Выбрать нельзя игнорировать

      Эндрю смотрел прямо перед собой. Ему хотелось одновременно засмеяться сардоническим смехом и залиться горячими слезами. Проблема состояла в трёх моментах. Первый — он убедил себя, что ему ничего не хочется, эта установка обесценивания действовала и по сей день, не смотря на годы терапии. Второй — после таблеток, на которые его посадили по решению суда, он не мог себе представить каково это — рассмеяться. И третий — он поклялся не плакать в один из дней, когда его «Пожалуйста» снова не услышали.       И всё же.       Таким, как он, никогда не быть нормальными. Это всё счастье, лёгкость, «воздушечность» — не про него. Таких не выбирают. Таких не любят.       Взгляд Эндрю без какого-либо смысла блуждает туда-сюда, и, когда человек напротив спрашивает у него что-то, Эндрю пропускает это мимо ушей. Ему хочется убежать. Вернуться. Исчезнуть. Спрятаться. Слишком много желаний для того, кто не должен хотеть.       Хаос. Чистый и неподдельный.       Если бы кто-то спросил у Эндрю, когда это всё началось — он бы не смог ответить.       Началось ли это в тот день, когда бледный Кевин, заикаясь, тыкал пальцем в их новичка? Или позже?       Не-ет. Однозначно, ветром перемен стал рыжий буран.       ***       — С-скажи, что ты не он, — блеял Дэй, уже вторую минуту подряд. Честно, Миньярду, который только закинулся таблетками, аж стало интересно, что же такого произошло между Кевином и этим рыжеволосым хлюпиком, который стоял напротив.       К слову сказать, хлюпик вёл себя совсем не как положено к описанию этого слова. Его поза была спокойная, уверенная. Руки в карманах явно дорогих брюк. На лице, на котором покоились шрамы, происхождение которых хотелось узнать, застыла холодная ухмылка.       «Интересно», — загорелось лампочкой в голове Эндрю. И это было хорошо, ведь ему давно было скучно, а скука убивала не хуже той наркоты, которой его пичкала власть богоизлюбленной Америки.       — Я не он, — насмешливо сказал новичок, бегло пробежав взглядом по Дэю, но зато задержавшись на самом Эндрю. Голубые глаза на миг расширились, а потом снова вернулись к форме полунасмешливых щёлочек.       Это был однозначно странный взгляд. Миньярд прислушался к себе, но его тело не отозвалось зудом на это. Не было ощущения липкости. И это было довольно странным, ведь с одной стороны интуиция напевала в его задурманенном мозгу об опасности, исходящей от этого человека, а с другой — он воспринимался спокойно.       — Всё-таки, ты — он, — обречённо выдохнул Кевин.       — Всё-таки я — он, — легко подхватил новичок, пожимая плечами. Он направился мимо, к кабинету Ваймака, куда, очевидно, держал путь и ранее. При этом взгляд рыжеволосого снова мазнул по Эндрю.       Наверное, это и стало началом. Началом конца. Или концом его спокойной жизни.       Натаниэль Веснински. Рыжее бедствие.       Их новичком просто не мог оказаться кто-то вроде него. Наглый, рыжий, голубоглазый. Ах, да. Ещё сын мафиозника, известного, как Балтиморский Мясник. Поговаривают, что он с тринадцати лет был консильере, то есть советником, разных мафиози, из-за чего за ним закрепилась кличка «Решала», потому как Натаниэль не только советовал, но и принимал активное участие в решении проблем. Все сулили отпрыску Веснински гениальное криминальное будущее, но в какой-то момент тот попросту исчез на полгода со всех радаров, чтобы после объявиться в забытом богом университете, в роли игрока команды лузеров.       Это было странным. Это было нелогичным. Это не давало Эндрю покоя. Обещание защиты гнало Миньярда на рожон, бросало под танк с именем Натаниэль Веснински. Кевин поначалу умолял, почти плакал, оставить рыжеволосого в покое, но Эндрю его боялся, он был готов сдержать обещание даже ценой своей жизни.       Вот только чего Эндрю не учёл, так это того, что наскоки на Веснински не то, чтобы не произведут на того должного впечатления, а скорее наоборот — произведут. Сначала Натаниэль легко парировал любые нападки, ухмылялся на угрозы, завоёвывая попутно любовь недалёких сокомандников. А потом в какой-то момент он начал сам проявлять инициативу. Эндрю думал, вот оно, он раскрыл второе дно этого мафиозника, вот-вот доберётся до сути, но всё разрушилось одной фразой Ники:       — Он к тебе клеится.       Может, это был он? Тот самый момент? Может, не первая встреча, а небрежно брошенная родственником фраза?       Эндрю с его идеальной памятью до сих пор помнит все те фазы отрицания, которые он пережил, после этого открытия. (Спасибо тебе, Би, уж это он смог отследить).       Сначала само отрицание. Ну не мог Натаниэль запасть на Эндрю. Такой человек, перед ублюдской харизмой которого люди ложились штабелями, не мог выбрать Миньярда. Ладно, его вообще не выбирали, но Веснински мог заполучить себе кого-угодно. Или деньгами, или связями, или развязным ртом.       — Эй, детка, ты так классно выглядишь после тренировки. Так…. Ух! — Веснински ловко увернулся от летевшего ему в голову мяча и, как ни в чём не бывало, пошёл к раздевалкам.       ***       Далее был гнев.       В его шкафчиках начали появляться сладости. И не простые, а дорогие, редкие и заграничные.       — Говорят, это вкусно, детка, — почти пропел рядом Веснински, наблюдая за тем, как Эндрю рассматривает какой-то шоколад в золотой упаковке. Честно, Эндрю, пожалуй, бы хотел его попробовать, он читал о нём. Но вместо этого он с покерфейсом протянул руку над мусорным ведром и разжал пальцы, выпуская дорогую сладость к мусору.       После этого Эндрю с вызовом посмотрел в голубые глаза.       — Ну нет, так нет, — пожал плечами Веснински.       Правда, от этого меньше сладостей его окружать не перестало. Дошло до того, что однажды он нашёл чупа-чупс в своём ботинке. Абсурд и только!       Кевин, освоившись с Веснински, приняв его желание играть, а также найдя родственную задрот-душу, ворчал на то, что Натаниэль раскармливает их голкипера. Но тот продолжал это делать. Как Эндрю продолжал выбрасывать подарки, а его родственники только и успевали, что собирали их из мусорных вёдер. А потом ещё и ели прямо перед глазами Эндрю.       — Может, ты не будешь выбрасывать их, а напрямую будешь передавать нам? — спросил как-то Ники, и Эндрю честно подумал о том, чтобы бросить есть сладкое. Хватило его, правда, только на полчаса.       ***       Дальше был торг.       — Или ты завязываешь с… тем, что ты делаешь, или эта крошка с удовольствием вонзится тебе в живот, — он прижимал свой любимый нож к животу Веснински.       Тот улыбался своей наглой улыбочкой, как будто Миньярд угрожал ему одной из дорогих шоколадок, которые, кстати, он уже начал есть. Скрыто, но всё же. Не пропадать добру же.       — Детка, поверь мне, меня это только больше заводит. Не то, чтобы я был уж совсем отбитым на голову, и любил ножи, но ты, угрожающий мне… Уммм, — Нат мечтательно прикрыл глаза, даже не дёрнувшись, когда лезвие чуть сильнее вдавилось в его кожу через худи.       — Я тебе говорил не называть меня так, — сейчас у Миньярда был промежуток между таблетками, он чувствовал себя прескверно, но для этого разговора он хотел быть максимально трезвым. Он ещё сильнее вдавил нож, но тут Натаниэль сделал шаг назад, быстро перехватывая запястье Эндрю и отталкивая того к стене.       — А я говорил тебе, что ты всё равно будешь моим, — он прижал руку Эндрю вверх к стене, телом блокируя попытки последнего сопротивляться.       Миг — и кожу обожгло. По позвоночнику пробежал знакомый неприятный импульс, который на долю секунды сорвал с Эндрю маску безразличия.       — Отпусти меня! — сорвался с его губ хрип. Не то угроза, не то просьба. Что-то явно постыдное для него. Миньярд тут же обрёл утерянный контроль, готовясь к дальнейшему бою, но его не последовало.       Натаниэль, подняв руки вверх в жесте «сдаюсь», отступил на шаг от него.       Эндрю тут же другой рукой схватился за запястье, разминая его, пытаясь стереть с кожи это отвратительное ощущение.       — Ещё раз попробуешь прикоснуться ко мне — на утро не проснёшься. Мне плевать, кто там твой папаша или какие у тебя связи. Мне плевать, какие будут последствия. Усёк? — его голос был тихим, безразличным, но сильным.       Веснински, который до этого стоял, по-птичьи склонив голову, выдохнул:       — Усёк.       А в голубых глазах родилось какое-то бесящее понимание.       ***       Когда тебя посадили на сильные транквилизаторы, шанс пережить депрессию мал. Никогда не равен нулю, но всё же крайне мал.       Эндрю пережил эту стадию по-своему. Он ушёл в себя, много думал, много курил, много ел сладкого. Он переживал свои плохие дни, только в этот раз почему-то они были хуже. В какой-то момент он вдруг остро осознал, насколько же сильно ему в жизни не хватало того, чтобы его выбрали просто так.       Это осознание было очень мощным, оно выбило из-под ног землю. И он не мог поделиться им даже с Би.       Почему-то он всё чаще задумывался, что бы с ним было, будь он нормальным. Но это своё состояние он никак не привязывал к Натаниэлю Веснински.       Когда плохие дни понемногу начали сходить на нет, наступила фаза принятия и какой-то настороженности. Теперь Эндрю воспринимал тупые попытки подкатить рыжеволосого серьёзно, но именно как серьёзную попытку залезть к нему в трусы.       Правда, после инцидента с ножом Натаниэль хоть и не перестал подкатывать к Миньярду, называя того ублюдочным «детка», всё же нападающий Лисов не переступал границ дозволенного. И это настораживало, подкармливало дремлющую тревогу, заставляло жить мрачным ожиданием чего-то плохого. Эндрю то и дело немного откатывало назад, к теням прошлого.       Облегчение этого состояния пришло внезапно. Пришло, как ни странно, с подтверждением его опасений.       ***       Иметь семью — это привилегия, за которую надо чем-то платить. Подобие его семьи Эндрю заслуживал сделками. Сделки — это хорошо, это про контроль, это про обозначенность. Именно поэтому его ролью в этой семье была роль защитника. Именно поэтому, когда Аарон имел неосторожность в клубе разбить о голову какого-то влиятельного дяди бутылку из-под дорого джина, Эндрю знал, что это станет его проблемой. Когда бледный Аарон прибежал к ним с Ники и начал судорожно зашторивать окна, Эндрю знал, что это уже его проблема. Правда, он не до конца предполагал, что она вырастет до таких масштабов. Ну кто же знал, что влиятельным дядькой окажется какой-то торговец людьми, что поставляет материал богатеньким бизнесменам.       Это была проблема.       И у этой проблемы было всего два решения. Первое — попытаться спрятать Аарона где-то в ебенях этого мира. Что могло помочь, а могло — нет. А второе…       — Ты же знаешь, что я попрошу взамен…       Веснински был серьёзным. В кое-то веки на его лице не блуждала ухмылка. Судя по его лицу, он уже знал, с чем к нему пришёл Эндрю.       Эндрю знал. Он не верил в простую помощь, не верил в благодетель или благотворительность. Он так же осознавал, что Натаниэль имеет всё. Всё, кроме того, чего так тупо добивался последние несколько месяцев.       Миньярд пытался не представлять, как это будет, в каких позах и где. Он пытался не думать об этом, не озвучивать этого у себя в голове.       — И как долго ты этого хочешь? — изначально вопрос не должен был так звучать. Эндрю хотел спросить: «сколько раз?».       Сколько раз мне придётся это вытерпеть?       Сколько раз ты меня сломаешь?       Сколько раз мне будет больно?       Сколько раз я буду собирать себя по кусочкам?       На лице Натаниэля застыла нечитаемая гримаса, которая очень напоминала гримасу боли, пока не исчезла за жестокими словами:       — Пока мне не надоест.       — По рукам, — выцедил из себя Эндрю и, встав с насиженного места, пошёл прочь.       Когда он прикуривал сигарету на своём излюбленном месте — на крыше общежития Лисов — его руки дрожали.       Он подошёл к краю крыши, затянулся и посмотрел вниз. В конце концов, он это уже проходил. Ничего нового.       На следующее утро по новостях передали, что известный бизнесмен, директор самого крупного модельного агентства на побережье, умер, сгорев заживо из-за взрыва станции для майнинга криптовалюты.       Ещё на следующее утро Аарон снова появился на тренировках.       А вечером Эндрю поехал в гостиницу к Натаниэлю.       ***       Может быть, всё началось в этот момент. А может, это уже был апогей всего происходящего. Кто знает.       В попытке сохранить остатки контроля в полностью неконтролируемой ситуации, Миньярд отложил приём таблетки на позже, сместив график её приёма.       Поэтому, почти трезвым, он сейчас стоял перед Натаниэлем, который, будучи в гостиничном халате, как-то тупо его рассматривал, словно и сам не знал, что ему делать.       Миньярд сжал кулаки, пытаясь сосредоточиться на чём-то другом. Он всю дорогу в эту треклятую гостиницу только этим и занимался. Под громкую музыку в салоне автомобиля это выходило лучше. Сейчас же мысли норовили напасть на него, словно свора бездомных собак.       Он уже это проходил. Ничего нового. Он это переживёт. Чужие руки на теле, боль и унижение. Ощущение бессилия и того, что тело тебе больше не принадлежит.       Всё, что произойдёт с ним сегодня, он переживёт. В конце концов, Би снова соберёт его по кусочкам после того, как на его запястьях появятся новые раны. Он переживёт.       Только пусть это поскорее закончится.       — Давай уже! Быстрее начнём, быстрее закончим.       Нат моргнул.       — Ты о чём?       Горячее раздражение пробежало по позвоночнику Эндрю, смешиваясь с другими неприятными чувствами, которые чувствовались словно под ватой, глубоко и недоступно, но всё же почти осязаемо.       — Трахни меня. Ты же этого хотел? Для этого был весь этот сыр-бор?       Миньярд с силой сжал кулаки. В конце концов, может, если он проявит себя как тотальное бревно, Веснински потеряет к нему интерес. Хотя… когда это его спасало? Люди всегда находили какое-то извращённое удовольствие просто от того, что ломали его.       Веснински некоторое время молчал, а потом сделал шаг к Эндрю. Он протянул к нему руку, медленно, почти неуверенно, и это заставило тело Эндрю напрячься в ожидании ожога-прикосновения. Но его не последовало. Он ощущал тепло возле своей щеки, уха, но не ощущал прикосновения.       — Это — то, чего ты хочешь? — спросил Натаниэль.       — Запомни, Веснински, я не хочу ничего. Это часть сделки, — голос Эндрю звучал глухо. Или может, он приглушался из-за собственного сердца, которое набатом стучало в ушах.       — Ты боишься, — с каким-то разочарованием произнёс Натаниэль, забирая руку, на что Эндрю вскинул голову и с каким-то вызовом посмотрел ему в глаза. Пожалуй, впервые за вечер. Неужели, он так ничему и не научился? Неужели он так и остался маленьким ребёнком, которые боится взглянуть в глаза своему обидчику?       — Не бери на себя слишком много.       — Вытяни руку, — не приказ, а скорее просьба.       — Что? — от неожиданности и абсурдности переспросил Эндрю. А потом, смирившись с тем, что он должен полностью отдать контроль, медленно поднял ладонь вверх.       Натаниэль с минуту смотрел на его руку, а потом поднёс к ней свою, останавливая в пару сантиметрах от кожи Эндрю, застывая взглядом на том же месте, как завороженный. На фоне стабильной уверенности Веснински, пальцы Миньярда мелко подрагивали. Последний тщетно пытался взять тело под контроль, но парадокс состоял в том, что чем сильнее он пробовал, тем сильнее выдавало его состояние.       — Это от таблеток, — ещё одна причина ненавидеть Натаниэля, так это то, что он умел вызывать в Эндрю какие-то уязвимые реакции. Он не должен отчитываться не перед кем. Он не делает этого. Тогда зачем была эта фраза?       — Да-да, — протянул Нат, но без усмешки, а как-то чересчур серьёзно. — Послушай сюда, Эндрю, — он перевёл взгляд на лицо парня перед собой, — ты не выносишь прикосновений. Ты не хочешь секса со мной. Ты ненавидишь сейчас что меня, что себя… Я не насильник. Может, обо мне и говорят много чего плохого, что отчасти является правдой, но я не принуждаю людей к сексу со мной. Особенно, когда всё их существо кричит «нет».       — И чем тогда такой святой Натаниэль Веснински думал, когда заключал подобную сделку? — в голосе Эндрю скользнул яд. Он ненавидел лицемеров, ненавидел напускных святош, которые только и ждут, чтобы накинуться на тебя, когда ты отвернёшься.       Нат моргнул и сделал полшага назад, опуская руку.       — Я не заключал сделку на секс. Ты не так меня понял. И это, кстати… — Веснински замялся, и на его лице проскользнула тень уязвимости, — это немного обидно.       Теперь уже была очередь Эндрю как-то тупо моргнуть. Его мозг отказывался обрабатывать полученную информацию. Кажется, не выпить таблетку было плохим решением.       Хотя всё, что касалось Веснински — было плохим решением. Эндрю так спешил, что не установил границ сделки, он боялся, что Аарона настигнут. Он думал, что раскусил Натаниэля, он был чересчур беспечным и индифферентным по отношению к себе, к своей собственной судьбе.       — Просвети меня, — краткий приказ, словно это он доминировал во всей этой ситуации, а не наоборот.       Натаниэль как-то смутился, его плечи немного расслабились, и он почесал подбородок, видимо, подбирая слова.       — Ну, я так-то хочу секса с тобой, но не на таких условиях… Это, как бы это сказать, не первичная цель. Скорее, как приятный бонус, — Эндрю пару раз моргнул, подвисая. — Эх, ладно! Короче, я выбрал тебя, и хочу, чтобы ты выбрал меня. Сам. А поскольку это невозможно сделать на силу, я хочу, чтобы ты дал мне шанс тебя добиться, — Натаниэль как-то робко улыбнулся, смотря в пустое лицо Эндрю.       — Ты…. — Миньярд понемногу переваривал услышанное. И хоть ему в какой-то мере откликнулось это «выбрал тебя», всё же глупость происходящего не укладывалась в его голове. — Тебя в детстве роняли?       — Ай! — оскорбился Нат, скрещивая руки и как-то подаваясь назад. — Это обидно. Да, признаю, в голове этот план звучал круче. Ну тип, моя цена сделки — ты даёшь мне шанс тебя добиться. Ну, через свидания там, ухаживания и т.д.       Эндрю открыл рот, потом закрыл, зажмурился и сжал пальцами переносицу. Это совсем не то, к чему он готовился. Во-первых, его психика, очевидно, пережив какое-то облегчение от того, что ему не нужно заставлять себя заниматься с кем-то сексом, подала сигнал телу, которое отреагировало оглушающим облегчением. Во-вторых, теперь его мозг перегружался. Он метался от оставляющего приятное послевкусие «меня выбрали» до «чё за херня здесь происходит».       — И что для тебя будет конечным итогом этой… сделки? Всё тот же секс? — Миньярд сузил глаза, пытаясь прочитать Натаниэля насквозь. Но проблема состояла в том, что либо ублюдок был открытым, как книга, и это не нравилось Эндрю, либо очень умело скрывал второе дно. Не бывает чего-то такого. Чего-то запросто так. Эндрю не выбирают. И что значит в системе координат Натаниэля «выбрать»?       — Ты не слушал. А ещё известен отличной памятью, — Миньярд напрягся, что ещё за «известен», он этого не афиширует. Неужели чёртов ублюдок такой внимательный? — Секс с тобой — это приятный бонус. Конечного итога этого нет. Ты просто станешь моим парнем… Фу, звучит слащаво. Партнёром.       Эндрю фыркнул, подавляя в себе желание рассмеяться — всё-таки таблетки повлияли на него, установив такую привычку.       — Это — самое тупое, что я слышал в своей жизни. Окей, а если у тебя не получится? Как ты там сказал? «Добиться меня»?       — Уж за это я не беспокоюсь. Ты не устоишь, — самодовольно усмехнулся Нат, возвращая себе былой азарт.       — Беру свои слова обратно. Это — самое тупое, что я слышал. И что потом? — Эндрю проигнорировал оскорблённый взгляд рыжеволосого. — Если тебе это удастся, что дальше? Поставишь галочку и свалишь в закат? Так давай я сразу признаюсь тебе в любви перед всем универом, бонусом отсосу тебе где-то за гаражами — и мы закроем эту тему раз и навсегда.       — Фу, какой моветон, — скривился Натаниэль. Он отвернулся к барной стойке, беря дорогой с виду виски и начиная разливать его в два стакана. — Считай это моей личной прихотью, — в его словах проскользнула какая-то скрытая горечь, но Эндрю, научившийся читать людей между строк, увы, не мог понять её причину. И всё же это всё не давало Миньярду покоя. Он не понимал Натаниэля, не понимал его действий, а это лишало контроля над ситуацией, к которому он был так привязан. Если Веснински не нужен был секс, не нужно было публичное унижение Эндрю или что-то вроде этого. То что ему нужно было?       Он с каким-то странным ощущением разрушающего недоумения принял стакан с виски из рук Веснински.       — А если всё же у тебя не выйдет? Будешь до конца моей жизни меня мучить? Мне тут стоит задуматься, стоила ли жизнь моего дорогого братца в обмен на это.       — Если у меня не выйдет, в какой-то момент я просто сдамся. Я умею признавать свой проигрыш, Эндрю.       — Но тем не менее, ты так уверен в своей победе.       — Да, — длинные пальцы Веснински прокручивали стакан.       — А что, если я вообще не гей? Что, если мне нравятся женщины? Готов ли ты признать своё поражение сейчас?       — Я тебя умоляю, детка, — бархатный смех Натаниэля заполнил комнату. — Я не такой, как те, кто тебя окружает, я могу видеть тебя. И я знаю, что ты — такой же гетеро, как и твой кузен. И только не надо приплетать сюда Рене. Мы оба знаем, что она не заинтересована в мужчинах, как ты — в женщинах.       Снисходительный тон Веснински вызывал в Эндрю раздражение, но крыть эту карту было нечем. Он никак не мог доказать обратное. Более того, в его душе снова шевельнулся тот мерзкий червячок интереса, который, кажется, оживал только в ответ на это рыжее недоразумение.       — Что ж, если мы расставили все точки над «и», — начал Натаниэль, — тогда за нашу сделку, детка! — он отсалютировал стаканом.       — Прекрати меня так называть, иначе долго ей не насладишься, — прорычал блондин, чувствуя, что что-то упускает, что его где-то облапошивают, но всё же прикладываясь губами к стакану. Приятное тепло обожгло его горло, но не выжгло неприятного осадка непонимания ситуации.       — Увы, но тут я вынужден тебе отказать. Такие вот словечки — это один из языков моей привязанности.       — Тогда моим языком будет обратное. Идиот.       На оскорбление Веснински лишь как-то по-детски улыбнулся.       — Окей. И да, Эндрю… Надо снять тебя с таблеток.