С любовью, Тэ.

3 месяца спустя.

«Я хочу летать, но мои крылья — это его руки. Если он отпустит — я разобьюсь».

Снег за окном падал тяжелыми, влажными хлопьями, засыпая выстриженные кусты самшита и пустые гравийные дорожки. Тэхён прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как одна снежинка тает, превращаясь в кривую дорожку воды. В этом доме всё было таким — безупречным, безмолвным и лишенным тепла. Воздух здесь казался слишком чистым, отфильтрованным до такой степени, что в нем не оставалось ни запаха пыли, ни аромата дождя. Только едва уловимый шлейф сандала и кожи, который всегда следовал за Чонгуком. ​Тэхён не помнил, как пахнет его собственная жизнь. В его голове вместо воспоминаний был белый шум, сквозь который изредка прорывались вспышки: холодная вода, захлебывающийся крик и ощущение металла под пальцами. ​— Опять замерз? — Низкий голос Чонгука заставил Тэхёна вздрогнуть. ​Он не слышал, как открылась дверь — ворсовые ковры поглощали любые шаги. Чонгук подошел сзади, его присутствие ощущалось как внезапная смена давления. Он поставил на столик тонкую фарфоровую чашку, от которой поднимался пар с ароматом горьких трав и меда. Его рука, затянутая в манжет белой рубашки, легла Тэхёну на заплечье. Пальцы чуть сжались, сминая мягкую шерсть свитера. ​— Пей. Врачи говорят, тебе нужно больше тепла, — произнес он, и в его интонации Тэхён уловил странную смесь заботы, к которой казалось бы он привык за эти месяца после травмы. Тэхён послушно взял чашку. Его пальцы едва заметно дрожали. Каждое движение Чонгука казалось ему выверенным, как танец хищника. Он ловил себя на том, что постоянно следит за его руками — за тем, как Чонгук поправляет запонку или как он медленно, почти гипнотически, перелистывает страницы книги. Тут ему было тоскливо. Складывалось ощущение кувшина, будто раньше он являлся заполненным до краёв, а сейчас только несчастная паутинка качается на ручке, а сосуд пустой. Тэхён — пустой. Все дни проходили как один. Завтрак в светлой столовой, где Юнги, бледный и молчаливый, просматривал бумаги в углу, пока Тэхён ковырял вилкой пышный омлет. Юнги никогда не заговаривал первым, но Тэхён чувствовал его взгляд — внимательный, изучающий, словно тот проверял, не промелькнуло ли в глазах подопечного лишней тени осознанности. ​После завтрака Тэхён обычно проводил время в оранжерее. Он полюбил ухаживать за растениями: влажный воздух, запах земли и мерное клацанье садовых ножниц успокаивали его. Он был покладист и кроток, послушно принимал витамины из рук Чонгука и никогда не задавал лишних вопросов о том, почему ворота особняка всегда заперты, а по периметру сада бесшумно прохаживаются люди в черных костюмах. Для наивного, потерявшего опору Тэхёна это была не тюрьма, а кокон, защищающий его от пугающего, холодного мира «снаружи». Самое любимое время наступало вечером, когда Чонгук возвращался домой. Тэхён неизменно ждал его в гостиной, сидя на ковре у камина с книгой, которую он чаще просто листал, прислушиваясь к звуку открывающейся входной двери. ​Чонгук входил, снимая пиджак на ходу, и в комнате сразу становилось тесно от его тяжелой, властной энергетики. Он подходил к Тэхёну, опускался в кресло и ласково зарывался пальцами в его мягкие волосы, массируя затылок — именно там, где под кожей скрывался шрам. Тэхён в такие моменты доверчиво прижимался щекой к его колену, прикрывая глаза. ​— Ты сегодня был послушным мальчиком? — тихий, бархатный голос Чонгука обволакивал, как теплое одеяло. ​— Да, — Тэхён поднял на него свои большие, чистые глаза, в которых не было ни капли подозрения. — Юнги-хён разрешил мне погулять в саду подольше. Снег такой красивый, Чонгук-и. ​Чонгук едва заметно улыбнулся, и эта улыбка — редкая, предназначенная только для него — заставляла сердце Тэхёна трепетать от странной, детской благодарности. ​— Чонгук-и... — Тэхён запнулся, перебирая пальцами край своей домашней кофты. — Мне сегодня снилось что-то странное. Шум воды. Громкий такой, страшный. А потом стало очень тихо и тепло. Наверное, это когда ты меня спас, да? ​Чонгук внимательно прислушался, его пальцы чуть сильнее сжались на макушке парня, но голос остался ровным: — Именно так. Течение было сильным, но я тебя не отпустил. Больше никакой воды, Тэхён-а. Только покой. Тэхён вздохнул, удобнее устраиваясь у его ног. Мысль, которая свербела в голове весь день, наконец оформилась в слова. ​— А мы можем поехать к морю? — прошептал он, глядя на пляшущие языки пламени. — К настоящему. Где много песка и нет этих высоких заборов. Где горизонт не заканчивается лесом. Я хочу увидеть, как солнце тонет в воде. Пожалуйста... Мне кажется, там я окончательно поправлюсь. ​Чонгук медленно опустил взгляд на Тэхёна. Его лицо в неверном свете огня казалось таким красивым, что у Тэхена каждый раз вздрагивало сердце. Оно и очевидно, как сердце столь юнного парня могло не трепетать при виде своего возлюбленного, ведь так? Хоть Тэхен и не помнит всех их воспоминаний, но он чувствует, что так. Мужчина долго молчал, и Тэхён уже испугался, что расстроил своего спасителя, но Чонгук вдруг наклонился и коснулся губами его лба. ​— Море коварно, малыш. Там слишком много соли и слишком много глубины. Тебе еще рано покидать этот дом. Разве тебе здесь чего-то не хватает? — Чонгук провел большим пальцем по его губе, заставляя Тэхёна затаить дыхание. ​— Нет, что ты... здесь всё чудесно, — поспешно отозвался Тэхён, испугавшись собственной неблагодарности. — Просто... мне иногда кажется, что если я увижу море, я вспомню что-то важное. Что-то, что сделает меня «целым». ​Глаза Чонгука на мгновение потемнели. — Ты и так целый, Тэхён-а. Мой и целый. А всё, что ты забыл — это лишь мусор, который тебе не нужен. Пообещай мне, что больше не будешь искать то, чего нет. ​— Обещаю, — кротко ответил Тэхён, прижимаясь лбом к его ладони. ​Он действительно верил. Верил в его заботу, верил в то, что его прошлая жизнь была чередой несчастий, от которых его укрыли эти стены. Так не замечая ничего вокруг Тэхен и заснул, под нежной лаской любимого и тихим потрескиванием камина. Утро просочилось в спальню сквозь щель в тяжелых гардинах тонким золотистым лезвием, разрезая полумрак и высвечивая танцующие в воздухе пылинки. Тэхён проснулся от ощущения абсолютного, почти осязаемого тепла. Он лежал, уткнувшись носом в изгиб чужой шеи, и мерное, глубокое дыхание Чонгука над ухом действовало лучше любого успокоительного. ​В комнате пахло чистотой, едва уловимым ароматом остывшего кофе из кофемашины внизу и мускусной сладостью кожи Чонгука. Тэхён чуть шевельнулся, чувствуя, как крепкая рука, покоившаяся на его талии, мгновенно сжалась плотнее, притягивая его ближе, спиной к широкой груди. ​— Куда ты собрался, шкет? — голос Чонгука был низким, хриплым от сна, и эта вибрация отозвалась в позвоночнике Тэхёна приятной дрожью. ​— Я думал, тебе пора на работу, — прошептал Тэхён, поворачиваясь в кольце его рук. Его глаза, всё еще затуманенные негой, встретились с обжигающим взглядом Чонгука. ​Чонгук приподнялся на локте, нависая над ним. В утреннем свете его татуировки на руке казались затейливой вязью темных теней. Он медленно провел большим пальцем по нижней губе Тэхёна, заставляя того доверчиво приоткрыть рот. ​— Сегодня у меня выходной. Только для тебя, — Чонгук склонился и коснулся губами его виска, задержавшись там на долгий, томительный миг. — Собирайся. Мы уезжаем. ​— Куда? — Тэхён наивно захлопал ресницами, его сердце радостно подпрыгнуло. ​— Сюрприз. Просто доверься мне, как всегда. Сборы были стремительными, но окутанными странной, предвкушающей тишиной. Чонгук сам выбрал для него одежду: мягкий льняной костюм светлого песочного цвета и удобные ботиночки, которые позже он сменит на лоферы. Тэхён чувствовал себя ребенком, которого везут на праздник; он послушно стоял, пока Чонгук застегивал на нем пуговицы, любуясь тем, как заботливо он поправляет воротник. Они вышли к машине. Черный внедорожник уже ждал у крыльца, мотор тихо урчал. Юнги стоял у открытой двери, его лицо было как обычно непроницаемым, но Тэхён заметил, как тот на мгновение задержал взгляд на его светлом костюме. ​— Всё готово, босс, — коротко бросил Юнги. ​Они ехали долго. Тэхён смотрел в окно, как мелькают деревья, как городские окраины сменяются бесконечными лентами шоссе. Чонгук держал его за руку, переплетая их пальцы, и Тэхён то и дело засыпал на его плече, убаюканный плавным ходом машины. ​Когда они приехали в частный терминал аэропорта, Тэхён даже не удивился. В его мире, который выстроил Чонгук, личные самолеты были такой же обыденностью, как завтраки в постель. Он лишь крепче сжал ладонь Чонгука, когда они поднимались по трапу. ​— Мы летим очень далеко? — спросил он, усаживаясь в глубокое кожаное кресло. ​— Достаточно далеко, чтобы никто не смог нас побеспокоить, — ответил Чонгук, принимая из рук стюардессы бокал шампанского и передавая Тэхёну стакан свежевыжатого сока. Тэхен благодарно улыбнулся и повернулся к окну, как хорошо быть птицей. Только ты, небо и бескрайняя свобода, которую так хотелось ощутить Тэхену. Нет, он не говорит о том, что ему не нравится как живёт он сейчас, ему нравится! Но... Хотелось бы немного большего, чем может дозволить ему Чонгук. Тэхен не понимает, что такого может быть в этом мире, что-бы причинить ему вред. Как рассказывал мужчина, то Тэхен был примерным и умным парнем, очень даже! И школу закончил досрочно, и дружил со всеми, и у родителей был любим... Жаль, что он их не помнит, наверное они были бы счастливы знать, как Чонгук заботится о нём. Но все-же... Хотелось быть птицей. Тэхён проспал большую часть полета, а когда открыл глаза, самолет уже шел на посадку. Выйдя из салона, он замер. Воздух здесь был другим — он не просто пах солью, он был густым, влажным и обжигающе теплым. ​Они сели в открытый джип, и уже через пятнадцать минут Тэхён увидел его. ​Море. Хотя... не совсем так. Это был океан. Но для Тэхена он был морем. ​Оно ударили в глаза невозможной, кричащей синевой. Огромное, бесконечное, оно сливалось с небом на горизонте так бесшовно, что у Тэхёна закружилась голова. Никаких лесов, никаких бетонных заборов — только ослепительно белый песок и рокот прибоя, который казался ему знакомым до боли в груди. ​Чонгук привез его на частную виллу, скрытую в горах. Как только машина остановилась, Тэхён, забыв о своей обычной покладистости, выскочил из салона и побежал к кромке воды. Он сорвал туфли, чувствуя, как раскаленный песок обжигает ступни, и замер там, где пена лизала берег. ​Чонгук шел за ним медленно, наблюдая. Его лицо выражало странную смесь триумфа и тревоги. ​— Оно... оно такое громкое, — прошептал Тэхён, оборачиваясь. Его глаза сияли, а по щеке катилась слеза, которую он сам не заметил. — Чонгук-и, посмотри! Оно не кончается! ​— Я обещал тебе, — Чонгук подошел вплотную, обнимая его сзади и кладя подбородок на его плечо. ​Тэхён прислонился к нему, вдыхая соленый ветер. И в этот момент, под мерный шум волн, в его голове вдруг отчетливо, как удар колокола, прозвучал обрывок фразы: «Нам нужно место, где можно выключить свет и не ждать пули в затылок...» Тэхён вздрогнул, его плечи напряглись, а пальцы судорожно впились в собственные предплечья. Сердце испуганной птицей забилось о ребра. ​— Что такое? — голос Чонгука, раздавшийся прямо над ухом, заставил его подпрыгнуть. ​Чонгук обнял его сзади, его ладони — широкие, сухие и горячие — легли Тэхёну на живот, властно притягивая к себе. Тэхён почувствовал кожей холод металла его часов и мерное спокойствие, исходящее от этого мужчины. ​— Тэхён-а, ты побледнел. Тебе не нравится море? — вкрадчиво спросил Чонгук, и в его интонации Тэхён уловил ту самую сталь, которая всегда пряталась за бархатом заботы. ​Тэхён медленно выдохнул, заставляя себя расслабиться в этих руках. Он зажмурился, прокручивая странную фразу в голове еще раз, и вдруг на его губах появилась слабая, виноватая улыбка. ​— Нравится, очень нравится, — прошептал он, оборачиваясь в кольце его рук и доверчиво заглядывая в темные глаза Чонгука. — Просто... я вспомнил ту книгу, которую читал в библиотеке на прошлой неделе. Помнишь, тот детектив про шпионов? Там была почти такая же сцена на побережье. И эта фраза про пулю в затылок... она такая мрачная, правда? Видимо, я слишком впечатлительный, раз она всплыла сейчас. ​Чонгук внимательно вглядывался в его лицо, сканируя каждую черточку, каждый дрогнувший мускул. Тэхён смотрел на него открыто и наивно, его взгляд был чист, как прибрежная вода. Он действительно верил в то, что сказал. Его разум, услужливо выстроенный Чонгуком, подставил удобное объяснение, затыкая брешь в памяти выдуманным сюжетом. ​— Книги иногда слишком сильно будоражат воображение, малыш, — Чонгук мягко провел большим пальцем по его скуле, и напряжение в его теле заметно спало. — Тебе не стоит читать такие вещи. Твоя жизнь теперь — это только солнце, песок и я. Никаких пуль, никаких теней. ​— Да, ты прав, — покладисто согласился Тэхён, прижимаясь щекой к его груди. — Я больше не буду. Здесь так красиво, Чонгук-и. Спасибо, что привез меня. ​Он обхватил Чонгука за талию, пряча лицо у него на плече. Он был счастлив. Он был в безопасности. Солнце стояло в зените, превращая прибрежную полосу в расплавленное золото. Тэхён, поддавшись внезапному порыву детского восторга, сбросил лоферы прямо в сухой песок и припустил к воде. Прохладная вода встретила его мягким шумом волн и тихим плеском. ​— Чонгук-и, смотри! — звонко выкрикнул он, оборачиваясь. ​Его глаза сияли первозданной чистотой, в них не было ни капли того взрослого горя, которое Чонгук так старательно вытравил из его памяти. Тэхён с разбегу заскочил в мелководье, поднимая каскад искрящихся брызг. Он начал азартно бить ладонями по водной глади, направляя веера соленой воды прямо в сторону Чонгука, который стоял на берегу, сложив руки на груди. ​— Эй, шкет, ты испортишь мой костюм, — наигранно строго произнес Чонгук, но на его губах играла редкая, почти нежная улыбка. ​— Ну и пусть! Здесь слишком красиво, чтобы быть серьезным! — Тэхён зачерпнул пригоршню воды и, смеясь, запустил её в сторону «опекуна». ​Несколько капель попали Чонгуку на лицо и белоснежную рубашку. Он на мгновение замер, и в его взгляде мелькнуло что-то хищное, азартное. В следующее мгновение он уже был в воде, подхватывая Тэхёна за талию и кружа его в воздухе. Брызги летели во все стороны, смех Тэхёна сливался с шумом прибоя. В этот момент мир сузился до этого берега, до этого тепла и ощущения абсолютной, беззаботной жизни. Когда они, мокрые и тяжело дышащие от смеха, вернулись к машине, Юнги уже ждал их с сухими полотенцами. Он подал их молча, как всегда с привычным выражением лица "как же все заебало", но Тэхён, пребывая в своем эйфоричном коконе, лишь весело подмигнул ему. ​Они сели в открытый джип. Ветер, пахнущий солью и нагретой хвоей, трепал волосы Тэхёна, пока машина петляла по узкому серпантину, поднимаясь всё выше и выше. Чонгук уверенно вел машину одной рукой, второй переплетая свои пальцы с пальцами Тэхёна. ​Когда джип замер перед коваными воротами виллы, Тэхён невольно ахнул. Белоснежное здание из камня и стекла словно вырастало из самой скалы, нависая над бирюзовой бездной океана. Вокруг виллы раскинулся сад: пышные бугенвиллеи заливали террасы ярким пурпуром, а оливковые деревья дарили благодатную тень. ​— Боже, Чонгук-и... это правда наше? — Тэхён выскочил из машины и подбежал к балюстраде террасы. ​Перед ним открылся вид, от которого перехватывало дыхание. Океан уходил за горизонт, сливаясь с небом в тонкую лазурную нить. Воздух здесь был таким чистым, что казалось, его можно пить. ​— Для тебя — всё, что пожелаешь, — тихо произнес подошедший сзади Чонгук. ​Тэхён обернулся и порывисто обнял его, прижимаясь щекой к груди. — Здесь так красиво! ​Он ворвался в дом, как порыв весеннего ветра. Плетеные кресла, панорамные окна во всю стену и легкие льняные шторы, раздувающиеся от бриза, — всё здесь казалось Тэхёну декорациями к самому счастливому фильму. Он пробежал через гостиную, едва не задев вазу с огромными белыми лилиями, и рванул на второй этаж. ​— Боже, посмотри на это! — Тэхён замер на пороге спальни. ​Огромная кровать под балдахином из тончайшего шелка стояла прямо напротив окна, открывающего вид на бесконечную синь огромных вод. Пол из светлого дерева был прохладным под босыми ногами. Тэхён с разбегу упал на мягкое покрывало, раскинув руки в стороны и вдыхая аромат лаванды, который исходил от подушек. ​— Нравится? — Чонгук вошел в комнату медленно, его шаги были почти бесшумными. Он прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди, и с нескрываемым обожанием наблюдал за тем, как Тэхён перекатывается по кровати. ​— Тут пахнет небом, — Тэхён сел, его волосы растрепались, а на щеках играл живой румянец. Обед накрыли в маленьком патио, защищенном от солнца тенью старой оливы. Тэхён с аппетитом ел пасту с морепродуктами, то и дело делясь с Чонгуком восторженными планами на завтра: пойти на дикий пляж, собрать ракушки, попробовать поймать краба. Чонгук слушал его, подпирая голову рукой, и в его взгляде не было той привычной ледяной жесткости — только мягкое, почти гипнотическое спокойствие. ​После обеда, когда жара стала невыносимой, они переместились в гостиную. Чонгук включил старый фильм — какую-то классическую черно-белую мелодраму. Тэхён устроился у него под боком, положив голову на широкое плечо и чувствуя мерный стук сердца Чонгука. ​— Знаешь, — прошептал Тэхён, когда на экране герои обменивались долгим прощальным взглядом, — мне иногда кажется, что я тоже персонаж в чьей-то истории. Слишком всё идеально. ​Чонгук чуть заметно напрягся, его пальцы на плече Тэхёна сжались на долю секунды сильнее. — И какой же финал ты бы хотел для этой истории, малыш? ​— Чтобы мы никогда не уезжали отсюда, — просто ответил Тэхён, прижимаясь к нему теснее. Чонгук ничего не ответил, лишь коснулся губами его макушки, и Тэхён, убаюканный монотонными диалогами с экрана, на мгновение провалился в легкую, безмятежную дрему. Вечер на террасе виллы казался застывшим мгновением из дорогого артхаусного кино. Небо медленно наливалось глубоким, почти чернильным пурпуром, а линия горизонта таяла, стирая границу между миром смертных и бесконечной бездной воды. Воздух стал тяжелым, влажным, пропитанным ароматом цветущего жасмина и йодистой свежестью прибоя, который с мерным, гипнотическим грохотом разбивался о скалы далеко внизу. ​Стол, накрытый белоснежным льном, ярко выделялся на фоне темного камня террасы. Чонгук сидел напротив, его лицо в неверном, дрожащем пламени высоких свечей казалось безупречным. Он был одет в легкую черную рубашку с расстегнутым воротом, и Тэхён не мог отвести взгляда от того, как блики огня играют на его ключицах и четко очерченных скулах. ​— Тебе нравится дорада? — голос Чонгука, низкий и обволакивающий, мягко разрезал тишину. ​Он аккуратно, почти хирургически точно отделял белое мясо рыбы от костей, прежде чем подвинуть тарелку Тэхёну. Тот благодарно улыбнулся, его пальцы коснулись края фарфора. ​— Она пахнет морем, — прошептал Тэхён, поднося вилку к губам. — Знаешь, Чонгук-и, я сегодня весь день ловлю себя на мысли, что всё это... слишком. Слишком красиво, слишком не по настоящему. Иногда мне страшно, что я проснусь в той белой палате, и окажется, что тебя нет. ​Бокал в руке Чона замер на пол пути. Рубиновая жидкость качнулась, отражая свет свечи. Он медленно поставил бокал на стол и накрыл ладонь Тэхёна своей — его кожа была сухой, горячей и внушала такое чувство власти, что у Тэхёна перехватило дыхание. ​— Тебе больше не нужно бояться палат, Тэхён-а, — произнес Чонгук, и в его глазах, обычно холодных, на мгновение промелькнуло что-то похожее на одержимость. — Я выстроил этот мир для тебя. Здесь нет ничего, что могло бы тебя ранить. Просто ешь и наслаждайся закатом. Ты заслужил этот покой. ​Тэхён кивнул, его наивное сердце затопило волной нежности. Он сделал глоток вина — терпкого, с долгим послевкусием диких ягод — и почувствовал, как по телу разливается приятная нега. Ему хотелось верить, что этот ужин будет длиться вечно. ​— А почему Юнги-хён никогда не ест с нами? — Тэхён обернулся к тени у входа в дом, где едва угадывался силуэт помощника. — Он всегда такой... напряженный. Даже здесь, где так тихо. ​Чонгук едва заметно усмехнулся, его пальцы погладили тыльную сторону ладони Тэхёна. — У Юнги специфическая работа, малыш. Он — страж. Он следит за тем, чтобы тени из твоего прошлого не переступили порог этого рая. Не забивай свою красивую головку его заботами. ​Тэхён послушно опустил глаза, рассматривая игру света в своем бокале. Ему казалось, что он самый счастливый человек на земле, ведь о нем так преданно заботятся. Он не видел, как Чонгук на мгновение сжал челюсти, бросив короткий, предупреждающий взгляд в сторону Юнги. ​Ужин продолжался. Тэхён смеялся что-то бурно рассказывая, а Чонгук слушал его с таким вниманием, будто каждое слово парня было драгоценным откровением. Но глубоко внутри, под слоями этой паточной нежности, Тэхён чувствовал едва уловимый холодок — словно океан внизу предупреждал его о чем-то, что он пока не готов был услышать. *** Тэхён долго не мог уснуть, ворочаясь на шелковых простынях. Ему чудилось, что дом дышит вместе с океаном — мерно, хищно, выжидающе. Когда он наконец провалился в сон, тот встретил его не покоем, а вязким, серым туманом. ​Ему снилась вода. Много воды. Она была не бирюзовой, как днем, а черной, маслянистой. Кто-то держал его за руку, и это прикосновение обжигало холодом. «Тэ, не отпускай!» — крик тонул в реве шторма. Тэхён рванулся вверх, пытаясь глотнуть воздуха, и проснулся от собственного вскрика, который застрял комом в горле. ​Он сел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Тэхён по привычке потянулся вправо, ища тепло Чонгука, но рука наткнулась лишь на остывшую подушку. ​— Чонгук-и?.. — прошептал он в пустую темноту спальни. ​Тишина была ответом. ​Жажда сдавила горло колючим комом. Тэхён поднялся, накинул на плечи легкий халат и, стараясь не шуметь, вышел в коридор. Каменный пол холодил ступни, помогая немного прийти в себя после кошмара. Он спускался по широкой мраморной лестнице, когда до него донесся приглушенный шепот голосов из кабинета на первом этаже. ​Тэхён замер на последней ступени. Свет в доме не горел, лишь из-под приоткрытой двери кабинета выбивалась тонкая полоска света, разрезая мрак коридора. Он не хотел подслушивать, но имя, прозвучавшее из-за двери, заставило его сердце пропустить удар. ​— ...Ким Сокджин на острове, — голос Чонгука был серьёзен. Сейчас это был голос человека, отдающего приказ об уничтожении. — Юнги, я потратил слишком много сил, чтобы Тэхён забыл о его существовании. Если этот «призрак» подойдет к вилле — устраняйте. ​Тэхён почувствовал, как мир вокруг него начал медленно вращаться. Сокджин. Имя ударило по сознанию, как электрический разряд. Перед глазами всплыла картинка из прошлого: высокая фигура, теплая улыбка и те самые слова о безопасности. Брат. У него был брат? ​— Босс, он ранен, далеко не уйдет, — послышался сухой ответ Юнги. — Мы перекрыли тропу к причалу. Если он попытается пробиться к Тэхёну... ​— Я сказал: устраняйте, — отрезал Чонгук. Послышался резкий щелчок зажигалки. — Тэхён счастлив здесь. Он верит, что его семья — это я. И я не позволю Сокджину ворваться в его реальность со своей правдой. Никаких свидетелей, Юнги. Ты меня понял? ​Тэхён прижал ладонь к губам, чтобы не закричать. В голове всё перемешалось. «Устранить брата? Моя семья — это Чонгук?» — слова крутились в голове, вызывая тошноту и острую боль в висках. ​Тэхён судорожно выдохнул, вжимаясь спиной в холодную стену. ​«Это просто бизнес», — зашептал он самому себе, чувствуя, как паника медленно сменяется привычной покладистостью. «Чонгук — важный человек. У него много врагов. Этот Сокджин... он, должно быть, просто однофамилец. Или какой-то преступник, который выдает себя за моего родственника, чтобы добраться до денег Чонгука. Чонгук просто защищает меня. Он делает грязную работу, чтобы я мог продолжать улыбаться и не знать горя». ​Он вспомнил ту книгу, детектив про подставных родственников. Сюжет идеально ложился на ситуацию. Тэхён убедил себя, что Чонгук — его герой, который оберегает его хрупкий мир от лживых «призраков». Ему не нужно знать подробности. Ему нужно просто доверять. ​Он тихо, на цыпочках, вернулся в спальню и юркнул под одеяло, свернувшись калачиком. Когда через десять минут дверь скрипнула и в комнату вошел Чонгук, Тэхён зажмурился, имитируя ровное дыхание. ​Чонгук лег рядом, осторожно притянул его к себе и поцеловал в макушку. От него пахло табаком и сладким, уже привычным Тэхену уютом. ​— Спи, мой маленький, — прошептал Чонгук, поглаживая его по плечу. — Завтра будет новый прекрасный день. Я обо всем позаботился. ​Тэхён прижался к его груди, пряча лицо. Он выбрал верить в любовь своего палача, потому что это выглядело как правда.