом у него появился его первый дилдо, который он использовал вплоть до, кажется, прошлого полугодия, пока Омар не назвал его «сточенным старьем», и не отправил в мусорку. А на следующий же день пришёл домой с коробкой, в которой Сина ожидал подобный, простенький, но намного более плотный и упругий. Потом дилдо было подарком ещё несколько раз, пока обычная, резиновая палка, отличающегося из раза в раз цвета и жесткости, не стала приобретать более интересные, вычурные формы. Они становились более формовитыми, изогнутыми, эластичными, пока, наконец, не превратились в другой вид игрушек для взрослых — анальные шарики. И о, это был Синов ренессанс, не иначе. Хотя, впрочем, как раз таки и иначе, но вы поняли, о чем я. Он наконец понял, что его тело может приносить ему не только страдания, и тут Син с горящими глазами ждал каждой отдельной коробочки. Они тоже сначала были просты, дальше то приобретали вибрацию, то теряли, то укорачивались, то удлинялись, и вот на удлинении Син предпочёл остановиться, поняв, что внутреннее органы тоже могут доставить ему удовольствие. И что же может свергнуть данного фаворита с престола? Ну, пожалуй, однообразная половая жизнь может. Как вы уже поняли, подобные подарки Омара всегда отражали желания Сина в конкретной временной период, и, о боже. Кажется, у Сина появился новый интерес. И новое пожелание. Только, пожалуйста, сядьте. Ох, это даже для меня не просто. Я охал и ахал с этих его шариков, а тут!.. И так, что вам известно о...о, Чертовка, Тентаклях? Я не про те, которые, ну, просто ребристые, но маленькие, там, — у Сина таких много, — или про длинные, — таких тоже навалом... Мы с Сином про те, про которые вы подумали сразу. Дело в размере. Оу-х, буэ... Я предупреждал... Да уж, с Сином как на минном поле. Да вот только минное поле ни разу не думало о том, что хочет засунуть в себя нечто огромно-длинное, зелено-фиолетовое или голубо-розовое, экстремально толстое, и с сотнями выпуклостей. И всё это в праздник святого Валентина. Валентина этого я никогда не видел и в лицо не знаю, но понятия не имею, за что Син так его ненавидит. И вот кажется, что ведь ход его похотливых мыслишек, эротических грёз и мокрых снов мог бы пойти куда угодно: Господи, да выбирай что хочешь! Ведь так же важно упомянуть, что все штуки, подаренные Омаром, были лишь частью коллекции — вспомним про ненавистные подарки Майка, которые иногда оказывались кстати. Но если серьёзно, основная масса была куплена самим Сином. Да, сначала через боль, унижение, красные (насколько возможно) щеки, нервные слезы, он доходил до секс-шопа и брал там то, за что стыдно было посмотреть человеку за прилавком в глаза, а в последствии и показать Омару дома. Так было и до сих, святых, пор. И нехитрым таким образом у Сина когда-то появились секретики, которые сейчас они с Омаром вместе истребляют, открывая все Синовы заначки, но сути это не меняет: он вполне мог бы купить подобную вещь и в строгой тайне от Омара, но дело тут в... Ах, ну... Вряд-ли ему удастся спрятать ЭТО за флаконами духов в шкафу, по-старинке, или положить под бумаги и лимитированные сигареты в свою тумбу, так, чтобы Омар ничего не заподозрил, когда шуфлядка, — может, и закрылась бы — но перестала открываться из-за размеров содержимого, и чинить данную поломку, и устранять её причину пришлось бы именно Омару. Таким образом, выход из сложившегося оставался один: открыто попросить нужный ему предмет в подарок или купить самостоятельно. И он почти справился, но осекся, — после назойливого кликанья Омара с кухни, в размере четырёх раз, — когда осознал, что он ВООБЩЕ собирается ему показывать. И когда разозленный Омар, с морковью в одной руке и ножом во второй, вошёл в комнату, Сину пришлось резко захлопнуть крышку ноутбука и пропищать что-то о том, что позвал-то он Омара по ошибке. Да, четыре серии завываний, (да ещё и таких настойчивых) в понимании Сина могли оказаться случайными, а пугающая перемена в его настроении, — с отчаянно-восторженного на резкое, беспочвенное смущение — Омара никак не могла смутить. Син попытки поделиться не возобновил, и Омар, конечно, возмутился тогда, но какой-то тревожный грааль застрял глубоко у него в голове: у Сина появился от него секрет. И секретом этот секрет стал тогда, когда Син не решился сказать, точнее, показать что-то важное для него, из-за чувства стыда. Омар встревожен. Ему казалось, что стыд уже давно стал пережитком в их отношениях, даже обидно как-то. Вообще, Омар волнуется за его состояние уже довольно давно. Жил бы Омар в XIX веке — отдал бы Сина во французскую лечебницу женской сексуальной истерии! Но Сину повезло, что историю Омар ненавидит, а его, вроде как, пока любит. Такие вспышки потребности в адреналине у господина Андреда были очень похожи на маниакальность, которой часто страдал Син, перед своими депрессивными эпизодами. Обычно, такая маниакальность проявлялась так: Син очень много курил, пил пиво, мало ел, не мог долго сидеть на месте, почти не спал, постоянно сидел на балконе, до поздна играл во что-то, был очень раздражительным и избегал разговоров с Омаром. Но о каких адреналиновых вспышках речь сейчас, ведь симптомы абсолютно не те? Сейчас они не—много отличные.. ну, например: ещё недели четыре назад, когда Омар баловался с Сином фистингом, он не заметил, как четыре пальца его руки начали свободно полностью проходить Сину в сфинктеры (внутри они находились аккурат у простаты). И Омар, подумав, что это слишком, поспешил остановиться, но Син захныкал и о-очень настоятельно попросил пальцы вернуть. А потом умолял добавить ещё что-нибудь. Но не дотерпел — кончил от первых четырёх, и почти сразу уснул. И, Омара это конечно, так скажем, удивило... Но почвы для “серьёзного” разговора пока не набралось. Но Син не перестал шокировать: в следующий раз он снова просил добавить внутрь что-то, но на этот раз уже к члену Омара. Омар не согласился, и Синни ныл об этом, пока не смог дотянуться до кухонного венчика, и не принялся заталкивать его в себя самостоятельно. Это напугало Омара ещё сильнее, но он продолжил молчать, что тоже нетипично. Молчать удалось ровно до следующего раза, когда ему пришлось проснуть в Сина... Ла-донь..., ладонь, а она у Омара не маленькая!... Это уже слишком, правда! Омару хочется плакать, а Син, плача, только ловит оргазмы, после которых не может разговаривать до получаса, и Омару про свою новую страсть ничего не говорит! Но ему даже говорить не надо — это едва ли здорово... Он мог сослаться на рельефность, любовью к которой Син, — и его чувственная простата — отличался, со времен анальных шариков, но размер! Ужасно! И мы с вами можем назвать это, ну, стандартной практикой: что тут такого? Тем более, у Сина сейчас всё как никогда хорошо, и его сексуальная, скажем так, распущенность сообщает именно об этом. А Омар, как никто другой должен об этом знать и радоваться, что Син проявляет себя вот так. Син сейчас с удовольствием работает, общается со студентами и коллегами, играет в любимые игры соразмерно своей нагрузке, творчеством занимается, иногда — даже спортом, принимает лекарства, живёт с восхищением, одним словом, а Омар, за своей тревожностью, похоже, забыл о том, что у них в паре сейчас превосходно идёт диалог. Раньше такого уровня они никогда не достигали. Но раньше они и ничего подобного не практиковали и не обсуждали, и... Какая вообще разница, если его любимый, очевидно, сошёл с ума и собирается себя покалечить? И у него начинает получаться! О его мазохистических наклонностях Омар узнал раньше, чем узнал имя, но у Омара довольно долго получалось держать его соморазрушения в узде, а тут! О, нет-нет-нет, такого стресса Омарское сердце не выдержит! Все кусочки пазла идеально тут складываются, о, математическое мышление! Тяга к размерам, то, что Син прятал в лаптопе... Лаптоп! И на руку Омару сыграет Синское к нему неподбиваемое доверие. И как же ему повезло, что ноутбук, принадлежащий Сину сейчас, передался ему “по-наследству”, когда Омар купил для работы новый. Но им Син почти не пользовался, — за имением игравого ПК, подаренного на день рождения целиком. Ну, максимум, смотрел или искал там что-то, или с Омаром же и созванивался по скайпу, когда тот был в разъездах. И вот в категорию “что-то” всякая срамота, как раз, и входила. К чему мои сказки про наследство? Да я, видите ли, решаю не сообщать скучно и прямо о том, что пароль Син не поменял. А зачем? А ещё, зачем удалять вкладки, «ведь Омару всё равно не нужно лезть в его ноутбук», думал он, спокойно кладя лаптоп на тумбочку и уходя на работу с утра. — Син, я тут хотел, — пауза, тяжелый выдох — Как ты себя чувствуешь? Син, спокойно пивший чай, этим же чаем и давится. Он пришёл с работы, такой окрыленный и невесомый, оставаясь таким ровно до этого вопроса. Омар стоит спиной к нему, лицом — к кухонной гарнитуре, а сам Син сидит за столом и ужинает. — Прекрасно чувствую, а что? — чавкает. — Я не знаю, может это меня не касается, или только должно коснуться, — Омар стоит спиной к абоненту, и так параноидально опирается на стойку руками, лишь потому, что боится контакта глазами, Син клянется — Но, ты типа, ни про, — пауза — Что,.. не хочешь мне рассказать? Омар тормозит, использует слова-паразиты и боится повернуться лицом — дело плохо. Но Син даже не знает, в чем это дело-то заключается. Да и про инцидент с ноутбуком он давно забыл. И вообще, кажется, что секса начал бояться теперь Омар. Передаётся половым путем, получается? — Может и расскажу что-нибудь, — он громко запивает чаем то, что только что прожевал — Если лицом ко мне повернешься. И Омар поворачивается понимая, что стоит как дурак. Он опирается поясницей о столешницу, скрещивает руки на груди и выглядит, ну, слишком серьёзным и озадаченным. Напомните, что он там собрался обсудить? Резиновые письки? Ну, разница в их мировоззрениях на лицо. — Ну? — цепляет еду вилкой, — Что хочешь от меня, — паузит, дабы положить кусочек в рот, — Ущлыфать? Я ращве щто-то щделал? — он выглядит максимально умиротворенно, но не скажите, что Омар просто параноик, ему обидно! Он один, разве, видит проблему? Омар молча нервничает, а Сину это не нравится. Приходится встать и доедать на ходу, приближаясь к Омару. — Малыф, — глотает — Что-то случилось? Ну? Скажи, если что-то не так. Омару становится даже неловко от этой смены ролей: раньше, ещё в общажные годы, Омар всегда успокаивал Сина, объяснял, что в сексе нет ничего страшного, закрывал ему рот, когда тот закричал от ужаса, впервые увидя Омара полностью голым. Но да забудем про те времена, с которых Омар до сих пор не поменял взглядов. И он только что это понял. А вообще, ни одна игрушка в их доме, юридически, не была под запретом, — кроме абсолютно мерзких “реалистичных” фаллоимитаторов, любого из существующих кожаных цветов, с, фу, венами, и чем только нет — обоим они казались просто отвратительными, — да и Омару, с его садистическо-религиозными грезами, никто препятствий не выдвигал, когда тот покупал очередные верёвки, кляпы или какие-либо маски, бельё, стимуляторы уретры, и прочий сток, — а он тут взял, видите ли, возмущаться! И, да, они с Сином не самые обычные ребята, но, ах! Нужно время, чтобы к такому привыкнуть, чертовки! — Я обнаружил кое-какую проблему у нас с тобой, но, — выдох — Видимо, это не страшно. — Что ты говоришь такое? — он кладёт в рот последний кусок, — Ещли тебя это так грущит, щначит ощень даще стращно. — Поэтому ты так активно учавстувуешь в беседе? — в воздух попадают и мгновенно разлетаются мелкие кусочки обиженности. — Говоть щ набитым ртом неща, — ставит тарелку в раковину и глотает — Поэтому я очень внимательно слушаю. Он подходит вплотную и обвивает Омара руками, прижимается пахом к чужому паху, а лбом к чужому лбу, — Пошли-ка спать. — Но сейчас только девять... — Я хочу спать. С тобой. Понимаешь? Омар тянется и закусывает его нижнюю губу. Хитрая сучка, а не Син. Любимый и такой желанный Син. Они идут в ванную, принимают душ по очереди, дабы Син смог произвести все необходимое процедуры, не без, естественно, помощи. Омар напряжённо наблюдает, как душевая шторка колышется, прикрывая Сина собой. Потом она открывается. — Что-то, всё-таки, случилось? — он перекидывает ногу через бортик ванны — Поделишься? Омар только тяжело вздыхает. — Проехали. — Как угодно. Пошли? Они идут в спальню и всё идёт как обычно: они долго целуются, трутся друг о друга, друг друга возбуждают. Омар потихоньку начинает его растягивать, Син, как может, помогает. Они плавно переходят к проникновению, всё стандартно — смазка, скулёж, успокаивания. И Омар начинает разгоняться, всё похоже на обычный, нормальный секс. Пока, приближаясь к кульминации, Син, держа лицо Омара в руках прямо перед своим, не выпаливает, — вернее, пока отрывочно не простанывает, во время толчков — ему в губы: «О!... Омар, п-п... Пожалуйста, — хнык, — Пожалуйста,... мХн-м! Добавь что-нибудь,... Ха-Х!... Что-нибудь вну-внутрь, пожалуйста!...» Нет, так больше не может продолжаться! — Да почему? — он резко останавливает какое либо движение и садится, истерично скуля и покидает тело Сина, тяжело дыша. — Ч-что почему? — Син тоже тяжело дышит и выглядит, ну, мягко говоря, сконфужено. А как ещё ты будешь выглядеть, когда почти получив оргазм, видишь Омара, такого обеспокоенного, без каких-либо на то причин. — Почему ты постоянно хочешь... Типа,... Хочешь что-то добавить? —измученно — Что это, вообще, значит? Син даже, как-то, опешил. — Ага. Вон оно как, — он, явно не довольный ситуацией, пытается по-человечески отдышаться — Т-ты именно сейчас хочешь об этом поговорить? — Да. — Хорошо, Омар, без проблем, — он выползает из-под Омара и садится, всё ещё с одышкой — А что, собственно, не так? — Ну!.. И Омар молчит. Резонный вопрос. А что его вообще волнует-то? — Ты из-за этого такой нервный? —Омар опускает глаза, — А-ах, — Син закатывает глаза — ну, ты же должен был найти какие-то причины для разговора и!— — Говоришь так, будто трахаться с щупальцами — самая обычная штука! — о-па. Сказал лишнего. Син замирает, открывает глаза настолько широко, насколько это возможно и смотрит на него шокированно. — Откуда ты? ... Где ты это взял вообще? Я же... — пауза, полная осознания — Омар!... Да какого хуя?... — Я волнуюсь за тебя! Ты ничего мне не говоришь про свой фанатизм, и как прикажешь мне,?... — Это НЕ фанатизм! — Син Дэниэль Андред, это даже выглядит, — он рвётся сказать “странно”, но, — Опасно! — Я не маленький ребёнок! — он с пылу хлопает себя по голым ляжкам, — И я могу смотреть то, что мне хочется, на моём, — акцентирует на этом слове — ноутбуке, Омар! Я не виноват, что ты, почему-то, постоянно выбираешь за мной шпионить! Я думал, что мы с тобой — взрослые, когда искал что-то подобное, в том числе! И нет ничего такого страшного и ужасного в том, что мне нравятся,... Ну... — он заметно потухает, краснеет, насколько может, отводит глаза и закусывает губу, — Ты считаешь, что это не...здорово?... — тихо, — Нет, я не то чтобы хочу именно, там, с щупальцами, или с чем-то, ну, не человеческим типа, просто!... Омар кладёт руку ему на нагое плечо, и Син поднимает глаза. — Ты спать хотел? — он, как-то, сострадальчески смотрит прямо в глаза — Давай спать. Завтра всё обсудим, хорошо? — Я не хотел спать, Омар, сейчас только девять и я,... — пауза, он понимает, к чему Омар клонит, — Хорошо, спать? Да, — кивает — точно, да, именно то, что мне нужно... С-спасибо... Омар тяжело вздыхает уже, кажется, в сотый раз за беседу. Шестерни в голове Сина, кажется, набирают обороты. И он снова сейчас загонится. Снова из-за Омара. — Ты знаешь, что я тебя люблю? — он наклоняется и целует Сина в верхнюю губу, щекоча нижнюю циркуляром в своей нижней — Люблю любого и всегда буду любить... — Спать. — Омар отстраняется и видит натянутую улыбку Сина — Спать-спать-спать. Сейчас Син явно не хочет, чтобы его трогали. Он тянется к тумбе Омара за влажными салфетками, достаёт одну, приподнимает таз, разводя ноги и начинает протирать свою промежность от смазки. И Омар вдруг вспомнинает, что когда-то они жили совсем не так, хоть и были теми же людьми, и точно в этих же отношениях: ещё какие-то лет пять назад Син бы позволил себе такое, только заверившись, что Омар закрыл глаза подушкой, сверху накрылся одеялом, а Син стоит в общажной комнате за дверцей шкафа. Лучше, конечно, чтобы Омар вышел. Лучше, конечно, чтобы подобного Сину делать не пришлось. — Что ты смотришь? — раздражённо-смущённо отводит взгляд. Ладно, какие-то кусочки болезненной стыдливости в нем остались. Приняли другую форму, но не исчезли. Омару бы тоже не мешало протереть себя от смазки и надеть что-нибудь для сна, но он явно ещё встанет, так что выключает лампу и ложится лицом к Сину. Син ложится к нему спиной. Он всё ещё голый, — он часто так спит — но укрывается одеялом полностью. И вот это уже странно. Странно и то, что Омар чувствует вину. Омар размышляет: насколько вообще важно ему что именно для себя выбирает Син? Ведь такие стычки у них случаются периодически, когда Син делает не так, как Омар того ожидал. А тема секса у них давно уже шла инертно: когда-то давно они там её обсуждали, — ну, примерно в двадцати-трех-годовалости, (секс они вписали в совместные занятия в возрасте двадцати одного) и дальше невербально, как-то, разбирались со вкусами друг друга. И нет, у них правда получалось. К-какое-то время. [...] И Омар всегда за диалог! Ну, кроме тех моментов, когда Син ноет из-за чего-то уж совсем незначительного!... Ну, получается, что не всегда... — Синни, — Омар сдвигает с себя своё одеяло, ныряет под чужое, пристраиваясь сзади, когда чует, что Син и правда уже начал засыпать. — М-м-м?... — Син. — Что опять? — сонное недовольство. — Посмотри на меня, пожалуйста. — Я и так знаю, что ты меня любишь, можешь не повторять, — Омар давит ему на таз рукой слегка, призывая повернуться — Омар, отстань, пожалуйста!... — Омар разворачивает его к себе, — Омар! Да прекрати уже! Хватит! — он пытается оттолкнуть Омара, но, пф-ф — дело сложное —Дай мне, хотя бы, сука, поспать! — Тш-ш... Дай мне секунду... Он накрывает своими губами губы Сина, тот пытается агрессировать в этом поцелуе, но Омар скоро его рвёт, улыбается как-то странно и тянет на себя Синовское бедро. — Что ты делаешь? Омар ничего не отвечает, лишь снова зажимает губу любимого между своими. Син чувствует какие-то поползновения у своих ягодиц и... Омар с силой всаживает в него четыре своих пальца до костяшек — Син вскрикивает, больно кусает Омара за губу от неожиданности, а глаза его сразу же наполняются слезами. Он был растянут достаточно для Омаровского члена, но тот четырёх пальцев достигает не в обхвате точно. В нем ещё частично была смазка с прошлого захода, но осталось её немного, а Син ещё и усугубил это дело сушащими кожу салфетками, и это месиво внутри создавало эффект, скорее, торможения, чем плавного скольжения. Омар двигает костяшками. — Ай-х! Стой, а-А!... Подожди, стой, н-не двигай, М-М! — он дёргается, и делает себе ещё дискомфортнее — Больно!... Ас-сщ! Больно — стой! Смазка! Омар, с-смазка... Омар! Смажь, Ай!... Мх, пожалуйста!.. — Тш-ш...Извини, извини пожалуйста... Рухи, извини... — он нашкодивше прилегает к голой груди лицом и целует Сина там, в знак извинения — Сильно больно сделал? Мне прекратить? Синни? Син несколько раз громко всхлипывает. — Ч-что ты делаешь? — вторит собственному вопросу, всхлип — Где, мх... Где смазка? — шепчет будто в бреду, всхлип, он поворачивается к своей тумбе, но нужного предмета там не оказывается. Син чувствует, как пальцы отдаляются и слышит шум дозатора с Омаровой стороны. Пальцы, с холодным гелем на них снова касаются ягодиц. — Мне продолжать? — Ты ведь уже начал, — всхлип. — Стоп-слово? — Двадцать,... — пальцы скользят внутрь — Двадцать один. Омар чмокает его в губы, а вот Синни чуть потрясывает. — А-а,... Холодно... М-мн... — Я люблю тебя, ты помнишь? — Заткнись уже, п-пожалуйста... — Извини. Из-под Синского одеяла доносится мерзкое хлюпанье, а над ним скулеж, шипение и плачь — Омар старается быть настойчивым, но не делать больно. У него на спине постепенно оказываются руки Сина, и становится очевидно, что тот давненько не стриг ногти. Или он бы расцарапал Омару спину и без ногтей, просто в него скользит уже, всего-то, пятый палец. Пф-ф! Слабак! Ему же ещё и нравится, а Омар понимает, что пятипалый фистинг в таком положении абсолютно неудобен и дискомфортен для обоих — Син постоянно сводит ноги вместе, делая тем себе больно, лёжа на боку. Развернуть его одной рукой, так, чтобы не принести ему дополнительной боли и подняться самому — задача не из простых, но Омар справляется, натыкаясь, правда, на пару воплей в процессе. Но как без этого? — Тш-ш-ш... — чмок во вздымающийся живот — Тише, тш-ш... Ты как? Малыш? Тш... Син хмурится, кусает губы, плачет, и трясётся всем телом, но кивает, в знак удовлетворительного самочувствия. Ну, главное, чтобы тебе, Синни, нравилось. Его руки теперь не находят пристанища и он хватается за подушку, на которой лежит. Омар идёт дальше: он медленно, но верно тянет нутро так, что через пару минут туда помещается, проскальзывает, кисть его руки, на что Син реагирует лишь словами: «М-нх-Ах-АхА-аА! Б-бля... Блять!... Сука, мнХн! Пиздец, х-А!», «Вот сука! О-мар, х-А! Это ебаный пиздец, МН-м!..», ещё «Пиздец, пиздец, А! Пиз-Мн-Пиздец! Х-а-А! Пиздец-пиздец-пиздец-пиздец!...» и так далее. И это Омар кистью даже не двигает. Сколько классов образования датите этому молодому преподавателю философии? Не волнуйтесь за это — за него сейчас говорит его простата. — Ты как? — он чуть наклоняется над Сином. Честно говоря, Омару держать Омара в руках становится всё сложнее: он постоянно желает сделать что-то резкое, но останавливает себя сквозь, даже, убийственную пелену возбуждения и своего стоящего члена, ведь в ином случае этот вечер для Сина может закончиться порванной кишкой. Так, стоп,.. Омару что, нравит— — Узко,... — он с трудом поднимает грудную клетку для нового вдоха, внешний вид Сина в настоящем оставляет желать лучшего: заплаканное в хлам лицо, которое продолжает снабжаться слезами, искусанные губы, лохматость от нервной трепки собственных волос и такая близость к разрядке, — Так узко... В-внутри... Тесно... — Нравится, когда узко? — он хитро-наслажденно улыбается, гладит живот Сина. — Нравится, м-м... Очень нравится... — Что в таком случае надо сказать? —Омар, довольный ответом, кладёт голову Сину на животик и давит пальцами на стеночки внутри, — А? — Спасибо, с-с!... Спасибо, хА-х! .. — Громче! — он призывно быстро перебирает пальцами, добавляя остроты движением кистью. — М-М! — Син даже взвизгивает — Спасибо!... П-п... М-м-М! С-спасибо большое, спасибо, с-спасибо! — громче действительно стало, но Омару не угодить так скоро. — Кого ты благодаришь? — Омар с упоением наблюдает на подбородком Сина, что с каждым движением все больше откидывает голову, пока не понимает, что что-то шевелящееся в животе у Сина — и есть его собственная рука, — Кто делает тебе хорошо? — Омар!.. М! Спасибо, Омар!.. — всхлип — Спасибо, С-Сэр, М-маХ! Ах-Ом-М! Омар! С-с-С!... Блять! Спасибо... — Ещё раз! — крутит кистью. И Син хнычет, стонет и мычит, вскидывает бёдра, но повторяет, на что получает «Молодец» и «Умница», и очередную партию поцелуев в живот. У него внутри горячо, тесно, узко, — как он и сказал, — и влажно. Омар трётся твёрдым членом о простынь в знак близости к этой тесноте, в которую не может проникнуть этой частью тела, ведь та теснота занята. Син занимает руки Омаровыми волосами, истерично гладит их, пока руки, — вернее, рука —Омара скользит внутрь уже предплечьем, массируя чувствительную слизистую, а второй приходится придерживать Сина, ведь он начинает дёргать тазом, в каком-то перевозбуждении и адском экстазе. Откуда я знаю, что экстаз адский? Ну... Держать Сина так, кстати, выходит не долго: Омар поднимает голову и снова получает возможность заглянуть Сину в лицо, — он теперь жмёт подбородок к груди, вместо откидывания назад, — скоро явно кончит — из его глаз непрерывно бегут слезы, он громко рыдает, скулит, мычит, сводит брови так, что они почти соединяются в одну, постоянно тянет ноги друг к другу от любого движения Омара, а потом открывает полные воды глаза и смотрит прямо в чужие. — Омар!.. Ха! Мн-н! П-п... Рука!... — всхлип — Дай!... Дай руку! - он, трясущейся правой тянется к свободной руке Омара, на которую тот опирается, пока левой снова хватает подушку, с которой уже успел съехать — В-возьми, мн! Б-блять!... И Омар, почему-то, слушается. Он позволяет себе оставить чужое тело без контроля, позволяет Сину вольно дёргаться и сводить ноги, а своей левой руке сжать руку Сина, пока его правая выходит почти полностью, потом снова входит на максимум, затем опять выходит, резко вдалбливаясь внутрь при следующем же толчке. И так до тех пор, пока член Сина не дёргается несколько раз, выплескивая семя ему на живот. Син произвольно мечется, тянет в рот подушку, почти крича. Он матерится, крупно трясётся всем телом и зарывается лицом в подушку окончательно, тяжело дыша. Как только рука оказывается извлечена, (а наблюдение за сжимающимся-разжимающимся анусом наскучивает), Омар наклоняется дабы долго поцеловать в солнечное сплетение любимого, отходящего от подобного мощного оргазма, и прилечь на его животе. Милота да и только. — Ты как? — спрашивает по истечению минуты или около, когда дрожь в мышцах почти проходит и дыхание потихоньку начинает приходить в норму. Син не отвечает, обнимая одной рукой подушку, ей же закрыв лицо, но и руку Омара из второй не выпускает — держит крепко. — Малыш? — чмок, — Ну? Я Зейн? — чмок, — Амари? — Омар вздыхает виновато и ещё раз целует животик, перед тем, как начать подниматься и отпустить чужую руку, а потом и вовсе встать с кровати. — Омар, с-... Стой... — голос обессилено дрожит, но Син не хочет, чтобы Омар уходил сейчас: хочет пообниматься, понежиться немного (и плевать Син хотел на то, что он сейчас весь в слезах, смазке и собственной сперме) — О-Омар... Он убирает подушку с лица, тело ноет, перед глазами всё плывёт и Син, вероятно, решает, что Омар ушёл в ванную, пока не слышит, как закрывается шкаф. Из полумрака комнаты, освещенной лишь лампой с Омаровской тумбочки — для той, что стоит у Сина, почему-то, никогда не находится батареек — выползает Омар с... Ах,.. Сину не станет видно, что у него в руке, пока он не подойдёт ближе. Он жмурится, выдавливая из себя последние оставшиеся слёзы, но только лишь когда Омар ставит колено на кровать, Син понимает, что держит он ни что иное как три, скажем, упряжки самых крупных из коллекции анальных шариков. Оу. Так, стоп... — Что?... — Тише, тш-ш... — он возвращается в положение, из которого вставал с кровати — Тебе понравится, Я Зейн. А я хочу посмотреть на то, как тебе это нравится. Стоп-слово? — Двадцать один. И таким образом на следующий их аттракцион уходит ещё около получаса, потом Синни на руках несётся в ванную и этими же руками моется, поскольку не может сделать это сам, после нескольких оргазмов. Омар, — испытавший всего один —любезно ему помогает. Дальше Син должен был отправиться спать, но оказалось, что его тошнит, — что не мудрено, после такого плотного ужина и потных практик — и они просидели в ванной около часа, пока Син наконец не получил разрешение на искусственно вызванную рвоту. Он попросил у Омара обнимашки на ночь, но уснул быстрее, чем Омар налил себе чай и зашёл в комнату, в полной готовности к терзаниям и терзанию. В спальню Сина тоже пришлось нести. Простынь там бы тоже помыть вместе с Синни, но Омар, — как не парадоксально — как любитель спонтанного секса, должен был привыкнуть к тому, что периодически он будет спать на чьи-то телесных жидкостях. Но какая разница, если жидкости эти принадлежат его любому, который сейчас так мило похрапывает и улыбается, спя? Син всю ночь смеялся во сне. А Омар не спал. Он, сука, не мог уснуть из-за гребанного смеха Сина. А потом решил, что смех — это хорошо, а спать ему и вовсе не надо, и ушёл на кухню, мол, готовить. Но чтобы приготовить то, что хотел Омар и правда нужно было время: яичница с ГРИБАМИ и бекон. Ему нужно было принять двойную дозу антигистаминных, подождать, пока они подействуют и не думать о том, что ему понравилось трахать Сина кулаком. Время, повторюсь, и правда занимает. — Ты грибы готовишь? Волшебно... —Син сонно выползает из спальни, завернутый в одеяло — У нас что, были грибы?... Он чуть хромает. И встал он позднее, чем нужно — высокий шанс опоздать на работу. Однако, его такая нежная рассеянность, как всегда, забавляет Омара. — Соберись. Ты сегодня поздно, так что позавтракать нужно быстро. И подстриги ногти, у меня вся спина в царапинах. Он скидывает одеяло на пол, на подходе к Омару, оставаясь в трусах и какой-то старой Омаровской футболке, — первое, что попалось под руку и натянулось на Сина — и оборачивает Омара своими руками. Син всё ещё еле стоит на своих двух, но явно вполне доволен жизнью. — У меня ужасно болит кое-какая часть моего тела, — он ставит подбородок Омару на плечо — Но то, что было, было потрясающе, — чмокает в шею. — Садись, — он ловко подцепляет кусок яичницы лопаткой и кладёт на тарелку, — И, Син, раз уж ты об Этом... Син, который уже начал отдаляться остановился, посмотрел в глаза и... — Мы же, — пауза — Мы обсудим это вечером, да? ...Радость и лёгкость максимально улетучилась: Син, что был тотально расслаблен, показал настоящее лицо на мгновение. Страх. Боязливое удивление. — М-м.. А-ах.. — он быстро взял себя в руки, — Ах, да, да, хорошо... — неловко посмеялся, — Да, б-без проблем... Я, ах.. Есть, кушать... Завтрак... — начал нелепо перебирать слова. Вечера оба ждали... Взволнованно. Поводом поговорить было одно, но, что-то подсказывало, что обсудят они по итогу.... Ах, да, впрочем, что загадывать? Не я здесь, о, люди, вершу судьбы, а ваша собственная же любовь. Омар находится в ванной, когда входная дверь хлопает. Он выглядывает из дверного косяка — Син, собственной персоной! — Подожди, — он всовывается обратно — Я сейчас тут закончу и покормлю тебя. — Я сам могу. Омар с мокрыми, мыльными руками выбегает из ванной, не выключив воду и летит к Сину, который, в свою очередь, рванул к гарнитуре и уже взял чистую тарелку. Силы в шуточном сражении за тарелку оказались не равны: у Омара были руки в мыле, дающие неплохую карму к атаке, а у Сина классические, глаженные брюки. Тарелка оказывается отнята довольно быстро, а попытки смеющегося Сина её вернуть быстро пресекаются путем угрозы вытереть руку о его волосы. — Мой руки и садись, — целует в висок. Син так и делает. Сидит он всё ещё с трудом. На ужин сегодня запеканка из брокколи и, оу... Сину снова достались грибы? Да, между брокколи и сыром прятались. — Ты ходил в магазин? — Ну да, у нас ведь закончились грибы, — он стоит спиной, сосредоточенно открывая банку зелёного горошка, — Утром ты съел последние. — Зачем столько грибов? — Ты что, больше не любишь грибы? — Омар, не особо заинтересованный в беседе вертит банку, пытаясь понять, почему та не открывается. — Нет, просто..— несколько секунд уходит на осознание того, что именно Сина во всем этом смущает — Стой, а разве таблетки действуют столько? — Ну, я принял их дважды, — горошек никак не хочет открываться. — Двойную дозу? Дважды? — напуганно. — Иначе я бы просто здесь не стоял, ты же знаешь. — Омар! — Да, я принял двойную дозу таблеток два раза за сегодня, чтобы два раза за сегодня приготовить тебе двойную порцию твоих любимых грибов, — он выдергивает из подставки нож для мяса, чтобы, очевидно, пригрозить банке гороха — И что, ты теперь не станешь их есть? Или заставишь меня съесть парочку? — К чему такая жертвенность? — он упирается локтями о столешницу и утыкается лицом в ладони. — Я ничем не жертвую, — алюминий проигрывает мясному ножу — А ты жертвуешь температурой своей вкуснейшей запеканки с грибами. — Хорошо, не жертвуешь. Ты рискуешь Омар, и очень сильно! — Если так подумать — я рискую вот и прямо-прямо сейчас: меня может внезапно стукнуть жуткая аллергия на этот прекрасный зелёный горошек, — он разворачивается к Сину, берет со столешницы ложку и кладёт себе в рот порцию гороха из открытой банки, жуя — Это ведь единственное бобовое, на которое у меня, почему-то, нет аллергии. Она, безусловно, может начаться, и шанс у этого очень велик, но я продолжаю есть горошек, потому что я люблю его. Вот и с тобой примерно тоже самое. Син тяжело вздыхает, но улыбается. — Тоесть, я — горошек? — Ну, на боб ты походишь. После секса, — кладёт в рот ещё гороха и жуёт, довольно мыча. Син хихикает и снова тяжело, но, как-то, тепло вздыхает. Кстати, о сексе. Омар ставит на стол тарелку, с точно такой же, как перед Сином, запеканкой, только без грибов и садится за стол. Он двигает к Сину банку с горошком, но тот вертит головой. — Ешь, я не хочу, — он резко теряет всю теплоту в голосе. Омар тоже взволнован, но дал себе, —и, как он думал, Сину — передышку нелепой дракой за право покормить Сина и глупыми шутками. Он тяжело вздыхает. — Синни... Син не реагирует на зов, не смотрит на Омара, тянет в рот кусок помидора, но тот падает на стол. И вот тогда Омар понимает, насколько сильно Син напряжен: он не смеётся от падения еды, (в отличии от Омара) и вообще выглядит так, будто сейчас заплачет из-за несчастного томата. — Син, это нужно обсудить. — Я не совсем понимаю, даже, как это назвать, — он всё ещё не смотрит на Омара. — Да я тоже, поверь... — легко посмеивается. Они молчат около секунд тридцати или... Откуда я вообще это посчитал? — Тогда давай,.. — он останавливается и понижает голос. Тяжелый вздох —Давай, ты дашь мне руку, не будешь на меня смотреть и просто помолчишь?.. — Ого... — Молчи. Или я уйду. Омар последний раз смотрит на Сина, перед тем, как подчиниться его воле, и видит, каким же ядерно-красным Син стал. Да он и сам, как подозревает, становится таким же. Это их общее ребятчиство даже смешит Омара: в этом ведь они и близки сейчас! Божечки, да как же он любит Сина! Он кладёт на стол руку, и Син сразу же вцепляется в неё своими двумя, как маленький ребёнок. Теперь они оба сходят с ума. Далее точками я обозначу именно чёткие паузы. — Я... Ты знаешь, я всегда любил и ценил рельеф, ну... В секс-игрушках... И то, что член у тебя чуть изогнутый я тоже обожаю, ты знаешь... И то, что он толстый, и... И вообще, ты вряд-ли когда-нибудь узнаешь в полной мере, какой у тебя классный член... Но в последнее время, мне будто хочется чего-то, ну... — он громко выдыхает, решая не заканчиваться мысль — Я... Долго думал об этом, и... Честно? —вздох — Вчера, когда ты спросил меня об этом, я подумал, что мне удастся съехать с темы, но... Когда оказалось, что ты знаешь про моё увлечение точечно... В общем, я... Я испугался, я видел, что ты меня не понял и ждал скандала, но... Ты... Ты и правда стал меняться, как и обещал... Ты хочешь поменяться ради меня, и я действительно это вижу.... Он замолкает. — Синни... — Тш! Тихо. Знаешь,... Я долгое время чувствовал себя с тобой не совсем комфортно... Просто отвратительно мне было с самим собой... Я долго не мог расслабиться... Очень долго... Я просто прятался от тебя, от твоих подарков... Я просто не мог позволить себе получать какое-то реальное удовольствие, как-то... Ах... Как-то, по-настоящему, тебя понять и почувствовать тебя не пытался, хотя мог... Я не разрешал себе говорить о нас с тобой кому-то... Я не говорил об этом с тобой, хотя ты правда пытался... Я всегда играл в жертву и думал, что проблема в тебе, наверное... Но в последнее время, я не могу сказать точно когда... Я отпустил какое-то чувство ненависти к тебе... Я не стерпел, или, там, простил, или закрыл глаза на что-то,... Я именно отпустил... И я понял.... — тут он молчит дольше обычного — Я понял, что мне действительно с тобой хорошо... Забудьте про правило точек на время. Омар шумно выдыхает. Его глаза просто сейчас нараспашку, хоть им и запрещено смотреть на Сина. А очень хочется. И поцеловать его хочется. И поплакать. — Я... — он вдруг вспоминает про запрет Сина — Я могу говорить?... — Да, — кивок — Я мог бы сказать что-то ещё— — А смотреть на тебя можно? — не дослушивая. Омар чувствует, как Син трясёт головой, но, понимая, что смотреть Омару на него нельзя... — Нет. Всё становится каким-то очень сумбурным после такого Синовского признания, но в этом вся их пара. Вся их любовь. У этой дилемы есть только одно решение, думает Омар. Он, обычно рассудительный человек-калькулятор, оказывается слишком неустойчивым к подобным откровениям. Про тревожное расстройство и Омара, как переученного холерика, я вообще молчу. — Пошли, — он встаёт из-за стола, не разрывая хвата, и тянет Сина в стоячее положение. — Куда?... Что за.., — он, всё ещё красный как матрёшка, и с распахнутой настежь душой явно не готов к какой либо смене обстановки — Омар, блять, да что происходит!? — Не кричи, извини, — он оставляет попытки силой поднять Сина — Хочу кое-куда съездить. — Сейчас? — состояние Омара больше сходит на маниакальность, Син вздыхает раздражённо-смущённо — А ты поесть, типа, не планировал? — У меня не останется настроя, если мы сейчас будем тратить время на еду. И Син, на такой же импульсивности решает, что поехать в секс-шоп сейчас — отличная идея. А может, он просто не хочет горошек? Но если дома они сходили с ума вдвоём и комфортной обстановке, то антураж магазина игрушек для взрослых, ну, давит. И Омар понимает, что они поторопились. Ах, ведь совсем не обязательно тратить время на обсуждение чего-либо, если потратить его можно на дорогу до торгового центра! Они выплывают из-за шторок, скрывающих контент от детей и верующих, на входе в шоп, и разделяются под предлогом: «у нас заканчивается смазка, я пока поищу тут что-нибудь подешевле, а ты иди и выбирай, что нравится». Но Син знает, что смазка не заканчивается, и это смущает ещё больше, нежели присутствие Омара при выборе щупальца им домой. Омар слышит за спиной шаркающие шаги, — шаги Сина — и читает названия лубрикантов и контрацептивов, дабы чем-то себя занять. Он не хочет торопить Сина, — знает, как ему тяжело даётся подобное. Уже забыв о стынущей еде и невыключенном свете дома, Омар спокойно изучает прилавок подле кассы, пока не ловит на себе взгляд девушки за ней. — Вам, может, чем-то помочь? — она ехидно посмеивается — Вы, просто, так долго выбираете. И тут Омару становится ясно, что их недомолвка очевидна даже девушке-консультанту из секс-шопа. Она знает, почему Омар стоит здесь уже с минут семь, бесконечно обводя одну и ту же полку пустым взглядом, а Син мечется где-то в другом углу магазина, разглядывая присоски на огромных дилдо. — Нет, спасибо. — Почему-то так и знала, что вы так скажите, — она поправляет волосы длинными ногтями — А вон тому, — она указывает в сторону нахождения Сина — Тому милому парню тоже не нужна моя помощь? — Омар качает головой — Тогда, думаю, что нужна ваша. — Согласен. И Омар отправляется вглубь салона к своей Принцессе, попутно сражаясь с разного рода Нечистями и Нечистотами. Но главная Нечисть ждёт впереди: Принцесса, не замечая приближения Омара, тянет руку к Нечисти, но одергивает её, как только тот подходит вплотную. Ах, ладно, сила их любви... Прочнее резины, конечно, но резина — конкурент. То, что Син хотел взять в руку длинное, ребристое, с рассыпью малюсеньких присосочек, что словно куча глаз на берёзах смотрят Омару в душу, имеет продолговатый форменный наконечник, стоит на одной мощной присоске, уже реальной, а не выделанной, всей своей формой очень хитрое и извилистое, бледно-зелёное и, кажется, выглядит объемнее, чем то, что пряталось у Сина в лаптопе. Очень схоже по форме, но выглядит всё так, будто на ТАКОЙ размер Синни и сам не рассчитывал. Да что говорить — Это один из самых больших здесь! Омар вдруг вспомнил, что он с самого начала подумал о всем этом. Ах, он и правда ужасно импульсивен временами и им легко помыкать! Омар выглядит шокированно, хотя обещал так не делать. Чем больше он смотрит на это создание, тем больше оно гипнотизирует Омара, и он пялится, пока ему не видится как Син, сидящий на коленях, на щупальце на-половину, пытается опуститься на дилдо до конца в таком положении, но чувствует себя занятым на максимум, потому разводит ноги в стороны, встаёт на стопы, ставя руки за спину в качестве опоры, пружинит тазом, тянет ягодицу рукой, растягивая себя ещё чуток, но болезненно стонет, хмурится и шипит, понимая, что грубой глазчитой резины в него больше не влезет, — а Син хочет, чтобы влезла, Омар знает. И он закусывает губу, и призывно смотрит на Омара. Омар моргает пару раз, разгоняя фантазии. Как вообще можно что-то настолько демоническое поставить на уровне глаз, на ряду с такими невинными..!. Оу,... Да тут же все нелюди! — Это?... — он бровью указывает на имеющийся ввиду товар, надеясь, что Син увидит это боковым зрением. Но Сину даже видеть не надо. Син чуть разворачивается и Омар понимает, что он тоже глубоко шокирован собственным выбором. Но кивает, в знак согласия. — Ах-м... Ты... Э-э, ты... Кхм, ты хорошо подумал? — словно мама, которая собирается купить ребёнку дорогую игрушку. И это игрушка дорогая, безусловно, на другое Омар и не согласен, просто... Омар понижает голос на следующих словах, — Просто Оно шире моей кисти в обхвате даже на вид и... — Я подумал, что тебе понравилось, — для общей атмосферы он звучит довольно громко, но снова вспыхивает бордовым. Он разочарован. — Син.... Сину не даётся продолжить мысль: вместо этого он чувствует, как плечо Омара врезается в его плечо, он жмется близко, насколько возможно, соскальзывает предплечьем пониже, дабы достать, а его ладонь сжимает ладонь Сина, тратя ещё несколько мгновений на то, чтобы соединить их пальцы расческой. Он смотрит прямо на Сина в упор тепло, сохраняя на щеках румянец. Син, что у него в голове, всё же садится полностью, не без помощи фантомного Омара. Но ведь у них всё ещё не было подобного опыта кроме злоебучего Омарова кулака! Кулак реально ебет зло... Ах, да в прочем... — Мы берём? Син кивает. Тут Омару приходится применить все свои навыки мужикотавра, дабы мерзкая за кассой девушка уверовала, что проблемы у них заключались лишь в выборе, а неуверенности в себе и стыда Омар не испытывает. И у него даже, наверное, получается. Ах, меня там не было, увы! Омар с Сином недолюбливают свечи, а жаль! Мысленный Син в это время трахает задом стену, к которой на присоску прикреплена игрушка. Он сжимает руками ванный коврик. А вот в машине они остаются одни. Одни и друг с другом. Они только что купили огромное дилдо в виде щупальца и просто положили его в коробке сзади! Что следует сказать своему любимому человеку, с которым вы только что купили огромное дилдо в виде щупальца? Очевидно — ничего! И они молчат. Омар кладёт руку на бардачок тыльной стороной, намекая раскрывает пальцы, и Син кладёт свою сверху, и они сжимают руки друг друга. Они, также, стесненно не смотрят друг на друга. Нарушает это молчание Син, когда они подъезжают к парковке у дома. — Мы же, — пауза — Мы же ляжем спать, когда приедем? — Ам... Спать? Хорошо... Да... — Да это... Они одновременно начинают неловкую фразу «Да, это то, что нам нужно» и стыд падает на асфальт, шатнувшись, а колеса машины давят его, делят на две части, и две части стыда (Омар и Син) рассыпаются смехом. Омар даже отвлекается от дороги, целует Сина в щеку. Омар паркует машину, извлекает ключи одной рукой, не имея возможности освободить вторую — Син держит. — Пошли? Считывайте в следующем точки как паузы. — Я... Омар, ты и правда очень изменился... Я не думал, что твоя... Поддержка, — смешок — Перейдёт в подобную активную фазу... Я вижу, как тебе и правда хочется делать меня счастливым... Спасибо за это, — долгая пауза — Спасибо за то, что ты у меня есть... Я люблю тебя... О... Богиня... Моя!... О, моя Богиня! О! Оу-о! О-хо-хо-хо! Ха-ха-Ха-ха! Твою мать! Син только что его поблагодарил! Без напоминания! Тогда, когда Омар не ожидал! Боже, да как же он любит Сина! Оно того стоило, каждая секунда этого адского смущения стоила того! Омар даже не знает, почему он так поступил. Почему не начал скандалить и обзываться. Он просто перестал смотреть на вещи так радикально, в неизвестный ему момент: он даже не думал, о том, чтобы противиться любимому — он не понял Сина, но, без вариантов к отступлению, пошёл с ним по пути принятия. Омар берет лицо Сина в ладони и зацеловывает. Сину приходится отрывать Омара от себя по дороге от машины до дома, — и так неловко смуня с коробкой в потемках — потом шикать на него, дожидаясь лифта, и ужасаться, оставшись с Омаром наедине в этом самом лифте, пока он резко не отпрыгивает от Сина, когда за открывшийся дверью появляются соседка с четвёртого этажа. По приходу домой оказывается, что оставлять еду в таком положении было, достаточно, забавным решением. Ну, это и до отъезда было понятно. Но они оба согласились на такие условия, и им осталось лишь неловко подогреть остывшую запеканку и закончить кушанье. Особую стыдливость вызывало то, что после вчерашних их утех Сину и обычным сексом-то заниматься не следует неделю минимум, да свечи задовые ставить, а тут... Син всё ещё ерзает на стуле и корчится периодически. Они договорились заняться этим вопросом в выходные, за окном ночь с понедельника на вторник. Купленное должно было стоять где-то, дожидаясь очереди. И... Тут вышел вопрос: куда поставить ЭТО, дабы эдакий размерчик не мешался? Почему я использую термин “мешался”? Да потому, что поставили они ЭТО в шкаф! У них был специальный ящичек в этом же шкафу; ящичек довольно большой, но довольно полный уже и уже забитый. Да что там: убери всё — да ТОТ не влезет! И целую неделю им приходилось открывать шкаф, постоянно то роняя на себя, то как-либо задевая, то просто наблюдая данный оплод их любви. Пф-ф. Омар проводит рукой между булок Сина, сидя верхом на задних поверхностях его бёдер. Он выдавливает на ладонь ещё крема и повторяет движение. — Ас-сщ! Холодно! — Сейчас греть будем, — шутливо прикладывает такую же холодную ладонь к чужому анусу. — Ома-а-ар! — нетерпеливо виляет задом.