С любовью, Тэ.

Дождь не прекращался. Он настойчиво бился в стекло, словно пытался прорваться внутрь, в эту скромную тишину новой сеульской квартиры. Тэхен сидел на подоконнике, подтянув колени к подбородку и поплотнее кутаясь в махровый плед. В руках — остывающий кофе, чей горький аромат смешивался с запахом свежей краски. Капли за окном чертили длинные, путаные дорожки, мерцая в свете уличных фонарей, и Тэхену казалось, что это само небо оплакивает его никчемность, его вынужденное одиночество в огромном, чужом городе. ​Он знал, что не уснет. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, ворочался липкий страх перед завтрашним днем — новой школой, новыми лицами. Он уже привык быть «тенью», странным подростком, с несносным характером и злобой на весь мир. ​В углу комнаты, под мертвенно-белым светом лампы, ждал мольберт. Тэхен встал, чувствуя, как затекшие пальцы покалывает от тепла кружки. Мазки ложились на холст резко, рвано. Синий, серый, глубокий индиго — он рисовал не дождь, он выплескивал на полотно свою разбитость. Мама... она умела наполнять холсты светом. Ее картины дышали жизнью, а его — лишь пугающей пустотой. От нее остался только след , тихий отголосок смеха в памяти и эта тяга к кисти, ставшая единственным спасением. ​Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть. На экране — «Отец». Разговор, как всегда, был сухим, полным натянутых пауз. — Новое начало, Тэхен. Новая глава, — голос отца звучал буднично, пока сам он пропадал на очередной бесконечной смене. «Новая глава?» — Тэхен горько усмехнулся про себя, вешая трубку. Ему не нужны были новые главы. Он хотел бы просто вырвать все страницы и вернуться назад. Туда, где небо было другим. ​Тэхен прикрыл глаза, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и реальность вдруг поплыла, растворяясь в дурманящем запахе мокрой травы и прогретой солнцем земли. ​Май. 2018 год. ​Солнце слепило так ярко, что мир казался залитым золотым медом. — Джини, ну ты опять за своё! — маленький Тэхен возмущенно топнул ногой, глядя на паука в руках старшего брата. — Убери его! — Да он же крошечный, Тэ! Смотри, какое забавное насекомое, — Джин дразняще протянул ладонь. — Это не насекомое, это паукообразное, членистоногое! — Тэхен гордо выпрямил спину, цитируя недавно прочитанную книгу. — Ему больно, отпусти! ​Джин со смехом выпустил пленника в высокую траву и потянулся, глядя на брата с доброй насмешкой. — Ишь какой умный. Саморазвиваешься, да? Пойдем лучше в футбол, «профессор». — Мне папа кучу домашки сказал сделать. — Тэхен развел руками, показывая в воздухе невидимую гору размером с дом. — Получу двойку — он рассердится. — Я помогу тебе потом, обещаю. Но сначала — бежим! Кто последний до поля, тот выполняет желание! ​И они сорвались с места. Тэхен бежал так быстро, что ветер свистел в ушах, мимо речки, мимо золотистых голов подсолнухов, которые качали им вслед. Майский воздух в тот день был густым и сладким, как домашний лимонад. Старое поле на окраине Пусана представляло собой клочок земли, где трава росла вперемешку с сорняками, а вместо штанг стояли два облезлых кирпича и погнутая металлическая труба. — Я первый! Первый! — Тэхен со смехом рухнул на траву, раскинув руки. — Моё желание — мороженое! Джин, тяжело дыша и согнувшись «креветкой», лишь замахал рукой: — Будет тебе... мороженое... только копилку мою вскроем. Отдышавшись старший начал пинать все поверхности старого, облезлого мяча «Adidas», который он нашел когда-то на распродаже, а после валявшегося в траве под лавкой, где-то на кромке поля. ​— Смотри и учись, мелкий! — Джин подбросил мяч коленкой, ловко поймал его на подъем стопы и замер в картинной позе, сияя своей фирменной уверенной улыбкой. ​Тэхен, в слишком широкой футболке, которая сползала с одного плеча, прищурился от солнца. В его глазах горел азарт, смешанный с обожанием. — Ты просто позер, Джини! Давай, попробуй обведи меня! ​Джин сорвался с места внезапно. Мяч послушно катился у его ног, словно привязанный невидимой нитью. Тэхен бросился наперерез, смешно размахивая руками для равновесия. Его кеды скользили по сухой траве, выбивая пыль, которая золотилась в лучах заката. ​— Не пройдешь! — выдохнул Тэхен, делая неуклюжий выпад. ​Джин легко сделал «финт Зидана», заставив брата запутаться в собственных ногах. Тэхен пошатнулся и, издав разочарованный вопль, повалился на мягкий дерн. ​— Пенальти! Это было нарушение! — закричал он, лежа на спине и дрыгая ногами. — Ага, нарушение законов гравитации со стороны твоих пяток, — расхохотался Джин, но тут же остановился и протянул брату руку. — Вставай, чемпион. Даю тебе шанс отыграться. ​Когда Тэхен поднялся, Джин нарочно ослабил хватку. Он позволял брату вести мяч, делая вид, что изо всех сил пытается его отобрать. Тэхен тяжело дышал, его лицо покраснело, а на лбу выступили капельки пота, но он был сосредоточен как никогда. ​— Сейчас... сейчас... — шептал он себе под нос. ​У самых «ворот» (тех самых кирпичей) Тэхен замахнулся и со всей силы ударил по мячу. Тот пролетел в паре сантиметров от руки прыгнувшего в сторону Джина и глухо стукнулся о землю. ​— ГО-О-О-ОЛ! — Тэхен сорвался на бег по кругу, победно вскинув руки вверх, копируя движения известных футболистов. ​Джин, картинно упавший в пыль, только качал головой, скрывая за притворной досадой искреннюю гордость. — Ну всё, Ким Тэхен, теперь ты официально должен мне мороженое. За то, что я позволил тебе победить мировую звезду футбола. Меня. А я тебе ничего больле не должен. ​— Ничего ты не позволял! Я просто лучший! — Тэхен подбежал к брату и с разбегу запрыгнул ему на спину. ​Они еще долго возились в траве, борясь и хохоча, пока небо не окрасилось в тревожный фиолетовый цвет. Тогда это казалось просто обычным вечером. Тэхен не знал, что запах этой примятой травы и звук смеха Джина станут его главным сокровищем — и его главным проклятием. — Джини, мне так нравится быть с тобой... — И мне, мелкий. Пошли домой, а то мама с папой уже, небось, обыскались. Тэхен долго смотрел, как собираются тучи. Ветер обдувал голые детские коленки в ссадинах. Настоящее время. ​Яркий солнечный свет безжалостно резал веки, пробиваясь сквозь щель в шторах. Май две тысячи восемнадцатого растаял, оставив после себя лишь горький привкус несбывшегося. Это был просто сон. Очередное воспоминание, которое мозг подсунул, чтобы сделать пробуждение еще более болезненным. ​«Снова это блядское утро», — пронеслось в голове. Он не помнил, как в ночной тьме дополз до кровати, но все-же он тут. ​Тэхен медленно поднялся. На мольберте подсохла вчерашняя картина — темная, агрессивная, полная ярости и синих теней. Никаких подсолнухов. Никакого Джина. Никакого футбольного поля. Умыться. Одеться. Дойти. Таков план был на утро. Чуть потупя в пол, парень поднялся и дошёл до ванны, умываться. Небрежно чистя зубы, он размышлял как пройдёт его первый день. В голову как на зло лезли не самые хорошие мысли, но хуже, чем в прошлой школе всё равно быть не может, верно? Тэхен хмыкнул сам про себя, сплюнул в раковину и открыл кран. Хорошо было бы смыться в сток так-же, как зубная паста. Вот ты был, а вот тебя и нет. ​Зайдя в комнату, он схватил первую попавшуюся под руку, мятую футболку, поверх которой неизменно натянул любимую толстовку, ну а в руки взял пиджак с эмблемой новой школы, даже накинуть сверху "это" не хотелось. Не жили хорошо, так нечего начинать. Тэхен спустился вниз, медленно шоркая по коридору к входной двери, уже на автомате не глядя в сторону кухни. Есть по утрам ему на когда не хотелось. В зеркале прихожей на него смотрел чужой парень с потухшим взглядом и растрепанными волосами. Впереди была новая школа, новые люди и бесконечный сеульский дождь, который теперь, как казалось, жил у него под кожей. ​Он вышел за дверь, оставляя свое единственное счастливое лето запертым в кандалах стального замка. Путь до школы был не сильно долгим, по словам отца. Но все-же лучше конечно, если бы отец заботился не только о близости к своей работе, но и своём сыне тоже. Сорок две минут пешком. Ровно столько насчитал Тэхен шагая по узким переулкам города, в надежде сократить, придти вовремя он уже не надеялся. Но кажется удача курила сегодня на его стороне и вот, не прошло и часу, как он стоял перед массивными коваными воротами, и в груди неприятно тянуло. Сентябрь в Сеуле всё ещё плавил асфальт, а эта грёбаная новая форма — пиджак с эмблемой, который все-таки пришлось накинуть — душила похлеще удавки. ​Школа выглядела как декорация к дораме про богатых ублюдков: безупречно подстриженные газоны, стеклянные переходы между корпусами и толпы учеников, которые носились туда-сюда, как заведённые. Все вокруг казались слишком занятыми и слишком «правильными». Двор школы больше напоминал территорию элитного бизнес-центра, чем учебное заведение. Тэхён остановился у главных ворот, разглядывая открывшийся вид. Широкая асфальтированная аллея, по бокам которой высажены идеально ровные сакуры. Сейчас, в сентябре, они просто сочно-зелёные, без намёка на какое - либо цветение. Газоны подстрижены так фанатично, будто их ровняли маникюрными ножницами. Сбоку виднелось футбольное поле с искусственным покрытием такого ярко-изумрудного цвета, что резало глаза. Вокруг — беговые дорожки из красной крошки. В воздухе висело гудение сотен голосов. Группки учеников в одинаковой форме — серые брюки, белые рубашки, синие пиджаки — выглядели как армия клонов. Тэхён сплюнул в сторону декоративного куста. Всё здесь так и кричало: «Учись, сука, или станешь никем». Ни одной соринки, ни одного лишнего звука, кроме этого навязчивого школьного гимна, доносившегося из скрытых в листве динамиков. Как только парень переступил порог, на него обрушился поток холодного воздуха. Холл был огромным, в два этажа высотой, с панорамными окнами. Пол — из светлого гранита, в котором отражались потолочные светильники, создавая эффект операционной. Стены завешаны грамотами в золотых рамках, кубками в стеклянных витринах и огромным монитором, на котором крутили «успехи школы» и расписание на день. Тэхён искал глазами раздевалку, спокойно высмотрев большое скопление учеников, он с облегчением вздохнул. Это была самая живая и грязная часть холла. Длинные ряды невысоких деревянных шкафчиков с номерами тянулись далеко в глубь коридора. Здесь стоял характерный шум: хлопанье дверец, возня, шуршание пакетов. Постоянный «скрип-скрип» резиновых подошв сменных тапочек по граниту. Как-же бесит. Он чувствовал себя максимально не в своей тарелке. Толпа толкала его в плечи, кто-то ругался матом за спиной, кто-то громко смеялся. Тэхен уже предвкушает как этот шум будет преследовать его целый гребанный день. Парень шагал по коридору высматривая заветные цифры. Номер сто четырнадцать. Его шкафчик. Тэхён молча открыл дверцу, выдохнул и принялся переобуваться. Движения были скупыми и резкими, казалось будто эта обувь его чем-то обидела, и он ей так мстит, но нет, в этом был весь Тэхен. Молчаливый, резкий и злой, как говорил отец. Запихнув кеды на полку и заперев замок, он еще раз проверил листок с расписанием. История. Кабинет двести четыре. Парень поправил лямку рюкзака и направился к лестнице, надеясь просто пережить этот день незамеченным. Главный путь в «адские чертоги» старших классов находился прямо посередине холла, широкие хромированные перила и мраморные ступени не внушали чего-то хорошего. На втором этаже Тэхён окончательно запутался. Коридоры дублировали друг друга, и нужные цифры никак не попадались на глаза. Он шел, глядя в пол, пытаясь справиться с нарастающей тревогой, и на повороте не успел среагировать. Столкновение было жестким. Тэхён ударился плечом о кого-то и пошатнулся, едва не зацепив стоявшую у стены декоративную вазу. Тэхён не просто врезался в кого-то — он буквально впечатался в стену из дорогой ткани и парфюма с нотками сандала и чего-то такого знакомого, но вспомнить он не мог. От удара листок с расписанием выскользнул из пальцев, а рюкзак больно дернул плечо. ​— Твою мать... — прошипел Тэхён сквозь зубы, не поднимая головы. Колени после вчерашней бессонной ночи подкашивались, а резкая остановка отозвалась тупой болью в затылке. — Смотри, куда прешь, а? ​Он нагнулся, чтобы поднять бумажку, чувствуя, как внутри закипает привычное, колючее раздражение. В Пусане за такое он бы уже прицелился в челюсть, но здесь, в этом правильном Сеуле, приходилось сдерживаться. ​— Юноша, уровень вашего воспитания находится где-то на уровне подошвы моих туфель. А они, поверьте, сегодня не в лучшем виде после встречи с вами. ​Голос был низким, бархатистым, но пропитанным таким количеством льда и надменности, что Тэхёна передернуло. Он медленно выпрямился, наконец-таки соизволив посмотреть на «препятствие». ​Перед ним стоял мужчина. На вид — лет двадцать семь, не больше. Безупречно отглаженная черная рубашка, рукава закатаны до локтей, обнажая тонкие, но сильные запястья с дорогими часами. Черные брюки сидели идеально. Но больше всего бесило лицо: пугающе красивое, с острыми чертами и глазами, которые смотрели на Тэхёна так, словно изучали плесень под микроскопом. ​— Ой, простите, ваше величество, — Тэхён скривил губы в ядовитой ухмылке, даже не пытаясь скрыть сарказм. — Не заметил, что коридор принадлежит лично вам. В следующий раз выстелю красную дорожку, чтобы вы не запачкали свои драгоценные копыта. ​Мужчина чуть приподнял одну бровь. В его взгляде не было ярости — только скука и легкое, едва уловимое презрение. ​— Копыта? — незнакомец хмыкнул, сокращая дистанцию на полшага. — Остроумно. Для ученика, который в первый же день умудрился заблудиться в трех соснах и нахамить. Ты, должно быть, тот самый «переведёныш» из провинции? Как там тебя...хм, Тэхён? Точно, точно. Ким Тэхён. ​Тэхён замер. Откуда этот холеный индюк знает его имя? ​— А ты у нас кто? Местный экстрасенс или просто гадалка по вызову? — Тэхён поправил лямку рюкзака, стараясь выглядеть максимально независимым, хотя внутри всё сжалось. ​Мужчина ничего не ответил. Он просто протянул руку и легким движением выхватил из пальцев Тэхёна помятый листок с расписанием. ​— Эй! Отдай! — Тэхён дернулся было вперед, но незнакомец поднял листок выше, пробегая по нему глазами. ​— Кабинет двести четыре. История мировой культуры, — процитировал он, возвращая бумажку — точнее, просто разжимая пальцы, позволяя ей снова упасть на пол. — Советую поторопиться. Преподаватель этого предмета крайне не любит неотесанных грубиянов и опоздания. ​— Пошел ты, — бросил Тэхён в спину удаляющемуся мужчине. Тот даже не обернулся, лишь слегка приподнял руку в ленивом жесте, который мог означать что угодно: от прощания до «сдохни в канаве, гнида». ​Кое-как найдя нужную дверь, Тэхён вошел в класс за секунду до звонка. Он выбрал самую дальнюю парту у окна — идеальное место для тех, кто хочет исчезнуть. Парень достал потрёпанную книгу, которую читал уже в третий раз, и попытался спрятаться за ней от любопытных взглядов одноклассников. В голове всё еще крутился образ того мужчины из коридора. Слишком надменный. Слишком... правильный. Просто хам. Из мыслей его выдернул громкий звук. ​Дверь распахнулась с негромким, но отчетливым стуком. Класс мгновенно затих. ​Тэхён не поднимал глаз, пока не услышал звук шагов — мерный, уверенный цокот каблуков по линолеуму. Тот самый звук, который он слышал пять минут назад в коридоре. ​— Доброе утро, — раздался знакомый низкий голос. — Для тех, кто еще не в курсе: меня зовут Чон Чонгук. И я буду преподавать вам историю в этом году. ​Тэхён медленно, с нарастающим ужасом в груди, опустил книгу. ​У доски, небрежно опершись на учительский стол, стоял тот самый «надменный индюк». Пиздец. Просто пиздец. Он обвел класс взглядом, и на мгновение его глаза задержались на последней парте. Уголок губ Чонгука едва заметно дернулся вверх — не то в усмешке, не то в предвкушении интересной игры. ​— Прежде, чем мы начнем, — Чонгук поправил очки в тонкой оправе, которые он, видимо, надел специально для занятий. — Хочу напомнить: я ценю тишину, дисциплину и... чистоту обуви. ​Тэхён почувствовал, как к щекам приливает жар. Он вжался в стул, мечтая провалиться сквозь землю прямо сейчас, до того, как этот холодный ублюдок решит продолжить их «знакомство» на глазах у всех. ​— Ким Тэхён, — голос Чонгука прорезал тишину класса, как скальпель. — Надеюсь, вы нашли не только кабинет, но и свой голосок? Встаньте и представьтесь классу. Я то вас уже знаю, мы так ярко начали наше общение в коридоре, что я не успел вас ещё забыть. Лучше быть не может...на минуту показалось, что сердечко от переизбытка эмоций покинуло свое место, и ретировалось куда-то в пятки. ​Тэхён медленно поднялся. Его пальцы под партой сжались в кулаки, так что костяшки побелели. Прошлое в Пусане научило его драться, но оно не научило его, как вести себя, когда твой враг — человек, от которого зависит твой аттестат и твое зыбкое спокойствие в этом новом, чертовом городе. ​— Ким Тэхён. Из Пусана, — коротко бросил он, глядя Чонгуку прямо в глаза. — Надеюсь, этого достаточно для вашего протокола? ​Чонгук склонил голову набок, разглядывая его с той же скучающей миной. ​— Для протокола — возможно. Для моего класса — посмотрим. Садитесь, Ким. И постарайтесь не кусаться. Здесь за это делают прививки. ​Тэхён сел, чувствуя, как внутри всё клокочет. Это будет долгий год. Очень долгий и чертовски невыносимый. В классе послышались смешки, но один ледяной взгляд Чонгука — и тишина стала почти осязаемой. ​— Итак, тема сегодняшнего урока: «Кризис античных идеалов в эпоху поздней Римской империи», — учитель развернулся к доске, его движения были выверенными, почти балетными. — Или, говоря языком, понятным некоторым присутствующим: почему даже великие империи разваливаются из-за самоуверенности и дырявых мозгов. ​Мел в его руках летал с такой скоростью, что Тэхён невольно засмотрелся на длинные пальцы. Чонгук писал идеальным каллиграфическим почерком. «Выпендрёжник», — подумал парень, выуживая из рюкзака блокнот. Но вместо конспектов он открыл чистую страницу и начал быстро набрасывать шарж: острые скулы, очки-убийцы и вместо галстука — петля. ​— Ким Тэхён, — голос Чонгука прилетел в него, как пуля, хотя учитель даже не обернулся. — Судя по тому, как активно работает ваша рука, вы уже закончили сравнительный анализ причин падения Рима и Византии? ​Тэхён замер, прикрыв блокнот ладонью. — Я просто фиксирую ваши... ценные мысли, господин Чон. Боюсь пропустить хоть каплю вашей мудрости. ​— Тогда поделитесь со всеми, — Чонгук наконец повернулся, сложив руки на груди. Ткань пиджака натянулась на плечах, и Тэхён против воли сглотнул. — Какой из факторов вы считаете ключевым в деградации нравов того времени? Только, пожалуйста, постарайтесь не использовать сленг пусанских подворотен. ​Тэхён медленно встал. В классе повисло предвкушение. — Ключевой фактор? — он нагло ухмыльнулся, хотя внутри всё дрожало от злости. — Думаю, это избыток пафоса и вера в собственную неприкосновенность. Когда те, кто стоят у власти, возомнили себя богами и начали диктовать правила, забывая, что они — всего лишь смертные с плохим характером. ​Чонгук приподнял бровь. На долю секунды в его глазах блеснуло что-то похожее на искру интереса, но он тут же погасил её, нацепив маску высокомерия. ​— Поверхностно, но... метафорично. Видимо, жизнь в портовом городе располагает к дешевому драматизму, — Чонгук шагнул к его парте. — Однако мы здесь учим историю, Ким, а не пишем сценарии для сопливых дорам. Принесите мне ваш блокнот. Посмотрим на ваши «фиксации». ​Сердце Тэхёна пропустило удар. — Это личное. — В этом кабинете нет ничего личного, кроме моего терпения, которое, к слову, заканчивается, — Чонгук протянул ладонь. — Живо. ​Тэхён не двигался. Он чувствовал, как кулаки чешутся, а в голове всплывает лицо отца и его вечное: «Ты ни на что не годен, приносишь одни проблемы». — А если нет? — прошипел он. — Что сделаете? Поставите в угол? ​Чонгук сделал еще шаг, наклоняясь так близко, что Тэхён почувствовал запах его парфюма — холодный сандал. — Твои пубертатные бунты на меня не действуют, Ким, — тихо, так чтобы слышал только Тэхён, произнес Чонгук. — Либо ты даешь мне тетрадь сейчас, либо завтра твой любимый папа будет сидеть в кабинете директора, объясняя, почему его сын — невоспитанный. ​Тэхён швырнул блокнот на парту. Чонгук взял его, медленно перевернул страницу... и замер, глядя на рисунок. Это был не шарж. За пару минут Тэхён успел набросать удивительно точный, резкий и живой портрет: Чонгук у окна, окруженный тенями, с взглядом, полным такой глубокой тоски, которую он сам, должно быть, тщательно прятал. ​Тишина затянулась. Чонгук смотрел на рисунок дольше, чем следовало. Затем он резко захлопнул блокнот и швырнул его обратно. ​— У Ким Тэхёна явные проблемы с концентрацией, — громко объявил он классу. — Останетесь после уроков. Будете отмывать парты в этом кабинете. Раз уж вам так нравится марать бумагу, потренируйтесь на мебели. ​— С чего бы это?! — Тэхён вскочил. — С того, что я так сказал, — отрезал Чонгук, возвращаясь к доске. — И если я увижу хоть одну царапину или пятнышко после вашего ухода... вы узнаете, что такое настоящий ад на земле. Садитесь, Ким. Урок продолжается. ​Тэхён опустился на место, чувствуя, как под кожей закипает ненависть вперемешку с чем-то странным и тягучим. Он посмотрел на свою тетрадь. На обложке остался едва заметный отпечаток пальца Чонгука. Остаток дня в новой школе превратился для Тэхёна в затяжной прыжок без парашюта. Сеульская элитная школа пахла дорогим парфюмом, антисептиком и завышенными ожиданиями, в которые Ким вписывался примерно так же удачно, как татуировка в монастырский устав.  На переменах он чувствовал себя экспонатом в зоопарке. Ученики в идеально отглаженных пиджаках провожали его шепотками. — Слышали? Он огрызнулся Чону на первом же уроке. Смельчак или просто идиот? — донеслось до него у шкафчиков. — Скорее второе. Чонгук его заживо закопает и даже бровью не поведет. ​Тэхён лишь сильнее натягивал капюшон толстовки под школьным пиджаком, игнорируя косые взгляды. На математике он сидел, тупо уставившись в окно, где по серому небу Сеула ползли тяжелые тучи, странная тут погода, вчера был дождь, с утра палило солнце, сейчас же снова польёт. В Пусане небо всегда казалось шире, свободнее. Здесь же оно словно давило, заставляя задыхаться. ​В столовой он совершил стратегическую ошибку — сел за пустой стол в углу. Через минуту перед ним выросли трое парней с лицами «золотой молодежи». — Эй, пусанский дьявол, — лениво протянул один из них, с эмблемой капитана сборной по лакроссу. — Говорят, ты у себя там в портах всех на кулаки наматывал? Покажи-ка мастерство. Тэхён даже не поднял головы от своей тарелки с безвкусным рисом. — Слышь, ты, — парень пнул ножку его стула. — Мы с тобой разговариваем. — Если я сейчас встану, — тихо, с хрипотцой в голосе произнес Тэхён, наконец подняв глаза. В них не было страха — только пугающая, выжженная пустота. — Тебе придется объяснять мамочке, почему твои новые виниры остались в этой тарелке. Свали. ​Его взгляд был настолько «неправильным» для благополучного Сеула, что компания предпочла ретироваться, бросив напоследок что-то про «деревенское быдло». Тэхён аппетит потерял окончательно. Он достал карандаш и прямо на салфетке начал чертить резкие, рваные линии — образ матери, её улыбка, которая с каждым годом стиралась из памяти, заменяясь холодным лицом отца. ​К концу последнего урока Тэхён чувствовал себя выжатым лимоном. Звонок прозвучал как смертный приговор. Все радостно посыпались из классов, а он, ссутулившись, побрел в сторону кабинета двести четыре.