День Любимого Сина

Неловкость растягивалась, оседала на стенах спальни, вязла в шкафу, липла к ступням, не давая возможности быстро от неё избавиться. Импульсивные люди сейчас поймут это чувство резкого начала и отсутствия соответствующего кончала. Ах! Близились выхоные, — и заветный четырнадцатый номер февраля — вместе с мыслями о надобности грядущего. Даже здесь эти двое найдут способны для волнения. Вы спросите, вероятно, по какой же причине на этот раз? Оба по одной и очень легко решаемой их, — как теперь Омару-любителю-диалога кажется — нелюбимым диалогом. Син волновался, мол, что, если Омар больше не хочет; Омар волновался, мол, что, если Син больше не хочет. И каков же был масштаб? Ах:.. Син принимал экзамен с мыслями об этом; Омар стоял в пробке возле супермаркета с мыслями об этом; Син отвечал на вопросы студентов и студенток, с мыслями об этом; Омар кричал на каворкеров в войсах, думая об этом; Син стирал маркер с доски, думая об этом; Омар пёк морковные кексы, с мыслями об этом; Син играл во вторую часть контр страйка, с мыслями об этом; они оба вставали по утрам (Омар чуть раньше), чистили зубы, мыли головы, целовались, завтракали, целовались, работали, обедали, работали, целовались, ужинали, целовались, целовались, откисали вместе, откисали по-одиночке, принимали душ, чистили зубы, целовались, ложились спать, думая об этом. И так целую неделю. Но всё разрешилось само, — в коем-то веке — когда в субботу (одиннадцатого числа) Син плюхнулся рядом с работающим Омаром на диван, с предложением что-то посмотреть. “Что-то посмотреть” работало следующим: либо они заранее договаривались и реально что-то смотрели, либо “что-то посмотреть” — предлог на-потрахаться (Син придумал это довольно давно). Тут, в целом, не важно, что именно смотреть. Омар шурудит языком у Сина во рту, лёжа на нем. “Что-то” идёт на фоне уже около получаса и уже около получаса они занимаются тем, чем занимаются. На Омаре домашняя футболка, резинка для волос и повязка для них же, трусы, на Сине — ни-че-го. За несчетом слюны, пары засосов и следов зубов. Син сегодня, вдобавок ко всему, видимо, хочет поиграть. Он явно заведён и явно дерзит: красный и потный, кусает чужие губы, пытается перехватить инициативу, нажимает на чужую макушку, вольничает, говорит какие-то пошлости, насколько может создаёт трение об лежащего на нём Омара, от чего мычит. И раздел он себя сам. Его ноги плотно обхватывают торс Омара и переплетаются у него за спиной, руками он гладит и чуть пощипывает то спину, то шею или скулы. — Всё, — разрывает поцелуй, тяжело дыша — Всё, хватит, сходи за смазкой. — Это приказ? — чмокает в губы — Мне просто надоело, — принимает ещё один чмок в шею — Сходи... — Ого, — чмок ключиц, — А ты теперь типа, — ещё один чмок, — Тут главный? М-м?... — ведёт языком от ключицы до кодыка, вызывая у Сина мурашки, — Я чего-то важного о тебе не знал? А? Он снова подползает и фиксируется чуть выше, утыкаясь своим лбом в Синов и смотрит в глаза чуть высокомерно. На самом деле, тут Омару сложно понять нарывается ли он, ища эротических приключений проверенным путем, или реально хочет покомандывать. Ни тому, ни другому Омар противиться не станет, (больше нет) просто не хочется лишать Сина удовольствия, если вдруг, — нет, Омар ни на что не надеется — он выбрал первое. Омар ещё раз впивается в чужие губы, но чувствует на подбородке пальцы, а ртом Син будто пытаются высосать из Омара что-то. Но рука Сина быстро перехватывается и прижимается к дивану, а Омар снова держится за счёт упора в чужой лоб. — Хочешь поиграть? — чмок в губы —Или, чтобы я с тобой поиграл? — чмок. Чмок. Чмок. Омар чуть приподнимается. Син ведёт языком по внутренней стороне его губы, по нёбу, по зубам, вожделенно и дразняще. Тянется языком к чужому. Но Омар не даёт себя поцеловать, на что свободная рука Сина прыгает на его макушку —пытается притянуть. Омару приходится полноценно нависнуть над Синни, держа его левую руку своей правой, и скоро подхватить, выдернуть из свох волос Синскую правую и придать её судьбе егошней левой. — Мне связать тебя, чтобы ты не дёргался? — кусает ключицу и возбужденный Син взвывает от удовольствия, — Или что? А? Сучка... — Х-а... Сходи, с-за... Хм... Смазкой... — Син пытается говорить твёрдо, тяжело дыша и громко хмыкая на каждый поцелуй или укус. — Что говоришь? — всасывает кожу подле соска и Син протяжно стонет. Омар оставляет ещё пару укусов на любимом, перед тем, как встать, — Жди здесь, — как будто Син мог уйти. Омар вбегает в спальню, дабы взять необходимое, ну, вы знаете: то, что Син просил, НЕлатексные ультратонкие презервативы, — на всякий, — пару резинок для волос, наручники, по какой-то причине завалявшиеся у Сина в тумбе и... Омару надо бы взять с собой вставший у него вопрос. Он тут понимает, что моя «всё разрешилось само» оказалась неточной. Ничего не решилось, решать нужно сейчас. Чуть приоткрытая дверь шкафа манит Омара, — он смотрит и видит, как Что-то склизкое выглядывает из-за неё, Что-то, что не может посмотреть на Омара в ответ, но точно знает, что Омар его боится. Что-то — маленькое, но Омар знает, что это лишь на первое время; Что-то шевелится в полумраке, пряча свой полномерный облик в глубинах шкафа, и кровь Омара застывает, когда он слышит резвое хлюпанье, а Что-то становится больше. Что-то зелёного цвета, Оно потихоньку выползает наружу вызывая ужас, а под реальным размером Его дверца не выдерживает и открывается; Что-то вываливается, падает на пол. Что-то стремится к Омару, шмыгая по полу. Что-то — огромное щупальце, оно обвивает ногу Омара, — он охает, чуя на коже щиколотки присоски — призывает Омара взять его, взять с собой в гостиную, где ждёт его егошний невинный, маленький, нетронутый крошка-Синни. Ах, ну и хороша же фантазия у Омара. А если серьёзно, то Омару и правда нужно было тут размыслить. Конечно, можно просто спросить, хочется ли Сину сейчас практиковать это, а потом весь вечер виновато вздыхать, доделывая работу рядом с неразговаривающим с ним Сином, оттого, что «Боже, Ома-а-ар!» и «сбил весь настрой». А можно прихватить прибуду с собой без раздумий, и неловко понять, что Син просто хотел более жёсткого секса в наручниках. Нет, конечно, с щупальцем-то секс будет ещё жёстче... Спокойный и регулярный быт Омара вдруг сузился, съёжился до неузнаваемости, всё вокруг стало до смешного графичным, измерялось теперь в другой какой-то странной плоскости; всё его тело обвилось чёрными и темно-коричневыми полосами, и он почувствовал, как снизу, подле самых его коленей, появляется текст какой-то дешёвой порнушной визуальной новеллы, в специальном для этого облачке. Ему предстоял выбор — нач. нц. двигаться влево. открыть шкаф. взять Это. идти в гостиную. кц.; или же нач. нц. идти в гостиную с тем, что уже держит. кц. Проблема в том, что и то, и другое могло разочаровать Сина, и то, и другое могло его обидеть и заставить загнаться. Ах, как сложно! Они решили одну проблему, так встала новая! О, нет-нет, Омар так больше не может! Омар однажды так сойдёт с ума! Тревога скоро передавит в Омаре сексуальное возбуждение. И когда время начинает давить, — в качестве третьего компонента, — Омар решается. Решается на первый цикл, из предложенных мной. Скандалу быть! Попутно ещё берёт с собой из ящичка не самый... Кхм... Жёсткий из их кляпов, довольно большую пробку и малюсенький вибратор. На всякий. Син, судя по всему, всё же выбрал первое из двух, представленных мной ранее. Ау, нет, я не про циклы! Хотя, там тоже, впрочем, первый. О чем я — Син дразнил его, нарывался и хотел быть наказанным: он вольно сидел около краешка дивана, — на обратном от того, на котором они целовались — сидел на коленях, хитро опираясь задом в ступни, и, кажется, впервые реально заинтересовался тем, что они смотрели. Он даже вздрагивает, когда Омар входит. Чуть улыбается, завидев то, с чем Омар не побоялся прийти. — Да неужели! — Син по-блядски закатывает глаза — Ты мог бы вообще не возвращаться! Ах! Вот это дерзскость! Звенящая; или, вернее, поющая в опере! Омар кидает на диван всё держанное в руках, срывает со спинки дивана полотенце, движением одной руки стеля его на диван, падает на него и хватает Сина за шею, — тот охает — тянет в поцелуй. Он гладит голое бедро Сина другой рукой, манит его перекинуть ногу через собственные колени и Син слушается, отказываясь сидящем на Омаре полностью, но он неисключающе дерзит: опять кусается, трётся о чужую ногу пахом, стонет, тянет руку к шее Омара, за что получает по ней же, и в ответ смеётся, и снова пытается укусить и шепчет что-то, намеренно яря Омара ещё больше. Раздаётся шлепок, — Син вскрикивает Омару в рот, пальцы на его шее давят, смыкаются, заставляют отдалиться. Омар тянется к стопке вещей, за наручниками. — Маленькая мразь... Руки, — он раскрывает наручники обоими своими руками, отпуская горло Сина, но Син не торопится быть послушным — напротив, улыбаясь, прячет руки за спину, — Руки! — Омар встряхивает наручниками и Синни, наконец-то, решает снизойти и подчиниться: в размеренном темпе складывает запястья в оковы, и оказывается быстро и резко пойманным, а его застёгнутые руки перекидываются через шею Омара. Вот так-то и попадаются хорошие пацаны. Омар шлепает его ещё несколько раз, — Самый дерзкий тут, думаешь? Син слышит перезвон дозатора сбоку, и сладостно предчувствует новую дозировку хаянья — два влажных пальца скользят в него, но оказывается, что Син уже достаточно растянут для четырёх. Тут читателю должна стать понятна его дразнявитость и пылкость — он готовился и явно ждал. Также, на свой страх и риск (быть непонятным), как и Омар, схвативший-таки щупальце. Они снова пришли друг к другу без слов из темноты, но якая, назовем это, “чувственность” бывает, Друзья-Подруги, опасна. Просто, чтоб вы знали и так не делали. Считайте, что эти двое — каскадёры. Ну, по тому, что они будут делать дальше, — и по жизни впринцепе, —только это мне и думается. — М-м, как интересно, — он проталкивает в Сина обещанные четыре пальца, разводит их в стороны, и говорит в его стонущие губы, — Ты играл с собой? А? Засовывал в себя что-то? — чмокает Сина в нижнюю губу — Трахал себя чем-то? Делал это? А? Маленькая шлюха... Ты так не мог дождаться встречи со мной? Или, может, я тебе больше не нужен? М? Чего тебе хочется, дрянная сучка? — П... А-ам... Я, Ах... — пальцы щекотят его изнутри; Син чует мерзкую тошноту от подобных воздействий, и шипит, в мазохистическом удовольствии; чувствует, как подступают слезы — Хочу... Хочу, чтобы ты засунул в меня Это... — он, скуля, кивает в сторону лежбища принесенного Омаром — Полностью... Хочу, чтобы Это полностью оказалось во мне... Син припадает к чужим губам и Омар не препятствует. Выводит из него пальцы и вводит снова, по лицу Сина стекают первые слезинки. Он размыкает губы, тыкается лбом в Омаров, соеденяясь также с ним носами и шипит. — Так попроси, — говорит твёрдо прямо Сину в губы, пока тот хмурит страдальчесную гримасу от Омаровых движений внутри и мычит, — Ну? Если хочешь — попроси, Я Зейн. Ну, давай, попроси. Ну же. Только вежливо. — А... Ох! — пальцы снова расходятся в разные стороны, на этот раз намного шире и ещё более назойливо, и Син даже приподнимается на коленях, но Омар давит на его плечо и садит снова, — С-с-с! Я, мм-м! Пожалуйста, п!.. Засунь в меня, хА-х!... — и опять пальцы оказываются на огромном расстоянии друг от друга - У-у-М-Н! Блять!... Б-ф!... — Тш-ш... Следи за своим ртом, — он тянет ягодицу Сина свободными пальцами, проталкивая занятые пальцы глубже, и Син снова воет, и кладёт голову Омару на плечо, — И говори чётче. Ну, ещё раз. — Извините... Из-м... — он сжимает в пальцах подушку у Омара за спиной — Пожалуйста, пожалуйста, за-А!... Засунь... М-! Засуньте в меня Это.!!.. Пожалуйста... Он поднимает голову с чужого плеча и откидывает её назад, выпячивает зад навстречу пальцам, почти привыкнув к ним и желая большего. Омар, ослепленный этим несознательным жестом, целует одно из немногих нетронутых доколе местечек на шее. — Ты, разве, этого хочешь? М? Тебе будет достаточно, если я просто погружу Это в тебя? Будь честным. Омар закусывает кожу Сина, Син закусывает губу Сина. В него входит уже половина от всей ладони — время идти дальше. И рука покидает, и тянется к пробке, лежащей в куче вещей, и пока Омар смазывает её, Синни выхватывает момент на отдышку. Металлическое Нечто скользит внутрь, и уже побывавшие там четыре пальца вместе с Ним — Син болезненно стонет в голос, под тшиканье и бесконечные поцелуи в ключицы. — Извини, — чмок, — Извини, моя красота, — чмок, — Извини,... Тш-ш... —чмок, — Расслабься, тише... Ну, что такое? — Ах-Ах-ах-а-А!... М-М!... Я,... Я хочу, — он снова забрасывает чело Омару на плечо, и, наслаждаясь болью и гудя, возвращается к теме диалога — умолять Омара о... Кхм... Хорошо, что не мне этим заниматься, — Хочу ш-чтобы вы, М-Ф! — Омар тут прерывает его, вытаскивая содержимое его прямой кишки наружу, после суя обратно, — Хочу, чтобы вы трахнули меня, Т-т, Этим... Прямо... Ай!.. Ха-х... Пожалуйста,... Прошу вас!.. М-м-мХ!... Сделайте, С-Сэр!... — Тш-ш... — томно наблюдает, как его собственная кисть, держащая игрушку, то исчезает внутри Сина, то появляется снова, и наслажденно-безнаказанно нюхает чужие волосы, — Молодец... Умница, Тш-ш... Хороший мальчик... Тш-ш-ш... Ну? Ну что ты?... Тш-ш... Син громко плачет, крупно вздрагивая при каждом собственном движении и движении Омара. Омар слышит капания прямо за свои затылком, как ненормальные, озверевшие, — но вовремя скованные — пальцы Сина ищут место, чтобы деть себя. И эта вакханалия, где всего слишком много, который раз сводит Омара с ума. Син поднимает голову, тыкается губами в чужие, но не целует — шепчет: «В-вас...Тебя так много... Мне... М-м... Нравится... Так... Оу, Хочу,... Хочу, чтобы было ещё больше... А-А! Мн... Пожалуйста... Я хочу... Хочу тебя, чтобы...» — он нещадно перебирает слова, не способный связать их между собой, пока у него не получается что-то вроде: «Хочу, чтобы мы стали одним целым» и «Хочу не различать твоего и моего тел», ну, если исключить все его кряхи, стоны, всхлипы, завывания, мычания и так далее. И снова роняет голову, но не перестаёт шептать «Пожалуйста» в забвении. Нежные стеночки ануса скоро впускают внутрь кисть полностью, Омар идёт предплечьем и Син почти кричит, истерично дёргается, почти душит Омара истошными объятиями, подпрыгивает на чужих коленях, цепляясь зубами в Омарово плечо. Становится ясно — он не просто надавил, а, прямо, нажал на простату. Ладонью. Кулаком. — Тихо, тихо... Тиш-тиш-тиш-тиш... Син... Синни... Тш-ш... Тихо, тш... Тихо-тихо!... — он пытается свободной рукой контролировать сошедший с ума таз Сина, вторая рука его тоже практически остаётся голой, после Синова подскакивания, — Тише... Ш-ш-ш... Ти-ихо... Ш-ш-ш... Синни, малыш... Тш-ш... — чмокает в шею. — А-А-АХА-МнХ-Ам-Анх!.. ХА-х! М-М! Б-блять! Блять!... Блять!... — он продолговато воет от инертного ощущения электрического напряжения и передвижения зарядов в мышцах и венах, от чувства замедленного тления сфинктеров, будто кто-то (Омар) долгое время мотал клубок из шерстяной пряжи у него в животе, а потом поджег, — Е... Ещё!... — на выдохе. Омар чувствует, как Сино-слёзы мочат его футболку, а вязкий предэякулят с Сина струёй стекает прямо на его трусы, — Ещё, е... Раз... Блять... Пиздец, пи... Ха!... Ещё раз, пожалуйста!... И Омар снова аккуратно садит его на свою руку, чуть глубже прошлого раза, и давит наконечником пробки на стеночку, теперь, попадая прямо по мочевому пузырю. И, оу... Син взвывает, подкидывается на месте, откидывает голову и сумасшедше, — по-Шарковски, так, будто под гипнозом егоным, — гнётся в пояснице, мгновенно сжимает руку Омара в себе, в противовес чему пытается полностью с неё встать, — от переизбытка чувств, — но не выходит, и он мечется в бешенстве и несколько раз больно ударяет Омара лбом в плечо. Но Омар сее повторяет тот час же, и Син, не отошедший от прошлого припадка, бьётся сразу в нескольких новых, и когда Омар замедляет воздействия — хватает челюстями его футболку в облости плеча, но визжит, чуть не рвёт её зубами, когда что-то внутри снова норовит потрогать его внутренности, вылезая из прямой кишки. А потом разжимает челюсти на момент, с сумасшедшей силой вгрызаясь, теперь уже, в плоть любимого там же, понимая, что либо он скоро кончит, либо его скоро вырвет на Омара. — АЙ! С-с! Син! Больно! — Омар прекращает движения внутри — Тщ! Ай-ай! Отпусти!.. Син выпускает его из зубов, подавляя судорогу, и жмется к Омару, пытаясь дышать. Новая партия естественной смазки мочит колени Омара. Сина лихорадочно трясёт, сейчас он, скорее, рыдает. — Тихо... — чмок в шею, — Малыш, тиш-тиш, — чмок, чмок, чмок, — Тш-ш... И, расходясь со своими успокаиваниями, Омар снова вгоняет в него предплечье, пробка тыкается теперь межь железой и чем-то уретровым. Син вопит, снова гнётся и поднимает таз, пачкая — фактически, вытирая о Омара свой пенис — смазкой закусанную и заплаканную чужую футболку, ударяет Омара в затылок локтями, а потом и межколодочными цепями, почти срывая самого себя с цепи, а Омар, при жажде перманентного контроля, хватает его за шею, корректируя содрогания. Тут Омару думается, что Син уже кончил — настолько мокрой стала его футболка, но нет. Син просто сам по себе мокренький. Бр-р. Но Омару это очень нравится. Он держит чужую голову на весу и ведёт языком по губе Сина. Омару впринцепе очень нравится броскость реакции любимого Синни — он ужасно нежный, жу-утко чувствительный там, где Омар находится и это просто убивает. Омар с упоением нюхает, целует, чужое содрогающееся тело, и честно, не уверен, стоял ли у него когда-нибудь так. Так, чтобы Омар не мог удовлетворить самого себя, так, чтобы Омар буквально купался в чужих телесных жидкостях. И на это Омарово возбуждение даже не так и влияет садизм. Но, ах! Как же Омар любит доводить Сина! Как же давно Омар вот подобной реакции на самого себя не видел! Оно того стоило! Син издаёт ещё серию рыданий и всплипов. — Е-ещё... Блять... Это пиздец, это ебаный пиздец!... — Омар нежно соединяет с ним губы и гладит шею рукой, после спуская её на ягодицу — Я сей... П-п... Блять... Я сейчас кончу... Пожалуйста... еЙ... Ещь!... Ещё, пожалуйста, раз... О-о... Один, м-м... Я скоро... Я... — Тш-ш... Не волнуйся, ты кончишь не скоро, успокойся, — целует в шею — Тихо... Тш... — Пф-х... Пожалуйста!... У-ум... Умоляю, Сэр... — он кладёт голову Омару на плечо, жарко дышит на шею. — Нет. Син пытается податься тазом назад и насадить себя на чужую руку, но рука покидает его и со звоном Сину прилетает по ягодице. Син громко ноет. — Я же сказал — нет, — Омар заводит руку вперёд и трёт большим пальцем головку чужого члена. Син вздрагивает, снова напрягается всем телом и всхлипывает. — П-пха!.. Пожалуйста... М-мх!.. М-м-м-м-м-м-м-м-м-м! А-ха-Аа! Ещё!.. Йе... Р-раз.!.. — Тихо!... — шлепок, — Я непонятно говорю? Или ты плохо меня слушаешь? А? — шлепок, Син воет, — Тш-ш... — Син резонно продолжает плачь, — т.к Омар продолжает дразниловку — пока Омар не замечает за кудряшками Синни лежащие на презервативах резинки для волос, — Позволь-ка мне тебе помочь. Син остаётся без прикосновений на пару секунд, пытается разделить веки, но глаза его настолько опухли и мокры, что данная возможность предоставится не скоро. И он так по-ангельски спрашивает: «Ч-что вы делаете, Сэр?», и Омар на мгновение даже чувствует себя фашистом, но чутье покидает пост, как только Син шипит оттого, что резинка оказалась на его члене и обмоталась вокруг него пару раз. Оргазм это сдержит спорно, — в отличии от их эрекционных колец, превосходного качества, ни одно из которых Омар — как не прескорбно — не взял — но остроты добавит точно. И уже добавляет. Теперь к самому главному — щупальце, а сзади — спинка дивана, идти — некуда. Омар в тупике, как и его рука, на которую Син снова садится, но на этот раз аккуратно — Омар плавно разминает мышцы, теперь уже без пробки, и не преследует цели попасть по точке, но всё же нарывается на гортанный стон и полувскрик. Омар пытается максимально растянуть его, садя почти по-локоть, готовит анус к главному потрясению. И Син медленно раскачивает таз, сидит так довольно долго, привыкая, повывая, шепча что-то в лихорадке, а Омар хвалит его, целует ключицы, оставляет засосы и бессовестно кусает кожу — кто сейчас сможет запретить ему? Ах, какая идиллия! Прямо Эдем, не иначе! Напомнить ли вам, как Омар намеревался задушить Си... Ах, не хотите? Тогда идём дальше, туда, где Сина перекидывают через колени и собирают его волосы в хвост. А потом Омар берет в руки смазку. А потом слышится застежка кляпа. А потом Омар решает что кляп для этой практики не подходит и убирает его в сторону. — Если чувствуешь боль — останавливаешь сразу же, понял? — Син кивает — Скажи это. — Если чувствую боль — останавливаю, — он подпирает подбородок скованными руками. Омар наклоняется его поцеловать. — Умница, — чмок — Стоп-слово? — Двадцать один. Чмок. И ещё два чмока, перед тем, как Омар снова садится. Омар ещё раз проводит рукой — с большими количеством лубриканта на ней, — по всему размеру щупальца, — по 35ти сантиметрам ужаса и вожделения, коварности и нетронутости, пылкой страсти и утренних поцелуев, — чуть сжимает у кончика, дабы хорошенько промазать всё, что потенциально может доставить Сину дискомфорт. Син растянут достаточно, Омар знает, но какая-то неведомая материнская озабоченность — которая часто выручала, когда в поездке оказывалось, что Сину, всё же понадобились запасные трусы, которые он отказался брать, и Омар с гордым: «Все таки Омар был прав, да?» достаёт эти самые трусы со дна сумки, ведь прятал их там от Сина, — не даёт Омару покоя. Сейчас даже желание резко загнать игрушку в Сина, посылаемое собственным фалосом Омар игнорирует. Шершавый кончик касается ягодиц Сина. — Готов? — Знаешь, мне однажды снился сон, — Син на Омара не смотрит, и последний даже опешивает от внезапного желания рассказывать историю из жизни (но игрушку не убирает) — Как я просто лежу на кровати, читаю, — ну, я тут и понял, что я сплю, — Син посмеивается, — И вдруг, меня что-то куда-то начинает тянуть. Я проезжаюсь по кровати, меня поднимают вверх над ней и я понимаю, что я абсолютно голый. Ну, знаешь, это чувство во снах, когда типа, — он осекается, вспоминая, что Омар не знает. Омару сны не снятся, — Короче, голый я и не могу кричать, потому что Что-то большое закрыло мне рот. Что-то перекрутилось вокруг меня, не даёт мне двигаться и кричать, — Омару как-то становится не по себе. Наверное, даже хорошо, что ему не снятся сны, — И это Что-то начинает,.. ах, короче, ты понимаешь что делать, а потом ещё ты в комнату заходишь, — пауза, — Я тогда проснулся в ужасе просто, а потом понял, — пауза — Что у меня стоит... И тебе рассказать постеснялся,... но я рад, что могу сделать это сейчас. Спасибо тебе. Син кончает пламенную речь и стонет, потому что игрушка не остаётся на месте. Омар правильно считал его послание. Извилистая резина умело триггерит наружний сфинктер, заснявляя его сдаться и сжаться, но Омар велит расслабиться и всё тело поддаётся приказу, а Син произносит что-то вроде: «Oh Goh... Mh-aHh!.. My Go-oh... Oh, Holy fuck! Sh-h.. Shit..! No way-Ah! Fuck-Oh-Fuck, oh! My God!...» and so on when Something tickles him from the inside and goes deeper. Aw, Sorry! I forgot that English properly is a foreign language for a great number of my readers! Pardon me, ladies and gents! How can I describe Cyn's feelings on language that's foreign to him though? Easiest thing, you're right! Мерзкая щекотка, от которой Сина воротит, но он влюблен в неё. Первые сантиметров 10 он по началу не воспринимает всерьёз, мысленно посмеиваясь над ними, мол, не понимая назначения. Но длится это ровно до момента: Омар, получив заветный кивок одобрения, вводит щупальце глубже, и о... Син понимает, что не знал ничего о длинных анальных шариках! Эти самые 10 см закручиваются где-то глубоко внутри него несколько раз, заставляя Сина неестественно подогнуть голову под себя и восторженно закряхтеть. Малюсенькая рябь и выебистость кончика сего Нелюдя щекочет какую-то неведомую и абсолютно девственную доколе слизистую. Хорошо, что Син сейчас не может произнести ни слова и не даст Омару причин для ревности. Проходит ещё около мгновения перед тем, как Сина гнёт и рвёт по-середине от ощущения жуткой наполненности, пока кучи и кучи малюсеньких присосок проезжаются по прямой кишке, намереваясь проникнуть в ободочные её части — Омар слишком резко надавил, не ожидая, что данная неровность так юрко проскочит внутрь и очень испугался. Но Син просто стонет, шипит, громко матерится сквозь зубы и шумно засасывает воздух ртом, когда всё, что было внутри начинает проделывать путь обратно, наружу. Закругленные извилины щекочат анус на выходе, когда Омар достаёт игрушку почти полностью, и Син хнычет от болезненной пустоты, расслабляя мышцы. А потом всё возвращается и Син понимает, что долго так не продержится — щупальце вьется прямо там, куда Омар давил пробкой, и, о, Богини! М-Мха-Х! Это не Син, это я! Ах, Божечки! Почему Омар так спокоен? Принятие, должно быть, звучит как тишина. И Омар молчит. И он теперь уверен, что оргазм может случится с ним и без прикосновений, так изысканно выглядит отчаянно матерящийся, потный Син. Любимый Синни, точнее. Игрушка вваливается внутрь, заходит глубже крайнего раза, запекая пупырчатые сантиметры внутри, и встречается с сопротивлением, когда в Сине оказывается всё, что было смазано, а Омар на адреналине, — теперь это чувство ему тоже близко — шарит в поисках смазки, хватает её и шустро мажет сухую часть игрушки, пока Син поднимается на коленях и насаживается на только что намазанное, шипя, громко охая. Омар выдыхает с облегчением, пока Син движется дальше и не подлежит его аккуратным придерживаниям — он хочет всё и сразу. Ах, это так грязно и едва ли допустимо! Ах, как же Омару это нравится! Ах, как же наслаждается Син! Син приподнимается на локтях, по-шлюшески оглядывается назад, — Омар умирает от возбуждения в этот момент — хмурится, а потом вскрикивает, рухает обратно, подтягивает ноги к коленям Омара, когда игрушка смещается ещё чуть внутрь. Ах, он готов умереть, он сейчас умрёт, ах, как же тесно, его распирает, рвёт... Ах, его рвёт изнутри, Боже! Его живот просто раздувает от мощи этого Создания и Син не в силах сопротивляться! Ах, пупырки в сигмаобразной кишке, пупырки обтягивает его сфинктер, живот прогибается под самой фигуристой частью — игрушка везде! Никогда ещё его ягодицы не были так далеко друг от друга! Игрушка в нем сейчас не двигается, но даже её молчаливое присутствие не даёт Сину твёрдо говорить. Перед глазами всё плывёт. — Омар!... Жи-живот...Мой... Хах!.. Пожалуйста... Ф-ф!... Омар даже пугается. Больно? — Что? Что такое? — По... П!.. Ах! П-потрогай! Блять... Пожалуйста... Рукой... Омар!... Омар кладёт свободную руку ему на живот. О, Богиня! Его и так небезызвестный животик и правда стал больше! — Это то, чего ты хотел? — оглаживает ягодицу, оставив игрушку безжизненно торчать из Сина. — Да!...Да-да-да! Да.., Да! — истерично трясёт головой, чуть приподняв её и бухается пахом Омару на колени, проехавшись своими коленями по дивану, не в силах более держаться на весу, — Спасибо... Спасибо, б-Большое... Мха! Спасибо вам... Спасибо, Омар, — начинает лихорадочно благодарить, лишая Омара возможности шлепнуть его. И Омар шлепает просто так, не может больше себя сдерживать. Время положить этому конец. Омар тянется к вибратору и велит Сину встать в коленно-локтевую, — с чем Син справляется слабо, но, главное, что зад поднял. И тут начинается финальный этап. Омар включает вибрацию кнопочкой на устройстве и прижимает плотно к мокрейшей головке члена Синни, тот натурально кричит, материт Омара, но получает по заднице и указание стоять ровно. И в ответ на Омаровы требования, последнему приходится впечатать в Сина игрушку полностью, — и проследить, чтобы она не выскользнула обратно — по настоятельной просьбе некого господина А. Всё это длится не больше минуты, и когда предоргазмовое состояние Сина переходит в откровенные конвульсии, а его же полустоны не переходят в откровенные вопли, Омар чувствует обильную порцию чего-то вязкого и теплого — горячего — у себя на коленях и убирает игрушку. Резинка не спасла. Син обессилено падает на диван, тяжело дыша, всё ещё в приступе и неспособности успокоить пальцы ни рук, ни ног. Омар выжидает немного перед тем, как вытащить из чужого зада Что-то, выскользнувшее самостоятельно уже на-половину, — дабы не сделать больно сжатому после подобной кульминации Сину — и с громким шлепком откинуть Это на пол. Интересно, что думают о них соседи? Вопрос на-подумать Омару, пока Син не отойдёт. Омар, честно, не помнит, чтобы он когда либо отходил так долго. Даже в общажные времена, которые Омар за кадром попросил меня не упомянать. Минут пять уже точно прошло. Вообще, картина выглядит пре-маслено: еле дышащий Син лежит на Омаре, на собственной сперме, предэякуляте, фактически, слезах, соплях и всём остальном... Графично, по-принцесски уткнувшись лицом в диван, меж предплечьями, высоко раскинув, ко всему, ещё и связанные руки. — Моэщ съять с эня эу гляскую эинку? — Син пытается донести что-то со своей позиции. — Что? Он поворачивает голову чуть на бок и Омару становится стыдно, — Можешь снять с меня эту блядскую резинку, говорю?.. Нет, стыдно не за жест усмирения Сина, а за то, что стало с его голосом: он хрипел, не просто сорваным, а изорванным голосом! — Ну подними зад. — Не могу. И этот невозможно романтичный февральский вечер я не стану прерывать тем, как Омар мыл Сина, — попутно, правда, получив неплохую себе мастурбацию — тем, как ужасно Сина тошнило весь оставшийся вечер, а потом у него и вовсе поднялась температура и Омар всю ночь носился с тазами и мокрыми тряпками. Не расскажу вам также и о том, как Син не мог сидеть весь свой законный выходной, о том как Омару пришлось, литературно, тащить Сина на работу в понедельник (а четырнадцатое число пришлось на вторник). И в завершении истории боль у Сина началась такая жуткая, что в самый Валентинов праздник Великим Влюбленным пришлось посещать врача-проктолога, а Омару запретилось подходить к любимому минимум на две недели, если не поставить ему свечку или не помазать чем-нибудь. Но я об этом, предположим, молчал. Хи-хик! Так какая же мораль? Да никакой! Богини, мне ль вас поучать? Не смешите! Обидно ли мне, что праздник назвали не в честь меня? Ещё как! Но истории обо мне, обычно, не пишутся. Разговаривайте друг с другом, друзья и подруги, не бойтесь экспериментов и смело озвучивайте желания! Телесность крайне важна в любых романтических отношениях, но её бы у вас не случилось, ежели бы вы не заговорили, так? Не хайте лишь меня за мой вольный рассказ, и помните, день святого Валентина — формальность! Хи-хи-хик!